Глава 0.2 — Пролог: Мстительный дух нищих.

После моих слов в комнате воцарилась тишина.

Она не была спокойной, а была тревожной.

— Что значит «нет»? — старик заговорил первым.

Его голос был ровным, но в нём уже слышалось напряжение. Он подался вперёд, вперив в меня тяжёлый взгляд. В глазах мелькнуло подозрение.

— Если ты не убивал дворецкого… — он на мгновение замолчал, затем сузил глаза и продолжил уже тише, почти угрожающе. — Значит, в том особняке был ещё кто-то?

Я стоял, не двигаясь. Взгляд был пустым и расфокусированным.

Прошло несколько секунд, прежде чем я медленно поднял голову.

Мужчина, который притащил меня сюда, и старик молча наблюдали за мной. Никто из них не говорил. Они ждали. Оба понимали, что сейчас я скажу или сделаю нечто важное.

Я опустил взгляд на сумку, которую всё это время прижимал к груди. Пальцы дрожали. Ткань была тёплой и влажной от крови.

Медленно, с усилием, я раскрыл сумку. Мои руки были полностью испачканы алым, пальцы липли, но я всё же нащупал нужное.

Я достал трактат.

В комнате стало ещё тише.

Старик едва заметно приподнял брови, но промолчал.

Я сделал несколько шагов к столу. Ноги наливались тяжестью, но я не останавливался. Подойдя вплотную, я положил его на стол. На обложке тут же остались чёткие кровавые отпечатки моих ладоней.

Я выпрямился и поднял взгляд на старика.

Он перевёл глаза с трактата на меня. Его лицо изменилось. Уверенность исчезла, её сменила тревога.

— Так… — медленно произнёс он. — Значит, ты всё-таки смог...

В этот момент дверь распахнулась.

В комнату влетел один из воров. Он тяжело дышал, лицо было напряжённым, голос сорвался на крик.

— Жук, ты должен это услышать! — выпалил он. — В аристократском квартале полный хаос! Стража поднята на уши! Сегодня ночью кто-то прирезал дочку Перри!

Он резко замолчал. Его взгляд упал на меня.

Кровь. Одежда. Руки. Лицо.

Он сглотнул. Ему все стало ясно без слов.

Жук коротко усмехнулся, не сразу поверив услышанному. Он медленно взял со стола трубку, которая всё ещё тлела, поднёс её к губам и затянулся. Дым вышел ровной струёй.

— Вот, значит, как всё произошло… — сказал он глухо.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Взгляд был тяжёлым, холодным, лишённым прежней насмешки.

— Созови Кота, Кевика и остальных наших, — продолжил он. — В главном зале будет собрание банды.

Он говорил так, что в его голосе чувствовалась жёсткость приказа.

Вор замялся на месте, затем резко кивнул.

— А… есть! — выдавил он и выбежал из комнаты, оставив дверь распахнутой.

— Чтобы этот малец смог провернуть такое… — тихо пробормотал мужчина, который привёл меня сюда.

Он покачал головой, не скрывая потрясения, и направился к выходу.

— Не укладывается в голове.

Я всё ещё стоял, опустив взгляд. Тело не слушалось, мысли путались. Внутри было мерзко и тяжело, так плохо мне не было никогда. Я до конца не осознавал, что именно сделал. Сознание словно отказывалось принять произошедшее, будто пыталось оттолкнуть воспоминание, которое уже нельзя стереть.

Я медленно поднял руки. Они были в крови. Она уже начала темнеть под ногтями, впитываться в кожу, забиваться в складки. Я смотрел на них долго, не моргая.

Эти руки способны лишать жизни?

Те самые руки, которые мать целовала, когда я был совсем маленьким. Те, которые она сжимала, когда беспокоилась за меня.

Я чувствовал себя не просто запятнанным чужой кровью. Казалось, что она всегда была на мне, будто я лишь наконец заметил это.

Апатия медленно охватывала тело. Мысли становились вялыми, движения — заторможенными. Я знал: в этом мире убийство считается обыденным делом. Люди проливают кровь постоянно — руками, приказами, равнодушием. Но я не ожидал, что первым, кого я лишу жизни, окажется ребёнок. Тихая, наивная девочка, которая ничего не понимала и ни в чём не была виновата.

Что подумает мама? Сможет ли всё ещё назвать своим сыном?

Из зала донёсся незнакомый низкий голос. Он прозвучал резко и властно.

— Жук! Приведи его!

Я резко поднял голову и обернулся к двери. Сердце сжалось.

Меня выдадут? Передадут страже? Поведут на виселицу? Я не понимал, что меня ждёт, и это пугало сильнее всего.

Старик по имени Жук поднялся из-за стола и направился ко мне. Его шаги были неторопливыми.

— Пойдём, мальчик, — сказал он, выпуская дым через ноздри. — Покажем тебя свету.

Я смотрел на него, не в силах что-либо сказать. Страх сдавливал горло. Страх смерти. Страх осознания, что мой поступок не имеет оправдания, какими бы ни были мои намерения.

Жук схватил меня за ворот плаща и потащил к выходу. Я не сопротивлялся. Ноги двигались сами. Руки всё ещё дрожали. Рубашка липла к телу, пропитанная кровью.

Он вывел меня в главный зал — тот самый, через который меня вели к кабинету Жука. Но теперь всё было иначе. Людей стало намного больше.

Воры. Все до единого.

Они заполнили зал, стояли плотными группами, опирались на колонны, сидели на ящиках, курили в тени.

Их взгляды ощущались кожей. Но в них не было отвращения.

Не было страха. Не было осуждения.

Кто-то скрестил руки на груди. Кто-то лениво затянулся. Кто-то просто молча следил, не отводя глаз. Все знали. До них дошла новость об убийстве. И в их поведении, в том, как они держались, чувствовалось лишь одно — ожидание.

Жук толкнул меня вперёд. Я сбился с шага и едва удержался на ногах, после чего обернулся. Он стоял позади, не меняя выражения лица, и молча затягивался трубкой. Дым выходил медленно, густо, и он даже не пытался что-то сказать или объяснить. Просто смотрел, давая понять — назад пути нет.

Я выпрямился. В этот момент я впервые остро ощутил, что на меня смотрят. Не один человек, не двое — почти все. Взгляды цеплялись за меня со всех сторон, холодные, усталые, настороженные. Я не понимал, почему оказался в центре зала и зачем вообще здесь стою. Это чувство неопределённости сжимало грудь и мешало дышать ровно.

Что они собираются со мной сделать?

Я стоял неловко, сжимая пальцы, и нервно оглядывался. Вокруг были лица воров Черной Руки — грязные, измождённые, с синяками, рубцами, следами бессонных ночей.

— Где он, шидим его побери? — раздался раздражённый голос из глубины зала.

— Закрой рот и жди, — резко оборвал его другой.

Я машинально повернул голову на звук.

Кого они ждут?

Ответ пришёл почти сразу.

Позади толпы скрипнула дверь. Шум шагов был быстрым и уверенным. Люди начали расступаться ещё до того, как вошедший оказался рядом.

— Вот и он.

— Наконец-то явился, — сказал кто-то с кривой усмешкой.

Я сделал шаг назад. Сердце билось слишком быстро, в висках отдавалось напряжение, ладони стали влажными. В голове мелькнула мысль, что за мной пришёл стражник, и сейчас всё закончится.

Зал освещали лампы со свечами, расставленные беспорядочно. Пламя дрожало, копоть оседала на стенах и потолке. Воздух был тяжёлым: пот, табак, гарь, кислый запах дешёвого алкоголя. Дышать было трудно, и каждый вдох напоминал о том, где я нахожусь.

В зале собрались десятки воров Черной Руки. Никто не говорил. Одни смотрели туда, откуда шли шаги, другие сидели и следили взглядом, третьи курили, не произнося ни звука. Толпа медленно расходилась, пропуская человека, который настойчиво двигался к центру.

— Отошли! Пропустите меня, чёрт вас дери! — прозвучал низкий, грубый голос.

Человек протолкался сквозь толпу и остановился прямо передо мной.

И тогда я увидел Красного Кота.

Самый старший вор в банде. Тот, чьё слово в банде решало многое.

Раньше он ни разу, кроме одного случая, не обращал на меня внимания. Я был для него одним из многих — мальчишкой, который выполняет мелкие поручения и не задаёт вопросов. Я и сам избегал его. Но сейчас же он стоял передо мной, и его взгляд был сосредоточенным.

Пепельно-рыжие волосы были взъерошены, тёмно-бордовое пальто сидело небрежно, словно его надевали второпях. Узкие глаза внимательно следили за мной, в них чувствовалось напряжение. Лицо покрывали тонкие шрамы, и один из них пересекал бровь. Он не выглядел грозным, но в его присутствии никто не позволял себе лишнего.

Шум в зале исчез. Даже те, кто ещё недавно перешёптывался, замолчали. Воздух стал заметно плотнее.

Красный Кот медленно осматривал меня — от ботинок до лица. Он не торопился. Было ясно, что он оценивает, делает выводы, решает что-то для себя.

Воры следили за ним, ожидая его слов или жеста. Затем их взгляды снова возвращались ко мне.

Я стоял между ними, не понимая, что будет дальше.

Взгляд Кота заставил меня отступить на пару шагов. Ноги среагировали раньше разума. Он заметил это и не ускорился — наоборот, пошёл медленно, осторожно, будто лишнее движение могло заставить меня сорваться и убежать.

Он остановился в двух шагах.

Я стоял, не в силах выпрямиться. Тело дрожало, пальцы до боли вцепились в край плаща. Кровь уже подсохла: в волосах, на щеках, под ногтями. Она тянула кожу, неприятно стягивала пальцы. Я чувствовал её запах и не мог избавиться от этого ощущения, как бы ни старался дышать глубже.

В голове крутилась одна мысль — лечь. Просто лечь на холодный пол, закрыть глаза и проснуться позже, в мире, где ничего этого не было. Где руки мои чистые. Где я всё ещё тот, кем был вчера.

Кот медленно присел на корточки, опускаясь так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Он не спешил, не делал резких движений. Его руки — грубые, с потрескавшимися костяшками — легли мне на плечи. Он даже не обратил внимание на кровь, не боялся испачкаться ею.

— Не бойся меня, — сказал он тихо. — Я не причиню тебе зла.

Я не ответил. Воздух застрял в груди. Я смотрел прямо ему в глаза, не моргая, чувствуя, как тело напряжено до предела. В его взгляде не было ни мягкости, ни явной угрозы. Только внимание.

— До меня дошла новость, — продолжил он всё тем же негромким голосом, — что в особняке Чарльза Перри произошло убийство.

Он сделал паузу, давая словам осесть. Пальцы на моих плечах чуть сжались, но не больно — скорее, удерживая меня на месте.

— Стража никого не видела, — добавил он. — Ни шума, ни следов погони. Будто убийца вошёл и вышел так, будто его и не было.

Я сглотнул. Сердце билось неровно, слишком быстро. В голове мелькнула картина площади, петли, лиц в толпе. Я не знал, откуда взялась эта мысль, но она вцепилась намертво.

Кот наклонил голову, пристально следя за моими глазами.

— Один из наших воров сообщил мне кое-что, — сказал он и снова замолчал.

Я почувствовал, как взгляд невольно мечется, как пальцы сильнее сжимают ткань плаща. Я не смог это скрыть.

— Он сказал, — продолжил Кот, — что убийца, возможно, из нашей банды.

Внутри всё оборвалось. Стало холодно, несмотря на тёплый воздух.

Значит, они уже ищут. Значит, вопрос не в том, виновен ли я, а в том, найдут ли доказательства.

Кот слегка прищурился, окончательно что-то для себя решая.

— Это ведь ты, — произнёс он медленно, — тот самый мальчишка, которому мы дали заказ на проникновение в особняк Перри?

Он не повысил голос. Не надавил на меня.

— Ответь мне честно, — добавил он после короткой паузы. — Сейчас.

Я не ответил сразу. Тело сжалось, плечи ушли вперёд. Я открыл рот, но слова не выходили. Горло перехватило, язык не слушался. Мне пришлось сделать усилие, чтобы вообще заговорить.

— Я… я не хотел… — голос сорвался, и я сам вздрогнул от его звучания. — Я не хотел!

Я почти выкрикнул это, потому что иначе слова утонули бы в гуле мыслей. Грудь жгло, дыхание стало рваным.

— У меня просто не было выбора! — продолжил я, уже громче, заикаясь. — Если бы я её не убил, меня бы поймали!

Я сделал шаг назад, потом ещё один, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Я думал… — слова застряли. Я сглотнул. — Я правда думал, что другого варианта на спасение нет…

Я попытался отступить ещё, но упёрся в чьё-то тело. Потом в чью-то ногу. Воры сомкнулись плотнее, закрывая проходы, становясь ближе. Их лица были напряжены, взгляды тяжёлые. Никто не собирался меня отпускать. Это стало ясно сразу и окончательно.

Я медленно повернул голову к Коту. Веки дрожали, зрение плыло. Я с трудом сдерживал слёзы. Руки мои сами поднялись, говоря все за меня.

Ладони были красные. Кровь уже начала темнеть, засохшие следы тянулись от кончиков пальцев, до самого запястья.

— Это… — голос стал тише. — Это кровь маленькой девочки...

Я выдохнул, и дыхание сорвалось на всхлип.

— Я пролил её кровь... Я отнял её жизнь…

Слова выходили медленно, с паузами. Я смотрел на свои руки и не мог отвести взгляд.

— Этими руками… Я убил её...

Пальцы дрогнули. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Мне хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Я хотел уйти из этого места. Хотел оказаться где угодно, только не здесь.

Я хотел к маме. Хотел обнять её и не отпускать. Сказать ей, что мне страшно. Что мне правда очень страшно. Что я не справляюсь.

Сил держать голову больше не осталось. Я опустил руки и закрыл лицо, вытирая слёзы ладонями, не обращая внимания на кровь. Я сдерживал всхлипы, но дыхание всё равно дрожало, выдавая меня с головой.

Я стоял там, не защищаясь, не убегая, не зная, что мне еще сказать.

Кот молчал. Молчали все.

После моих слов в зале повисла тишина. Настолько плотная, что в ней слышался протяжный гул ветра, пробивавшийся сквозь щели в стенах и высокие, перекошенные окна. Где-то под потолком скрипнула балка. Этот звук отозвался во мне резким напряжением.

Я смотрел себе под ноги, не смея поднять взгляд.

Эта тишина давила, лишала дыхания, вытягивала силы. Хотелось, чтобы кто-нибудь заговорил. Кто угодно.

Кот стоял прямо передо мной. Я чувствовал его присутствие даже не поднимая головы. Он молчал слишком долго.

Потом он тихо выдохнул.

И в следующий миг громко рассмеялся. Резко. Без сдержанности.

Он закинул голову назад, раскрыв рот, и смех ударил по залу, разлетаясь от стен. Я вздрогнул и вскинул голову, не веря тому, что услышал.

Почти сразу к нему присоединились остальные.

Воры вокруг начали смеяться один за другим. Кто-то хлопал соседа по плечу, кто-то обнимал, кто-то бил кулаком по столу. Смех был громким, надрывным, искренним. Люди двигались, толкались, хватали друг друга за одежду, не могли усидеть на месте. Зал наполнился криками и хриплыми смешками.

Я стоял среди этого и не понимал, что происходит...

Они смеются надо мной? Или над тем, что я сказал..?

Что в этом вообще может быть смешного?

Смех не стихал. Он становился всё громче, грубее, злее. В нём не было радости, только возбуждение и что-то ещё, тяжёлое и неприятное.

А потом он так же внезапно исчез.

Люди выпрямились. Лица стали хмурыми, но на них осталось выражение удовлетворения.

Некоторые выглядели довольными. Некоторые — почти счастливыми.

Кот развернулся к остальным. На его лице расплылась широкая, нахальная улыбка. Глаза блестели.

— Вы это слышали, паршивцы?! — громко сказал он, обводя взглядом зал. — Вы все это слышали?!

Он шагнул в сторону и резко указал рукой на меня.

— Этот щенок сделал то, на что не осмелился никто из нас!

Кто-то одобрительно хмыкнул. Кто-то кивнул.

Кот продолжал, его голос становился всё громче:

— Он показал нам всем, что семейка казначея Перри вовсе не бессмертна в своём беззаконии!

Он говорил, глядя в глаза каждому, кто стоял рядом.

— Из-за алчности этого нелюдя погибло немало жителей этого поганого города! — остановился он, чтобы посмотреть на лица вокруг. Следом продолжил. — Он держал в своем кармане жалование простых рабочих!

Кот сжал пальцы в кулак.

— Золото, которое должно было удержать бедняков от голода! Золото, которое должно было спасти их семьи!

Он снова посмотрел на меня. Улыбка не исчезла, но в его взгляде появилось что-то иное.

Он резко шагнул ко мне, не давая времени отреагировать. Его руки сомкнулись вокруг моего туловища, и в следующий миг земля ушла из-под ног. Я вздохнул резко и коротко. Он без труда поднял меня и усадил себе на шею, удерживая крепко, так, чтобы я не мог соскользнуть.

Я вцепился пальцами в его голову, не понимая, что происходит. Сердце билось быстро, в ушах стоял гул. Перед глазами мелькали лица — снизу, со всех сторон. Я смотрел широко раскрытыми глазами, не находя слов.

— Смотрите! — заорал он в толпу, запрокинув голову. — Смотрите внимательно!

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, разворачиваясь, чтобы меня видели все.

— Гордитесь, псы! — продолжил он громко, не скрывая усмешки. — Ему нет и двенадцати! Не благородного рода дитя! Не чёртов герой из баллад! А уже своими руками преподал урок этим жирным свиньям!

В толпе кто-то свистнул. Кто-то выкрикнул что-то неразборчивое. Шум начал нарастать.

— Он сделал то, о чём бедняки Стилдира только могли молча ворчать! — его голос стал жёстче. — То, о чём мечтают, но боятся даже сформулировать вслух! Даже мы… Черная Рука… — он сделал короткую паузу, — даже мы думали, что это слишком рискованно!

Он резко развернулся.

— Он напомнил этим аристократам, которые уверены, что решают, кому жить, а кому гнить… — его пальцы сильнее сжались на моих ногах. — Напомнил, что мы — не рабы. Что нас можно загонять, можно давить, можно морить голодом… но мы способны ответить.

— Ответить за всё! — рявкнул он напоследок.

Толпа взорвалась.

Крики, свист, смех, одобрительные выкрики смешались в один шум. Кто-то хлопал в ладони, не останавливаясь. Кто-то выл от восторга. Я сидел у него на плечах, оглядываясь по сторонам, ничего не понимая.

Он начал медленно кружить меня, поворачиваясь, поднимая голову, показывая меня каждому. Воры стали подходить ближе. Они были слишком близко.

Кто-то хлопнул меня по ноге.

— Молодец, сопляк!

Кто-то другой схватил мою руку, сжал до боли и закричал прямо мне в лицо:

— За сирот из Пустых кварталов!

— За братьев и сестёр, что сдохли из-за этой свиньи Перри!

Руки тянулись ко мне со всех сторон.

— Да здравствует мстительный дух нищих! — усмехнулся кто-то сбоку.

— Мстительный дух! — подхватили другие.

Я смотрел на них и не мог собрать мысли.

То первое чувство — ожидание суда, приговора, крика — исчезло. Его словно вырвали. Вместо него внутри разлилось другое. Холодное. Чуждое мне. Оно не давало ни облегчения, ни радости.

Я не понимал, почему они смеются. Почему радуются. Почему улыбаются.

Где их страх перед тем, который убил невинного? Где их отвращение? Где хоть одно сомнение?

Я убийца. Разве это не так?

Разве ребёнок мерзавца — не такой же ребёнок?

Я лихорадочно всматривался в лица вокруг. Они веселились. Пили эль, опустошая бутылки. Кто-то толкал другого локтем, кто-то смеялся, запрокинув голову.

Я ждал. Ждал, что кто-то скажет, что это было жестоко.

Что это слишком. Что я зашёл слишком далеко.

— За мстительного духа нищих! — заорал кто-то, резко подняв бутылку над головой.

Стекло стукнулось о стекло.

— За него!

— За духа!

— Да!

Крики налезали друг на друга. Воры смеялись, плевались на пол, проливали эль на сапоги, жадно запрокидывали бутылки. Кто-то уже был пьян до потери речи, кто-то только входил во вкус. Воздух в зале был тяжёлым от алкоголя, дыма и человеческого тепла.

Кот наконец опустил меня на пол, сняв со своей шеи так легко, будто я ничего не весил. Ноги подкосились, но я устоял. Он наклонился и грубо потрепал меня по макушке.

— Ну же, — сказал он весело, громко, так, чтобы все слышали. — Улыбнись, мальчишка. Они пьют за тебя. Слышишь? Радуются.

Он широко махнул рукой в сторону воров. Те ответили новыми криками и ударами бутылок о столы.

— Давай, — продолжил Кот, наклонившись ближе. Его голос стал ниже, настойчивее. — Скажи, чего ты хочешь. Любое желание. Я выполню. Сегодня ты это заслужил.

Я не ответил сразу. Горло сжало. Воздух выходил с хрипом. Я поднял рукав и неуклюже вытер глаза, размазывая грязь и слёзы по лицу.

— …Я… — голос сорвался. Я сглотнул и заставил себя договорить. — Я хочу к маме.

На мгновение шум вокруг стал тише. Не исчез, но будто отступил на шаг. Кот смотрел на меня несколько секунд, не улыбаясь. Потом хмыкнул и снова выпрямился.

— Вот как, — сказал он спокойно. — Ладно. Вернешься к своей маме, не бойся.

Этой ночью мне велели остаться в логове. Сказали, что так будет безопаснее. Никто не спрашивал, хочу ли я этого на самом деле. Я согласился, потому что не знал, как отказать, и потому что устал спорить с теми, кто сильнее.

Я лежал на жёстком тюфяке, слушал шаги за стенами и думал о маме. Я надеялся, что она не будет злиться. Надеялся, что она не будет плакать. Эти мысли не давали уснуть до самого рассвета.

На следующее утро виселица в центре Стилдира заскрипела под тяжестью тела.

Верёвка была натянута ровно. Под ней раскачивался труп седого дворецкого в аккуратной ливрее с гербом семьи Перри. Его лицо застыло в гримасе ужаса. Даже после смерти он не понял, за что его лишили жизни.

Толпа из богатых кварталов собралась плотным кольцом. Люди хлопали, кричали, спорили друг с другом, кто-то плевал в сторону виселицы, кто-то смеялся слишком громко. Для них это было зрелищем.

А вот нищие и простолюдины стояли далеко позади. Они почти не смотрели. Кто-то проходил мимо с корзиной, кто-то тянул ребёнка за руку, кто-то просто шёл по своим делам. Ни радости, ни злобы. Будто это событие не имело к ним отношения.

Кот позже сказал, что девочка оказалась в особняке случайно. Она не должна была там быть. Не в тот день.

— Может, приболела, — говорил он, сидя за столом и лениво покачивая бутылку эля. — Может, закапризничала и не захотела ехать с отцом. А может, просто осталась, потому что так вышло.

Я сидел напротив, сгорбившись, сжавшись, не поднимая глаз. Воры вокруг продолжали пить и обсуждать своё, будто этот разговор был всего лишь фоном.

— Но она была там, — продолжил Кот и сделал глоток. — И это решило всё.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Такова воля судьбы, — сказал он ровно, без тени сожаления. — Видимо, через тебя Чарльзу пришлось почувствовать ту боль, которую он годами причинял простым жителям.

Чарльз Перри пришёл в ярость.

Стража заполонила улицы. Они врывались в дома в городе, ломали двери, переворачивали лавки, допрашивали мужчин, подростков, женщин. Они заходили даже в приюты.

Проверка логова прошла без последствий. Стражники обшарили помещения, заглянули туда, куда им позволили, задали нужные вопросы и ушли, не найдя ни виновных, ни следов. Всё было решено заранее.

Закон, о котором они кричали, имел цену.

И Кот знал её точно.

Он заплатил ровно столько, сколько было нужно, чтобы проверка уже считалась проведённой, а виновные — не найденными.

— Чарльз уже бегал к наместнику, — протянул один из воров, усмехаясь и покачивая кружку. От него тянуло чем-то крепким. — Давил на жалость, как умеет. Просил разрешение ввести больше стражи, облавы, допросы. Кричал, что не остановится, пока не найдёт убийцу своей дочери.

Он сделал глоток и фыркнул.

— Только вот нашему наместнику, похоже, одинаково плевать и на аристократов, и на нас. Главное, чтобы город не шумел и налоги шли вовремя.

— Туда эту свиноту! — рявкнул другой, резко откидываясь на спинку стула. Он был пьян сильнее остальных, голос его сорвался, но злость была настоящей. — Из-за него мой дед и мой дядя сдохли на его полях. День за днём, без отдыха. Сдохли — и всё.

Он жадно приложился к бутылке, вытер рот тыльной стороной ладони и шумно выдохнул.

— Может, мне тоже к наместнику сходить? — бросил он уже тише. — Поплакаться. Рассказать, как мы тут живём.

Улыбки на его лице не было.

Они посмотрели друг на друга, сначала молча, потом разразились громким смехом. Кто-то ударил кружкой по столу, кто-то подлил ещё.

Позже, по приказу Кота, меня отвели мыться.

С меня сдирали запёкшуюся кровь грубой мочалкой. Вода была холодной. Кожа горела, стала красной, но я не сказал ни слова. Я просто стоял и терпел, чувствуя, как дрожь проходит по телу. Никто не извинялся и не торопился. Им нужно было, чтобы от меня не осталось ни следа произошедшего.

Мою старую одежду унесли и сожгли. Новую положили рядом — чистую, сухую, без пятен. Я оделся молча.

— Жди в зале, — коротко сказали мне.

Я сел там, где указали. Делал всё, что просили. Не задавал вопросов.

Воры называют меня героем. Эта мысль вызывала только пустоту.

То, что тяжёлым грузом давило мне на грудь, то, от чего внутри всё сжималось и не отпускало, для них стало поводом напиться и праздновать. Для них это была удачная ночь.

Я поднял голову. Воры, которые вчера орали и смеялись до хрипоты, теперь спали прямо за столами или сидели, держась за виски, приходя в себя. В зале стоял плотный алкогольный запах.

По обрывкам разговоров, услышанных ночью, я наконец понял, на кого всё это время работала мама.

Чарльз Перри.

Он платил ей гроши за долгие часы на полях. Он заставлял её брать всё больше работы. Из-за него она возвращалась домой без сил. Из-за него она и заболела, пытаясь сделать так, чтобы мы просто не умерли с голоду.

Я сжал руки. Может…

Может… то, что я сделал, всё же не было настолько неправильным?

Я ждал. Послушно, молча. В логове время тянулось медленно, и за этот час я успел несколько раз прокрутить в голове всё, что произошло, и всё равно не пришёл ни к какому выводу. Когда наконец разрешили уйти, я поднялся без спешки.

У самого выхода я увидел Кота. Он стоял расслабленно, с привычной довольной ухмылкой. Рядом с ним шагал Гротт.

Я остановился на мгновение, затем подошёл ближе.

— О, Агнир. — Кот бросил на меня взгляд, в котором не было ни строгости, ни осуждения. — Вижу, ты заждался.

Он небрежно бросил мне в руки тяжёлый мешочек.

Я поймал его машинально. Вес сразу дал о себе знать. Монеты внутри глухо сдвинулись. Я сжал пальцы, ощущая холод металла через ткань. Такую сумму я держал впервые.

Гротт, стоявший рядом, неловко переступил с ноги на ногу, затем заговорил:

— Эй… Агнир.

Я поднял голову и посмотрел на него. Он протянул мне руку. В его глазах было что-то спокойное, уверенное.

— Спасибо, — сказал он тихо. — За месть Перри. За то, что сделал это таким образом.

Я смотрел на его ладонь. В груди сжалось.

Если я пожму её — значит, приму благодарность.

Если не пожму — мне придётся объяснять, почему я не могу этого сделать.

Кот, стоявший чуть в стороне, коротко кивнул, давая понять, что выбора у меня нет.

Я медленно протянул руку и пожал Гротту ладонь. Хватка была крепкой, тёплой. Он сжал пальцы чуть сильнее, будто хотел закрепить этот момент.

Кот усмехнулся, подошёл ближе и без особой осторожности потрепал нас обоих по голове.

— Какие послушные детишки. — Он выдохнул с лёгким смешком. — Даже не знал, что у меня в банде такие старательные ребята.

Потом его взгляд задержался на мне дольше обычного. Улыбка стала спокойнее, голос — ровным.

— Агнир, — сказал он, — этот парень рассказал, что ты пришёл к нам ради денег. Что тебе нужно лекарство для своей матери. Это правда?

Я резко посмотрел на Кота. Затем перевёл взгляд на Гротта. Тот тут же отвёл глаза, явно чувствуя себя неловко.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение возвращается.

— …Да, — ответил я осторожно. — Правда.

— Твой дружок уже объяснил мне, чем болеет твоя мать, — сказал он и не отвёл взгляда. — И объяснил, какое лекарство ты искал.

Он сделал короткую паузу, давая словам осесть.

— Но то средство, за которым ты гонялся, — фальшивка. Обычный обман для отчаявшихся.

Голос у него был низкий, уверенный, честный.

— Что..? — вырвалось у меня. Воздух застрял в груди, и пришлось сделать резкий вдох. — Ты сказал... фальшивка..?

Слова прозвучали глухо. Я медленно опустил взгляд, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Мысли путались. Все бессонные ночи, все кражи, и этот заказ...

Неужели…

Неужели лекарства, которое способно помочь моей маме, просто не существует?

Лоб сам собой нахмурился, плечи опустились. Я не сказал ни слова.

Кот тут же подался вперёд.

— Эй, ты чего это? — фыркнул он. — Я ещё не закончил.

В его голосе появилась усмешка, лёгкая, довольная. Он запустил руку в карман и что-то достал.

Перед моим взором появился небольшой пузырёк. Стекло было чистым, тонким. Поверхность покрывали аккуратные символы, выведенные с точностью, которую не встретишь у уличных алхимиков. Внутри находилась жидкость белого цвета, но при движении света она отдавала тёплым золотым отблеском.

Я невольно наклонился ближе.

— Что это...?— спросил я, не сразу найдя голос от неожиданности.

— Подарок, — ответил Кот и коротко усмехнулся. — От всей нашей банды.

Он вложил пузырёк мне в ладонь. Стекло было прохладным, тяжёлым для своего размера.

— Я задействовал кое-какие связи, — продолжил он. — И достал тебе качественный имперский стимулятор. Такие выдают легионерам на войне, когда состояние хуже некуда.

Он говорил с явной гордостью, не скрывая её.

— Эта дрянь способна привести в чувства даже при самых тяжёлых ранениях. С болезнями она тоже справляется. Даже если стадия уже запущенная. За него я выложил немало золота. Да и... остальные члены банды тоже скинулись. Так что не вздумай тратить его по глупости.

Кот хлопнул меня по плечу. Удар был несильный, но уверенный.

И в этот момент я впервые за долгое время почувствовал, что внутри стало легче. Грудь перестала сжиматься. Дыхание выровнялось. В голове больше не стоял пустой шум.

— Наконец-то… — выдохнул я, сжимая пузырёк. Пальцы дрожали, но я не пытался это скрыть. — Я смогу вылечить маму!

Слова вырвались сами, без расчёта и осторожности.

— Можно мне уже пойти домой? — произнес я уже, взволнованно и радостно улыбаясь.

Кот тихо рассмеялся.

— Иди, — махнул он рукой. — Со стражей мы разобрались. В этой части города сейчас никого не ищут. Патрули ушли дальше, но все равно будь... — Не успел он продолжить слова, как я уже дал деру.

— Спасибо! — выкрикнул я и рванул к выходу.

Я вырвался из логова поздним утром, в тот момент, когда городская стража свернула на другую улицу и плотным строем ушла в сторону торгового квартала. Шаги латников, звон металла и короткие команды быстро растворились в шуме города, оставив за собой редких прохожих и открытый путь.

Я не стал оглядываться.

Я бежал.

Бежал так быстро, как только могли выдержать ноги, не сбавляя темпа, даже когда дыхание начало сбиваться. Воздух входил в грудь рывками, в горле першило, но я не останавливался. Каждый шаг отдавался напряжением в мышцах, каждый поворот улицы казался слишком медленным.

Мама всю ночь была одна в нашей хижине.

Перед уходом я сказал, что задержусь. Сказал — ненадолго. Сказал это спокойно, как будто сам в это верил. Но утро уже наступило. Я прекрасно понимал, что она не спала. Что должно быть лежала, прислушиваясь к каждому звуку снаружи. Что смотрела на дверь, ожидая моего прихода.

Я стиснул зубы и ускорился.

Наверное, она плакала. Наверное, снова винила себя за то, что я вынужден бегать по этому городу, рискуя своей жизнью ради неё.

Я пронёсся через узкие переулки, задевая плечами прохожих, не извиняясь и не замедляясь. Кто-то резко отпрянул, кто-то выругался вслух.

— Осторожнее, чтоб тебя!

Голос растворился за спиной. Я не обернулся.

Сейчас для меня не существовало ничего, кроме дороги вперёд.

Я бежал с широкой, детской улыбкой, которая не сходила с лица, несмотря на усталость. Улыбкой человека, который впервые в жизни чувствовал, что сделал что-то по-настоящему важное. Не смотря на все ужасы — я справился.

Я собрал достаточно денег. Не на роскошь, не на долгую жизнь, но на еду. На нормальную еду. На время без голода. И самое главное — я нашёл лекарство.

Не то сомнительное варево того лекаря, которого я всегда ожидал снова встретить в нашем городе. Не травы с народными обещаниями. Это было настоящее зелье. Дорогое. Редкое. Такое, которое действительно лечит.

Я почти рассмеялся от этой мысли, даже не перепрыгивая через грязную лужу и пачкая сапоги. Плевать. Пусть хоть вся одежда пропадёт.

В голове крутилась только одна мысль, настойчивая и яркая: мама поправится. Она снова сможет встать и ходить. Снова будет сидеть у стола, а не лежать, глядя в потолок. Снова сможет смеяться, а не мучительно кашлять.

Я крепко прижимал лекарство к груди обеими руками, словно боялся, что оно исчезнет, если ослабить хватку. Мешочек с монетами бился о бок и звенел при каждом шаге, но этот звук только подстёгивал. Это был звук результата. Звук того, что всё было не зря.

Я представлял, как она выпьет зелье. Как сначала ничего не скажет, просто прикроет глаза. Как дыхание станет ровнее. Как она медленно сядет на постели, опираясь на руку, и посмотрит на меня.

— Сынок… — скажет она тихо. — Ты спас меня. Я горжусь тобой, мой Агнир.

От этой мысли грудь сжалась от предвкушения, а по телу пробежала радость.

Мы снова будем вместе. Так, как раньше. Так, как она обещала. Мы уедем. Не сегодня и не завтра, но уедем. Подальше отсюда. Из этого проклятого Стилдира, который только отнимает и ничего не даёт взамен.

Когда я наконец выбежал к нашей хижине, ноги сами остановились.

Я согнулся, упираясь руками в колени, тяжело дыша и пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось, в ушах шумело, но это было уже не важно.

— Наконец-то… я дома… — выдохнул я с улыбкой между короткими вдохами.

Вокруг было тихо.

Ива рядом с хижиной тихо шелестела листвой. Где-то вдалеке перекликались птицы. Воздух был тёплым, утренним, спокойным. Ничего не кричало об опасности. Ничего не напоминало о том вчерашнем ночном кошмаре.

Я выпрямился и искренне радовался этому утру, этому прекрасному дню.

Несмотря на всё, что произошло в особняке. Несмотря на страх, грязь и кровь, в которой я по уши увяз из-за себя самого.

У меня появился шанс. Шанс снова жить.

Шанс вернуть теплые мгновения с мамой.

Шанс спасти самого близкого мне человека на свете.

Я подошёл к двери и несколько раз негромко постучал, делая паузы между ударами, чтобы не напугать маму.

Голос дрожал, но я старался говорить уверенно.

— Мама. Это я… Агнир. Я вернулся.

Я приоткрыл дверь медленно, придерживая её ладонью, чтобы не скрипнула. Внутри было темно и тихо.

Я зашёл и сразу увидел её.

Мама лежала на боку, повернувшись к стене. Тело укрыто тонким одеялом. Спина неподвижна. Видимо решила просто поспать подольше. Утро же. Это было привычно.

Радость ещё держалась во мне, но уже начала давить чем-то неприятным. Странный запах.

Я остановился на шаге, вдохнул ещё раз. Запах был резкий, тяжёлый, не похожий на сырость или лекарственные травы, что весели у стены. Я не хотел понимать, откуда он.

Я снял кошель и положил его на стол. Монеты тихо стукнулись друг о друга. Звук прозвучал слишком громко. Мама даже не пошевелилась.

Я опустился на колени и подполз ближе к лежанке.

— Мам… — сказал я мягко. — Просыпайся. Ты не поверишь, что я нашёл.

Я улыбался, хотя губы начали подрагивать.

— Мы больше не будем голодать. Я принёс деньги и лекарство, что наконец поднимет тебя на ноги. Настоящее, настоящее. Наконец-то мама... всё у нас теперь будет… хорошо.

Я осторожно коснулся её плеча и слегка потряс.

— Просыпайся соня. Ну же.

Её кожа под пальцами была почему- то холоднее чем обычно.

Я замер. Потом потрогал ещё раз, уже не так осторожно.

— Мам?

Я попытался убедить себя, что ночью было холодно. Что она просто замёрзла. Я говорил это в голове быстро, сбивчиво, не давая себе остановиться.

— Эй… ты чего сегодня такая сонная? Поздно легла спать... мама? — сказал я громче. — Неужели всю ночь волновалась за меня?

Ответа не было.

Я замолчал и прислушался. Не услышал её дыхания. Ни хриплого, ни тяжёлого, никакого.

Меня резко охватило чувство, от которого сжались плечи и перехватило горло. Я вскочил и перевернул её на спину.

Её рука была сжата в кулак. Я разжал пальцы и увидел сложенный вдвое лист бумаги. Он был влажный, смятый, будто его долго держали в руке.

Я не стал смотреть на него.

Я схватил маму за плечи и начал трясти сильнее.

— Мам. Хватит. Открой глаза.

Я провёл ладонью по её щеке. Кожа была жёсткой, холодной. Я попытался приподнять ей веки.

Но её глаза уже были открыты.

Они не смотрели. Зрачки потемнели полностью, потеряв свой красивый пурпурный отблеск. Взгляд её был пустым. На ресницах и щеках засохли следы слёз. Подушка под головой была мокрой.

— Мам… — голос сорвался. — Ты чего это делаешь..?

Я говорил тише, робким шёпотом.

— Не надо так. Пожалуйста. Прости меня, что всю ночь пропадал. Прости, что оставил тебя тут совсем одну.

Я ждал хоть какого-то движения. Любого. Дрожи пальцев. Вздоха. Напряжения в теле. Ничего.

Я понял.

Меня накрыло сразу. Руки начали трястись. В груди появилось жжение, дыхание стало рваным и коротким. Я не мог вдохнуть полностью.

Я схватил её руку. Она была ледяной, твёрдой, сжатой. Я прижал её к лицу, к губам.

— Мам… прошу тебя… очнись…

Слёзы потекли сами. Я не пытался их сдерживать. Они падали на её ладонь, на лицо, на простыню. Я задыхался, всхлипывал, не в силах остановиться.

— Я же всё сделал… — говорил я, задыхаясь. — Всё, что мог сделать для тебя...

Голос ломался, слова выходили неровно.

— Я голодал, чтобы покормить тебя... Я врал и крал, чтобы мы смогли прожить еще один день... Я… Я... Мне пришлось... пришлось убить...

Я прижал её руку сильнее, будто мог согреть её своим телом.

— Убить девочку... Невинную.... Ради тебя.

Я замолчал на секунду, пытаясь вдохнуть.

— Я нашёл способ тебя спасти... Нашёл нам средства... Нашёл шанс… жить как раньше...

Я посмотрел ей в лицо.

— И именно сейчас...

Опустилась моя голова ниже, уткнулся лбом в её грудь и начал плакать тихо, надрывно, не издавая криков. В комнате стояла тишина. Мама не отвечала. Она больше не могла мне ответить.

Голос мой стал пустым, почти беззвучным.

— Ты… мама... умерла...