Глава 2 — Тени старых дорог

Утром Бри всегда казался меньше, чем вечером. Ночью огни в окнах, шум трактира и голоса прохожих скрывали то, что городок этот был невелик и жил простой жизнью, почти не меняясь год от года. Но стоило наступить рассвету, как всё становилось на свои места. На улицах показывались первые торговцы, хозяева открывали ставни, над крышами поднимался дым, а за городскими воротами снова начиналась долгая дорога, уходившая на восток и запад, к землям, о которых большинство жителей Бри знало лишь по рассказам путников. Винсент проснулся задолго до того, как внизу зазвучали первые шаги. Сон его был неглубоким, и за ночь он несколько раз открывал глаза, не сразу понимая, где находится. Лишь увидев маленькое окно и неровный потолок комнаты, он вспоминал, что вокруг не лес и не пустошь, а старый трактир, в котором никто не собирается нападать на него до рассвета. Он поднялся, подошёл к окну и долго смотрел наружу. За ночь выпал свежий снег. Крыши домов побелели, а улицы казались почти пустыми. Только старик с лопатой расчищал дорожку перед своим двором, да возле колодца две женщины набирали воду, переговариваясь о чём-то так спокойно, словно в мире никогда не происходило ничего страшнее долгой зимы. От этого зрелища становилось непривычно. За последние месяцы он слишком часто просыпался там, где не было ни домов, ни дыма над крышами. Дорога быстро отучает человека ждать утра с уверенностью, что оно будет тихим. Винсент машинально коснулся левой рукой свёртка, лежавшего возле кровати. Чёрный клинок был на месте. Он размотал ткань ровно настолько, чтобы увидеть металл. Лезвие оставалось таким же тёмным, как и в тот день, когда он поднял его со сгоревшей земли. На нём не было ни ржавчины, ни зазубрин, хотя долгие месяцы оно провело под дождём и снегом. Только место, где когда-то крепилась рукоять, выглядело неровным, словно железо не сломали, а оплавили страшным жаром. Он снова завернул меч и отодвинул его к стене. В комнате было тепло, но правая сторона лица неожиданно заныла, как бывало всякий раз, когда память возвращалась слишком близко. Он не любил смотреть на свои ожоги. Даже во время перевязок старался отвернуться. Старые раны редко болели сами по себе. Обычно они лишь напоминали о том, что человек сам хотел бы забыть. Снизу донёсся глухой стук, потом ещё один. Через несколько мгновений раздался голос Барлимана.

— Том! Если ты опять уронил бочку, то сегодня будешь объяснять это Марте сам!

Послышалось невнятное оправдание, затем кто-то засмеялся. Обычные утренние звуки медленно наполняли трактир жизнью. Винсент спустился вниз, когда в общем зале было ещё почти пусто. Работники расставляли кружки, подметали пол и разводили огонь в большом камине. Барлиман стоял возле стойки и что-то сосредоточенно записывал на маленькой дощечке. Увидев гостя, он отложил своё занятие.

— Не спится?

— Привычка.

Барлиман не стал продолжать разговор. Он поставил на стол кружку с горячим отваром и несколько ломтей свежего хлеба.

— Пока кухня занята, большего предложить не могу.

— Этого достаточно.

Хозяин трактира ушёл по своим делам, а Винсент сел возле окна. За стеклом город постепенно просыпался. Проезжала телега с сеном, двое мальчишек тащили санки, старый кузнец уже открыл мастерскую, и размеренный звон его молота разносился далеко по улице. Казалось, что Бри живёт так уже сотни лет и ещё столько же будет жить точно так же. Но дороги никогда не давали человеку поверить в подобные мысли. Он видел слишком много покинутых поселений, где когда-то тоже разжигали очаги, работали кузницы и бегали дети. Время стирало следы быстро. Через несколько лет от иных деревень оставались только заросшие фундаменты да старые плодовые деревья, которые каждую весну продолжали цвести для людей, давно ушедших из этих мест. В памяти неожиданно возникла другая зима. Небольшая деревня на далёком востоке, окружённая тёмными холмами. Старый деревянный частокол, который давно уже не защищал от людей и зверей, а служил скорее напоминанием. Узкая тропа, уходившая в гору, и каменные скалы, за которыми начиналась запретная земля. Воспоминание было коротким, но этого хватило. Винсент медленно отвёл взгляд от окна. Он давно научился не позволять памяти заходить слишком далеко. Барлиман снова появился в зале, на этот раз с тяжёлой охапкой дров. Он бросил их возле очага и некоторое время молча возился с огнём. Потом, не оборачиваясь, сказал:

— Знаешь, что мне всегда казалось странным?

— Что?

— Человек может пройти сотни миль и всё равно сидеть так, будто готов в любую минуту снова выйти на дорогу.

Винсент ничего не ответил.

— У меня иногда останавливаются такие люди, — продолжил трактирщик. — Они едят, отдыхают, даже смеются. Но утром первым делом смотрят в окно, словно боятся, что мир за ночь изменился.

Огонь в камине разгорелся ярче.

— И он изменился? — тихо спросил Винсент.

Барлиман немного подумал.

— Пока я жив, нет.

Он поднялся и поправил полено.

— А если однажды изменится, то лучше встретить это после хорошего завтрака, чем на пустой желудок.

За окном медленно кружился снег. Новый день только начинался, и Винсент ещё не знал, что ему делать дальше. Но впервые за долгое время эта неизвестность не казалась ему тяжёлой. Иногда человеку достаточно одной спокойной ночи, чтобы вспомнить: не все дороги ведут к пожарам, а не каждый очаг обречён погаснуть.

***

После завтрака Винсент вышел во двор трактира. Воздух был холодным, но не резким. Снег перестал идти, и над Бри показалось бледное зимнее солнце, которое почти не грело, зато делало мир светлее. Во дворе работник колол дрова, стараясь попадать точно по старым трещинам в поленьях, а у конюшни седой конюх неторопливо расчёсывал лошадь, разговаривая с ней так, словно она могла понимать каждое слово. Винсент остановился возле забора. Из-за холма виднелись ворота, через которые он вошёл в город накануне. Отсюда они казались совсем небольшими. Люди проходили через них, телеги въезжали и выезжали, стражники лениво переговаривались между собой. Жизнь продолжалась своим обычным порядком. Он долго смотрел в ту сторону. Дорога всегда обладала странной властью над человеком. Даже когда ноги болели, а старые раны не давали уснуть, она словно звала идти дальше. Многие путники говорили, что стоит провести в дороге несколько лет, и потом уже трудно жить на одном месте. Человек начинает прислушиваться к скрипу ворот, к стуку копыт, к голосам приезжих, и каждый такой звук напоминает ему, что за ближайшим холмом лежат новые земли. Но были и другие люди. Они возвращались домой и больше никогда не уходили. Их дети вырастали там же, где выросли они сами. Те же поля кормили их, те же леса давали дрова, а те же дороги были нужны лишь затем, чтобы отвезти товар на ярмарку и вернуться к вечеру. Когда-то Винсент думал, что его жизнь будет именно такой.

Он родился в маленькой деревне, о которой едва ли знали даже соседние поселения. Она стояла далеко на востоке, среди суровых холмов, где зимы были длиннее, а лето короче, чем в землях вокруг Бри. Там редко появлялись чужаки, а если и появлялись, то надолго не задерживались. Деревня была бедной, но люди не считали себя несчастными. Они пахали землю, пасли овец, рубили лес и не задавали лишних вопросов о том, почему их предки поселились именно там, где вокруг не было ни больших дорог, ни богатых городов. Только старики иногда говорили о древнем долге. Эти рассказы Винсент помнил плохо. Он вспоминал долгие зимние вечера, огонь в очаге и своего отца, который сидел у стены и молча точил старый меч. Меч был необычным. Он казался слишком тяжёлым для обычного солдата и слишком простым для знатного воина. На его клинке не было ни украшений, ни надписей. Отец редко рассказывал о нём. Лишь однажды, когда Винсент был ещё мальчиком, он сказал, что этот меч принадлежал его деду, а тому — его деду, и что первый хозяин клинка пришёл в деревню после какой-то далёкой войны, о которой уже почти никто не помнил. Потом отец долго смотрел в огонь и добавил, что некоторые вещи человеку достаются не потому, что он их искал, а потому, что однажды кто-то другой уже сделал свой выбор. Тогда Винсент не понял этих слов. Он вообще мало думал о будущем. У него был младший брат, который не любил работать в поле и вечно искал способы отлынивать. Они часто спорили, иногда дрались, а потом так же быстро мирились. В маленьких деревнях иначе почти не бывает. Люди слишком хорошо знают друг друга, чтобы долго хранить обиды. Ветер во дворе трактира стал сильнее. Винсент отвёл взгляд от ворот. Он не хотел вспоминать дальше. Память редко приходит целиком. Обычно она открывает одну дверь, потом другую, а потом человек вдруг понимает, что снова стоит среди тех мест, которых давно уже нет. Из конюшни вышел старый конюх с ведром воды. Он заметил Винсента и остановился.

— Хороший день.

— Хороший.

— Для зимы особенно.

Винсент кивнул. Старик посмотрел на дорогу.

— Уезжать собираешься?

— Пока не решил.

— И не торопись.

Он поставил ведро на снег.

— Лошади умнее людей. Они после долгого пути сначала отдыхают. А человек всё боится куда-то опоздать.

— Может быть, ему и правда нужно спешить.

Конюх покачал головой.

— Всё важное всё равно дождётся.

Он поднял ведро и неторопливо ушёл обратно. Винсент ещё долго стоял один. Над крышами Бри поднимался дым. Где-то далеко лаяли собаки. Из кузницы снова доносились удары молота. Эти звуки были простыми и обыденными. Но в них не было криков. Не было треска горящего дерева. Не было огня. И потому он остался стоять во дворе ещё некоторое время, словно боялся, что если сдвинется с места, то всё это исчезнет, уступив место другому воспоминанию, которое терпеливо ждало своего часа.

***

К полудню снег на улицах Бри немного осел. Люди протоптали в нём десятки узких тропинок, и теперь каждый шёл своей привычной дорогой, почти не замечая остальных. Для жителей городка это был самый обыкновенный день, один из многих, похожих друг на друга. Для Винсента же всё вокруг оставалось новым. Он вернулся в трактирный двор и некоторое время стоял у конюшни, наблюдая за работой. Старый конюх неторопливо менял подстилку в стойлах, молодой работник носил воду, а рядом возился мальчишка лет двенадцати, которому поручили самое простое дело — собрать разбросанную солому. Он трудился без особого усердия и куда больше смотрел по сторонам, чем себе под ноги. Барлиман появился на крыльце с таким видом, будто с самого утра ему пришлось решать слишком много вопросов. В одной руке он держал связку ключей, в другой — какую-то старую дощечку с записями. Он увидел Винсента и остановился.

— Ты ведь не собираешься весь день ходить вокруг моего трактира?

— Пока не решил.

— Тогда решай быстрее.

Трактирщик подошёл ближе и посмотрел на двор.

— Зимой хороших работников никогда не хватает. Одни простужаются, другие вдруг вспоминают, что у них дома накопилось слишком много дел, а третьи просто ленятся.

Он вздохнул и добавил:

— Причём последних обычно больше всех.

Винсент молча ждал продолжения.

— Если думаешь задержаться на несколько дней, можешь помочь по хозяйству. Больших денег не обещаю, но голодным не останешься.

— Что нужно делать?

Барлиман оглянулся.

— Да что угодно. Вон забор возле склада совсем покосился. Дрова опять заканчиваются. Ещё крышу над сараем хорошо бы посмотреть, пока снег окончательно её не продавил.

Он внимательно посмотрел на пустой рукав плаща.

— Если это для тебя слишком тяжело, так и скажи.

Винсент покачал головой.

— Я справлюсь.

— Тогда бери инструмент у сарая. Только не слушай советов старого Хоба, если встретишь его. Он в жизни ничего не чинил, но считает себя великим мастером.

Сказав это, Барлиман быстро ушёл обратно в трактир. Во дворе снова стало тихо. Возле сарая действительно лежали несколько топоров, молоток, верёвка и связка новых досок. Забор, о котором говорил хозяин, стоял немного поодаль и выглядел так, будто пережил не одну суровую зиму. Несколько столбов накренились, а две доски почти оторвались. Работа была несложной. Винсент снял плащ, аккуратно положил его на полено и принялся за дело. Когда-то он не задумывался о таких вещах. В деревне каждый умел починить забор, перекрыть крышу или наточить инструмент. Если этого не делать, хозяйство быстро приходило в упадок. Пальцы левой руки привычно легли на рукоять молотка. Первое время работать одной рукой было трудно. Многие самые простые движения приходилось учиться делать заново. Что-то занимало вдвое больше времени, что-то вовсе становилось невозможным. Но дорога научила терпению. Медленно, одно движение за другим, он выровнял первый столб, закрепил его и начал менять доски. Вскоре рядом послышались шаги. Это был тот самый мальчишка из конюшни. Он остановился неподалёку и некоторое время молча наблюдал.

— А ты правда странник?

— Наверное.

— Ты много мест видел?

— Немало.

Мальчик кивнул.

— А эльфов видел?

— Видел.

— Настоящих?

— Других не встречал.

Он ожидал, что последует ещё один вопрос, но мальчик неожиданно спросил совсем о другом:

— А руку где потерял?

Молоток на мгновение замер.

Винсент спокойно забил гвоздь до конца и только потом ответил:

— На дороге.

— Волки?

— Нет.

— Разбойники?

— Нет.

Мальчишка задумался.

— Тогда, наверное, орки.

Винсент посмотрел на него.

— Почему ты так решил?

— Потому что про орков всегда интереснее.

Он сказал это так серьёзно, что Винсент невольно усмехнулся.

— Нет. Не орки.

— Жалко.

Мальчик ещё немного постоял рядом.

— А меч у тебя настоящий?

— Настоящий.

— Можно посмотреть?

— Не сегодня.

— Почему?

Винсент промолчал.

Мальчишка немного немного постоял, ожидая ответа, потом подумал и кивнул, будто это объяснение, вернее отсутствие объяснения, его вполне устроило.

После этого он убежал обратно к конюшне. Работа продолжалась. Солнце уже начало склоняться к западу, когда Барлиман снова вышел во двор. Он остановился возле забора и внимательно осмотрел сделанное. Потом потрогал один из столбов, слегка толкнул его плечом и удовлетворённо хмыкнул.

— Ну вот.

— Что?

— Теперь ещё лет пять простоит.

— Этого достаточно?

— Для забора — вполне.

Барлиман некоторое время молчал. Во дворе было спокойно. Из трубы трактира поднимался дым, возле ворот проехала телега, а где-то за соседним двором громко залаяла собака.

— Знаешь, — сказал трактирщик, — человек многое может понять о другом человеке по тому, как тот работает.

Винсент поднял с земли молоток.

— И что ты понял?

Барлиман не ответил сразу.

Он смотрел на ровные доски, на аккуратно вбитые гвозди и на старый инструмент, который после работы был очищен и сложен на своё место.

— Понял, что ты не привык бросать дело незавершённым.

Винсент надел плащ.

— Может быть.

— Может быть, — согласился трактирщик. — А может быть, тебе просто давно не доводилось чинить что-то, вместо того чтобы от этого уходить.

Он сказал это без всякого особого смысла, как говорят о погоде или дороге. Но Винсент ничего не ответил. Он лишь посмотрел на старый забор, который ещё утром был перекошенным и ненадёжным, а теперь снова стоял прямо. Это была небольшая работа. Такая маленькая, что к весне о ней, вероятно, никто уже не вспомнит. Но впервые за долгое время он сделал что-то не для того, чтобы спастись или уйти дальше, а для того, чтобы что-то осталось после него.

***

Когда работа была закончена, Винсент отнёс инструмент обратно к сараю. Он сложил молоток, убрал оставшиеся гвозди в деревянный ящик и только после этого стряхнул с плаща налипший снег. Во дворе уже начинало темнеть. Зимой день уходил быстро, и стоило солнцу коснуться дальних холмов, как над Бри снова опускались длинные синие тени. Он не спешил возвращаться в трактир. От двора узкая тропинка вела к невысокому пригорку, с которого были видны городские ворота и часть дороги. Винсент поднялся туда и остановился. С высоты Бри выглядел спокойным. Из труб поднимался дым, в окнах зажигались огни, а люди торопились домой, словно каждый точно знал, где его ждут. Кто-то вёл за повод лошадь, кто-то нёс охапку хвороста, несколько детей, забыв о холоде, играли в снежки возле изгороди. Он долго смотрел на них. Ему вдруг показалось странным, что мир способен жить так просто. За последние месяцы дорога успела стать для него чем-то вроде закона природы. Каждый новый день означал путь, усталость и поиск ночлега. Человек просыпался, шёл вперёд и лишь вечером начинал думать, где сможет провести ночь. Так проходили недели, и постепенно исчезало ощущение времени. Один день становился похожим на другой. Здесь всё было иначе. У кузнеца каждый день горел горн. У булочника каждое утро появлялся свежий хлеб. Стражники открывали ворота на рассвете и закрывали их вечером. Даже старый конюх, казалось, всю жизнь делал одно и то же и не видел в этом ничего тяжёлого. Винсенту было трудно представить такую жизнь. Он уже собирался спуститься обратно, когда услышал скрип снега за спиной. Это был Роб, старший стражник. Он остановился рядом, поставил копьё на землю и тоже посмотрел на город.

— Прекрасный вид, — сказал он.

— Да.

— Когда служба надоедает, иногда прихожу сюда на несколько минут.

Винсент молчал.

— Барлиман сказал, что ты ему сегодня помог.

— Немного.

— Он редко кого хвалит.

— Он меня не хвалил.

— Значит, ещё похвалит.

Стражник усмехнулся и натянул перчатки.

— Я ведь вчера так и не спросил.

— О чём?

— Куда ты собираешься дальше.

Винсент посмотрел на дорогу. Она уходила на восток тонкой тёмной полосой, теряясь среди холмов.

— Не знаю.

— Это честный ответ?

Роб помолчал и кивнул сам себе.

— Когда я был молодым, мне тоже хотелось уйти. Думал, что за этими дорогами обязательно найдётся что-нибудь лучше.

— Нашлось?

— Нет.

— И ты не жалеешь?

Старый стражник немного подумал.

— Иногда жалею.

— Тогда почему остался?

Он провёл рукой по бороде и посмотрел на огни Бри.

— Кто-то ведь должен был открывать ворота.

Ответ был совсем простым. Настолько простым, что в нём не было никакой особенной мудрости. Но Винсент почему-то запомнил его. Некоторое время они стояли молча. Потом Роб поднял копьё.

— Ладно. Мне пора обратно. Если вечером захочешь выйти за ворота, не задерживайся. Ночью обещают снег.

— Спасибо.

Стражник ушёл, оставляя на белой земле глубокие следы. Винсент ещё немного постоял один, а затем вернулся к трактиру. В большом зале уже было многолюдно. Работники зажгли свечи, огонь в камине разгорелся ярче, а Барлиман, как всегда, пытался успеть сразу в нескольких местах. Он заметил Винсента ещё от двери и поманил его рукой.

— Вовремя пришёл.

— Что случилось?

— Пока ничего. Но если ты действительно умеешь работать, у меня есть ещё одно дело.

Он вывел его в небольшой чулан возле кухни. Вдоль стены стояли мешки с мукой, бочки с солёным мясом и несколько пустых ящиков. Барлиман тяжело вздохнул.

— Обычно этим занимается Том, но он сегодня умудрился поскользнуться и подвернуть ногу.

— Что нужно сделать?

— Перенести всё это в кладовую. По одному мешку, не торопясь. Мне не нужен ещё один хромой работник.

Работа заняла почти час. Она была однообразной и тяжёлой, но именно поэтому помогала ни о чём не думать. Мешок за мешком исчезали из чулана, а кладовая постепенно наполнялась запасами. Когда всё было закончено, Барлиман внимательно осмотрел помещение и удовлетворённо кивнул.

— Вот теперь порядок.

Он достал из кармана несколько серебряных монет. Винсент покачал головой.

— Не нужно.

— Это ещё почему?

— Ты дал мне комнату и еду.

— А работу кто сделал?

— Я.

— Тогда и деньги твои.

Винсент не спешил брать их. Барлиман неожиданно нахмурился.

— Послушай меня внимательно.

Он говорил спокойно, но уже без обычной шутливости.

— Пока человек способен честно работать, он не должен стыдиться честной платы. Это плохая привычка.

Несколько мгновений Винсент смотрел на монеты. Потом медленно протянул руку и взял их.

— Благодарю, — сказал он.

Барлиман сразу будто снова стал прежним.

— Вот и хорошо. А теперь иди в зал. Марта сегодня испекла пирог, и если задержишься, Хоб с Дэном не оставят от него ни крошки.

Винсент вышел из кладовой. В большом зале было шумно. Люди разговаривали, кто-то смеялся, кто-то спорил о цене овса, а возле очага старый Элрик рассказывал какую-то историю, время от времени сердито размахивая трубкой. За окнами снова начинал идти снег. Винсент подошёл к своему месту у стены и незаметно положил заработанные монеты в небольшой кошель. И сам не заметил, что впервые с тех пор, как вышел на дорогу, у него появилось желание не тратить всё до последней монеты, а оставить часть на завтра.