Глава 3 — Без названия
Паломник Вальтеруса.
Паломник Меча.
Или священники, которых называли Похоронными Паломниками. Никакого истинного товарищества между ними не было и в помине.
Красивый фасад скрывал омерзительную изнанку.
А все потому, что…
— Явился за моим клинком, брат? Какая жалость. Ты опоздал всего на полшага.
Ради хорошего оружия эти люди превращались в закоренелых эгоистов.
Все остальное их не волновало, но к мечам они питали безумную, фанатичную страсть, превосходящую даже любовь к собственной семье. Такова была суть паломников.
Каллиус мысленно усмехнулся.
Пусть тон незнакомца и казался пренебрежительным, азартный блеск в его глазах утаить не удалось.
«Помешанный на битвах ублюдок».
Он буквально бредил этой идеей.
Перековать молодого лорда в клинок. Отобрать мое оружие, а меня самого, брата по вере, пустить на материал.
«Божественное чудо Вальтеруса, когда-то призванное облегчать посмертные сожаления, давно утратило свой истинный смысл».
Вот почему паломники никогда не были соратниками, идущими к общей цели. До чего же иронично.
«Они ведь и сами — идеальное сырье для трупных мечей».
Для сотворения трупного меча требовалось божественное чудо, подпитываемое верой. А священники были безупречными сосудами, хранящими эту силу. Паломники Меча — лучшие ингредиенты для ковки великого оружия.
Поэтому они вели тайную охоту на себе подобных. Кое-кто даже бросал вызов открыто. Стоит ли удивляться, что в Империи их, мягко говоря, недолюбливали?
Но тут уж ничего не поделать. Ослепленный былой славой Орден Вальтеруса свято верил: владеть лучшим оружием — высшая воля бога.
— Бестолковый Арсандо… верно?
— …Арсандо Милине! Откуда, черт возьми, тебе известно мое имя?!
То, что паломники резали каждого, кто годился на перековку, никого не удивляло — обычное дело. Но здесь, на границе Империи... Молодой лорд здешних земель...
«Вспомнил».
В памяти начали всплывать детали сюжета, над которыми он когда-то корпел бессонными ночами.
«Леоне, юный правитель Торетта».
Его мать сгинула в горниле войны, пытаясь спасти свои увядающие владения. Уцелевшие вассалы подчистую разворовали казну и разбежались кто куда. Оставшись один, Леоне нехотя принял титул и изо всех сил пытался поднять земли из руин.
«Сначала ему досаждали разбойники... но затем он отбил у них захваченную шахту и смог немного перевести дух».
Правда, ненадолго.
Паломник, пришедший на помощь в усмирении бандитов, вскоре разглядит скрытый потенциал юноши, прирежет его и пустит на трупный меч.
«...»
Каллиус сверху вниз взглянул на Леоне. Тот неуклюже сидел на полу, не отрывая от него потрясенного взгляда.
— Зря ты пришел.
Видеть, как созданный им когда-то сюжет оживает на глазах, было чертовски паршиво.
— Понятия не имею, откуда ты знаешь мое имя, но, судя по твоему взгляду, миром мы не разойдемся.
— К несчастью для тебя, у меня есть дело к этому сопляку.
Поймав короткий кивок, Леоне незаметно пополз ближе к Каллиусу. Сообразительный малый. Впрочем, именно поэтому сумасшедший паломник его и выбрал.
— Как прискорбно! Поднять руку на названого брата, служащего нашему общему Отцу!..
Вжух!
— Ик!..
Дзынь! Лязг! Скри-и-и...
Рапира Каллиуса перехватила тяжелый клинок Арсандо, нацеленный в грудь Леоне. Воздух разрезал истошный визг металла, словно зазубренное железо с силой волокли по закаленной стали.
— Для того, кто считает это прискорбным, ты выглядишь слишком уж возбужденным.
Противник буквально светился от экстаза.
— Прости, брат! Я впервые пущу на трупный меч столь верного слугу Господнего! Едва сдерживаю дрожь восторга!
Бум! Хруст! Лязг!
— Тяжеловат клинок.
Огромный двуручник. Широкое и массивное лезвие требовало хватки обеих рук. Неповоротливое оружие, лишающее маневренности, но каждый его выпад нес в себе сокрушительную, неостановимую мощь.
Скверный расклад.
«И надо же было мне остаться именно с рапирой».
Тонкая, длинная, рожденная исключительно для молниеносных уколов. Одно прямое столкновение с этой чугунной чушкой — и хрупкая сталь разлетится в щепки. По лезвию рапиры уже пошли первые зазубрины.
— Получай!
Грохот!
Увернувшись от очередного замаха, Каллиус разорвал дистанцию и восстановил дыхание.
«Крепкий гад».
На тонком клинке проступила едва заметная трещина. Даже среди трупных мечей тип оружия и совместимость решали исход боя. Против лобового силового натиска изящная рапира долго не продержится.
Чистая сила против чистой скорости.
— Что, продолжим?
Худший сценарий из возможных. Но далеко не безнадежный.
Фьють!
Письменный стол разлетелся в щепки, подняв плотное облако пыли. Изрезанные бумаги закружились в безумном вихре.
Шурх, шурх.
Сквозь этот бумажный снегопад Каллиус отчетливо видел врага. Лицо Арсандо исказила экстатическая гримаса, когда он вновь вскинул свой громоздкий двуручник. Кончик его меча прочертил в запыленном воздухе плавную дугу.
А в следующее мгновение...
Бабах!
Меч с оглушительным ревом обрушился вниз.
— Юркая крыса!
Напор Арсандо напоминал ярость раненого быка. Каждый его удар казался падающим с неба валуном.
Шорох.
Кружащиеся листы заволокли обзор, но Арсандо уже заносил оружие для нового удара.
Тук.
— Чт?!..
— Идиот.
Он не рассчитал габариты оружия. Двуручник намертво застрял в потолочной балке, полностью раскрыв безумца.
Эту брешь Каллиус упускать не собирался.
Шаг! Хруст!
Опорная нога с треском продавила гнилые доски пола, когда он рванулся вперед. Рапира, прижатая к бедру, выстрелила вперед — стремительная, как стрела, беспощадная, как копье.
Шмяк!
Тонкое жало пробило парящий в воздухе лист.
— Кх!..
Стальное острие замерло в считаных дюймах от глаз Арсандо. В последний миг тот выгнул шею под совершенно неестественным углом.
Хруст!
Чудовищная реакция. Он уклонился настолько резко, что суставы шейных позвонков жалобно хрустнули. Чудом избежав смерти, Арсандо безумно оскалился.
— Глупец.
Но выпад оказался лишь обманным маневром. Каллиус молниеносно отдернул руку и неуловимым финтом изменил траекторию.
Вжик. Стук.
— А-а-а-ах!..
Отрубленная рука Арсандо с глухим стуком упала на пол.
Легким взмахом стряхивая кровь со стали, Каллиус бесстрастно обронил:
— Слишком грубо и прямолинейно.
Противник двигался быстро, словно ласка, но само его фехтование оставалось примитивным — банальные рубящие и колющие удары без единой уловки. Тяжелое оружие, завязанное на слепую мощь. Именно поэтому победить его оказалось так просто.
— Вот главный изъян двуручников. Лишишься одной руки — и ты труп.
— Гх… А-а-а-ах!..
Арсандо Милине попытался подхватить рукоять здоровой рукой, но тщетно. Он и с двумя-то руками не отличался изяществом, куда ему теперь управляться одной?
— Эти глаза!.. Этот пепельный цвет! Ты… неужели ты из Зерванов?!
Каллиус раздраженно нахмурился.
В налитом кровью взгляде Арсандо плескался такой шок, словно перед ним предстал выходец с того света. Осознание никак не укладывалось в его голове. Если этот парень действительно Каллиус фон Зерван, происходящее теряло всякую логику. Семейный позор просто не мог владеть клинком на таком запредельном уровне.
— Как ничтожество из дома Зерванов способно так фехтовать?!
— Какая разница? Ты все равно покойник.
Вжух!
Раздался глухой стук, и отсеченная голова покатилась по доскам.
— Сильно портить заготовку не хотелось бы... но тут уж ничего не поделаешь.
Пусть Каллиус и цедил слова сквозь зубы, Арсандо был полноценным паломником. Причем весьма сильным — из тех, кто попадается нечасто. Будь на месте Каллиуса кто-то другой, или развернись эта схватка в месте попросторнее, а не в тесном кабинете, Арсандо ни за что не погиб бы так глупо.
Огромный двуручник с грохотом рухнул на пол вслед за своим мертвым хозяином.
— Ладно. Плевать.
Состояние рапиры, впрочем, тоже внушало опасения. После столкновения с другим трупным мечом из-за скверной совместимости типов по всей длине лезвия поползла паутина глубоких трещин. Оружие отжило свое.
— Леоне.
— Д-да?.. Откуда вы знаете, как меня зовут?
— Твоя мать.
Каллиус с тихим звоном вонзил рапиру в пол прямо перед юношей.
— Ч-что?.. Моя мать? Но она ведь пала в битве на Равнинах Лютенс...
— Именем Каллиуса, сына Вальтеруса и Паломника Меча, объявляю тебе: этот трупный меч — твоя мать. Она отчаянно рвалась назад. К тебе.
И причиной тому было лишь одно...
— Она хотела тебя защитить.
Леоне уставился на клинок широко распахнутыми, полными ужаса и надежды глазами, и медленно протянул дрожащие пальцы. Лезвие, испещренное сколами и трещинами после недавней жестокой рубки, казалось израненным живым существом. Оружие выглядело так, словно только что покинуло то самое проклятое поле боя.
Нет, оно само было воплощением его матери, прошедшей через кошмар войны и встретившей смерть с гордо поднятой головой.
Глаза юноши покраснели. Крупные горячие слезы хлынули по щекам, разбиваясь о грязные доски пола и оставляя темные круги на серой пыли.
— Мама?..
Судорожно вздохнув, он обхватил рукоять пальцами.
Ш-ш-ш...
Будто дождавшись этого последнего касания, лезвие дрогнуло и начало рассыпаться мириадами серебряных искр.
— Ах…
Сияющая серебряная пыль, подхваченная ворвавшимся сквозняком, мягко поплыла к распахнутому окну. Леоне завороженно шагнул следом, провожая взглядом тающий в небесах свет. Провожая свою мать в ее последний путь.
[Сожаление Леонера Торетта]
[Божественная сила +2]
Каллиус, отрешенно наблюдавший за этой сценой, внезапно согнулся пополам.
— Гх!..
Дикая, обжигающая боль пронзила руку. Стигма на тыльной стороне ладони вспыхнула, и невидимый резец принялся выжигать на коже новую черту.
— Ч-что с вами, Паломник?!
— Гр-р-р...
Каллиус рухнул на колени, намертво перехватив запястье. Лицо мгновенно покрылось крупными каплями холодного пота.
Награда за завершенный квест хлынула в тело, поднимая ранг его божественной силы на совершенно новый уровень. Скромное клеймо в виде одинокого клинка видоизменялось, обрастая новыми деталями. Острые линии переплелись, и теперь у основания призрачного меча расцвел изящный полумесяц.
— Ах…
Чистейший серебряный свет разлился по венам жидким пожаром, и обновленная божественная сила рванула вверх неистовым, ослепительным костром.
— Ха-а… ха-а…
На смену боли пришла невероятная, почти невесомая легкость.
«Божественная сила выросла».
Характеристики увеличивались и до этого, но чистую божественную энергию в качестве награды он получал впервые. А ведь она — прямое мерило связи с божеством, доказательство истинной веры.
Губы Каллиуса тронула едва заметная усмешка.
Резерв, который он теперь ощущал каждой клеточкой тела, стал в разы глубже и чище. Вместе с рангом подскочили и базовые кондиции тела. Что ж, удача явно была на его стороне.
「Каллиус фон Зерван」
「Класс」— Паломник
「Священный ранг」— Уровень 4
「Божественная сила」— 2971/3251
「Талант」— [Благословение барда — Высшее]
「Особенности」— [Благодать трупа] [Долг аристократа] [Мерзавец из графского рода] [Покаяние при смерти] [Блудный сон Ордена] [Обжора]
[Характеристики]
Сила — 19 + (10)
Ловкость — 15 + (10)
Техника — 7
Живучесть — 15 + (10)
Вера — 20
До нынешнего момента Каллиус топтался на Уровне 5. Теперь же он наконец пробился на Уровень 4. Священный ранг — абсолютное мерило могущества любого паломника. С каждым новым шагом физические возможности верующего возрастали в геометрической прогрессии. Перешагивая ступени рангов, само тело перерождалось, постепенно приближаясь к божественной сущности.
«Качественный скачок энергии подтянул за собой силу, ловкость и живучесть».
Каллиус удовлетворенно сжал кулак и перевел взгляд на безжизненное тело, осевшее в углу кабинета. Раз уж ранг вырос, пора заняться делом. Пора ковать новый трупный меч.
Он кое-как состыковал отсеченную голову и руку Арсандо с туловищем и вытянул ладонь над покойником.
— О великий бог Вальтерус. Пусть забытые сумерки обратятся рассветом.
Ш-ш-шух.
Стоило чистой божественной силе сорваться с его пальцев, как над телом Арсандо закружился потусторонний вихрь. Труп растворился в ярком свечении, и мгновение спустя ладонь Каллиуса сжала рукоять новорожденного оружия.
— О?
Лезвие отливало куда более глубоким, насыщенным синим цветом, чем те, что он видел раньше. Густой темно-лазурный оттенок безошибочно указывал на его природу.
«Жизненный меч».
Ему еще ни разу не доводилось перековывать собрата-паломника. Это был первый подобный клинок в его руках. Даже по одному лишь хвату было ясно: оружие сидит в руке как влитое, полностью оправдывая свой высокий статус.
— Так вот почему все так носятся с топовым снаряжением...
Арсандо... Никакой Благодати трупа от него не исходило, но Каллиусу было плевать. Выполнять чью-то посмертную волю он все равно не нанимался.
Закрепив новый трофей на поясе, Каллиус повернулся к юному Леоне, который до сих пор тихо шмыгал носом.
«И все же... странно».
Ведь в его первоначальном наброске все шло совершенно иначе.
«Будь я обычным игроком, вырезал бы и паломника, и самого Леоне ради максимальной выгоды...»
Но Леоне был жив. По канону парню отводилась роль безликого неудачника, гибнущего от случайного удара в чужой потасовке. А ведь потенциал у мальчишки колоссальный — пусти его на трупный меч, и на свет появилось бы оружие, превосходящее даже этот жизненный меч.
«Но он выжил».
Почему сюжет сделал такой кульбит? Каллиус с легким прищуром оглядел паренька.
«А может, все-таки прирезать?»
Из него точно выйдет клинок на порядок мощнее, чем тот, что остался от Арсандо. И пускай детали старых черновиков подзабылись, разжиться оружием такого калибра было бы чертовски заманчиво.
— Хм...
Скрестив руки на груди, Каллиус призадумался, а затем тяжело вздохнул.
«Жалко беднягу».
С одной стороны — чистая жалость, с другой — жгучий писательский интерес. Леоне, способный стать оружием круче жизненного меча... Если оставить его в живых, кем он станет? Как перепишет историю этого мира? Каллиусу до безумия захотелось на это посмотреть.
— Долго еще сырость разводить будешь? Я вернул тебе мать и спас твою шкуру. С тебя роскошный пир и хорошая выпивка.
— Д-да, конечно... Постойте, выпивку?
Леоне растерянно захлопал глазами, опешив от столь бесцеремонного требования, которое никак не вязалось с образом святого отца.
— И лучше всего — вино.