Глава 2 — Без названия

Три года назад.

— Именем великого Вальтеруса нарекаю тебя Паломником Меча.

В стенах Ордена Вальтеруса.

— Каллиус. Тебе я дарую стигму и символ Вальтеруса…

Стигма ляжет на тыльную сторону ладони как знак того, что ты — сын божий.

Розарий обовьет твою шею, напоминая: Отец непрестанно приглядывает за тобой.

— Не забывай: цель паломника на этом пути — найти свой истинный меч.

Когда клеймо стигмы выжгли на ладони, а розарий сомкнулся на шее…

— А-ах…

Я пробудился в теле Каллиуса, последователя Вальтеруса и Паломником Меча.

И именно тогда ко мне пришло осознание.

Этот мир, где я очнулся, был создан моими собственными руками.

[Путь Паломника]

Масштабный корпоративный долгострой, в разработке которого я принимал непосредственное участие, совмещая роли сценариста и продюсера. И как раз в тот момент, когда игра была практически завершена…

Меня убили.

За что именно — я совершенно не помню.

Но леденящее прикосновение стали, пронзившей спину, и кошмар перерезанного горла до сих пор преследуют меня.

Да. Меня лишили жизни.

А затем…

— …Я переродился.

Вот единственная истина, которую я выискал после долгих, путаных блужданий во тьме. Иного объяснения просто не существовало.

Каждого персонажа в этом мире сотворил я сам.

Каллиус.

Даже сама судьба героя, чье имя я теперь носил, была выведена моей рукой.

Как я мог ошибиться? Проект был колоссальным, одни только внутренний мир, история, мифология и правила вселенной игры занимали тонны документов. Десять долгих лет разработки.

Я до мелочей проработал биографию каждого — абсолютно каждого — жителя этого мира. В любой другой игре я бы не стал так извращаться.

Но в [Пути Паломника] иного выхода не оставалось. Ведь ключевая механика игры строилась на том, чтобы перековывать мертвецов в клинки.

Человек, становящийся оружием.

Эта концепция легла в основу всего [Пути Паломника].

Даже самый невзрачный NPC из глухой деревушки — любого, в ком когда-то теплилась жизнь, можно было переплавить в сталь.

Подобная задумка вынудила меня прописать историю буквально для каждого человека. Именно поэтому я мгновенно осознал: этот мир — игра, которой я отдал годы жизни.

И именно благодаря этому я четко знал.

Кого именно стоит пустить на трупный меч. Чье тело нужно перековать в клинок, чтобы поднять собственные шансы на выживание.

Характеристики трупного меча разительно отличаются в зависимости от его «материала». Прижизненная сила, скрытый потенциал, влияние на сюжет — всё это суммируется, определяя мощь будущего оружия.

Чем значимее была роль персонажа в истории, тем сокрушительнее становилось рожденное из него оружие — мощи такого клинка хватило бы, чтобы перевернуть весь этот мир.

— Трупный меч, созданный из какого-нибудь безымянного бедолаги, едва ли превзойдет обычную железку.

Но солдаты, павшие в бою… А уж если говорить о рыцарях, то там расклад совершенно иной.

Всего существует пять рангов мечей.

Трупный (Чугом), Жизненный (Мён), Духовный (Ён), Иллюзорный (Хван).

И на самой вершине — Божественный меч, обладающий поистине господней мощью.

Моей целью было заполучить Божественный меч. Только так можно выстоять против имперских еретиков, объявивших охоту и на паломников, и на всё Королевство Карпе.

И, если повезет…

— Воскресить бога.

В глубине души теплилась робкая надежда: вдруг Вальтерус знает, как и почему я здесь оказался? Но пока что даже банальное выживание казалось задачей со звездочкой.

— В лучшем случае у меня в запасе пять лет.

Через пять лет Королевство Карпе рухнет под натиском изгнанных богов-еретиков и их паствы. Бога Вальтеруса и его преданных слуг вырежут до последнего человека. И мне от этой бойни не укрыться.

— К тому же, в этом теле мне заказан путь к вероотступничеству.

Иссиня-черные волосы. Пепельно-серые глаза.

Зерван.

Одна из семи великих священных семей, чей облик, согласно легендам, в точности копирует облик самого божества.

Теперь моё имя — Каллиус фон Зерван. Стоит мне с такой приметной внешностью дать хоть малейший повод заподозрить себя в предательстве, и инквизиция Ордена вздернет меня раньше, чем доберется какой-нибудь еретик.

Если во всём этом кошмаре и был хоть какой-то плюс…

— …то лишь тот, что сценаристом этой чертовой игры был я.

Львиную долю сюжета этого недоделанного проекта прописывал именно я.

Каллиус.

Связи и обязательства, опутавшие это тело... Я до последнего слова помнил истории, стоящие за каждой нитью судьбы.

Пять лет до краха королевства. За этот срок я обязан найти способ обезопасить свою шкуру.

Для этого у меня было два пути.

— Либо собирать могущественные мечи, взвинчивая собственные характеристики.

Либо…

Утолить предсмертную скорбь клинка и забрать его силу в награду.

Благословение меча.

Шх-х.

Среди разбросанных у моих ног трупов… я ясно вижу это.

Их прижизненные обиды и сожаления слабо мерцают в темноте, сочась призрачным лунным светом.

Рядовые паломники к этому слепы. Они качаются по старинке: машут железками да истово молятся, укрепляя веру.

Но я — исключение. Потому что я вижу этот свет.

Мертвец, переполненный предсмертной злобой... Их перековка в трупные мечи открывает передо мной уникальную ветку развития.

Известную как Трупная милость.

Секретный квест. Милость трупа.

Среди груды тел под ногами я выбрал то, где предсмертная скорбь полыхала ярче всего, и обратил его в трупный меч.

Если я исполню последнюю волю того, кто стал клинком, он поделится своей силой. Вот только какую именно награду я получу — загадка даже для меня.

— Балансом наград за квесты занимался другой отдел, это не входило в мои обязанности.

Почти три года я крутился в этом колесе: выслушивал исповеди безвестных покойников, упокаивал их мятущиеся души, избавляя от былых обид, и за счет этого планомерно поднимал свои базовые характеристики.

Благодаря этому я раскачался до такой степени, что теперь способен уложить ветерана-рыцаря голыми руками. Да и монстров на границе я в последнее время шинкую в фарш вообще без оружия.

Но этого ничтожно мало. С текущим уровнем соваться к имперским фанатикам — чистое самоубийство.

Ш-ш-ш-ш.

Серебряное сияние закружилось вихрем, обретая плотность прямо в моей ладони.

Щелк.

— Рапира.

Тонкая, изящная рапира. Три сантиметра в ширину, метр сорок в длину. Идеальный баланс, потрясающая гибкость и завидная прочность. Трупный меч, вплотную подобравшийся к рангу Жизненного.

— Рапира… Значит, при жизни это была воительница.

Забрало шлема скрывало лицо, но, судя по безупречным характеристикам новоявленного клинка, её потенциал при жизни был весьма недурен.

Я вгляделся в рапиру. Слабое мерцание, исходящее от эфеса, принялось транслировать мне её предсмертное желание.

Это нельзя назвать сухим системным описанием. Чужая скорбь проникает напрямую в разум, яркими вспышками обнажая сокровенные чаяния погибшего.

Желания тех, кто сгорает в горниле смутных времён, банальны и похожи друг на друга: либо месть за несправедливую кончину, либо тоска по тем, кого они оставили в мире живых.

— Похоже, я опять ввязался в неприятности.

Воспоминания, хлынувшие из трупного меча, соткали передо мной образ замка и несколько лиц. Четче всего проступил светловолосый ребенок — судя по всему, её сын.

Что ж, в этот раз...

— Мне нужно отыскать её сына…

Материнская тревога, не угасшая даже после того, как сердце перестало биться.

Крошечный баронат Торетт у северо-западной границы. Слишком жалкий и невзрачный, чтобы гордо именоваться феодальным владением — скорее обычная Богом забытая деревушка.

Именно здесь всё еще тянулся след прежней хозяйки рапиры.

Каллиус бегло огляделся и зашагал к местному замку. Крестьяне косились на него и испуганно перешептывались: «Паломник...»

«Ну, по крайней мере, врассыпную не бросаются».

Камнями не швыряют — уже хлеб. Вне стен богатых усадеб к паломникам относились как к прокаженным, поэтому Каллиус лишь тяжело вздохнул. Докатился: его искренне радует тот факт, что в голову не летит булыжник.

— Господин паломник, пожалуйста, возьмите это!

— …?

Не успел он закончить мысль, как дорогу ему преградила маленькая девочка, протягивая скромный полевой цветок.

— ……

Впервые в жизни получив подарок, Каллиус опешил. Последние три года, сотканные из летящих в него камней и обнаженной стали, пронеслись перед глазами безумным калейдоскопом.

— Вы ведь тоже пришли, чтобы прогнать злых людей, которые нас обижают? Правда?

Малышка смотрела на него снизу вверх сияющими, полными надежды глазами. В ее детском сердечке паломники явно были истинными героями.

Выбитый из колеи Каллиус медленно вернул самообладание.

«Кто-то еще? Здесь?»

Её лепет наводил на вполне конкретные мысли.

— В деревне есть другой паломник?

Взгляд Каллиуса мгновенно стал колючим.

— Да! Он перебил всех разбойников, которые засели в Торетте! Теперь мы можем не бояться выходить за околицу!

— Эри, негодница! Ну-ка отойди, негоже к святому человеку приставать!

Один из крестьян окликнул девчушку и отвесив Каллиусу низкий, заискивающий поклон. Малышка озорно подмигнула на прощание и припустила прочь. Каллиус нахмурился.

— И где сейчас этот... паломник?

— В господском замке! Пока-пока!

Эри растворилась в толпе, а Каллиус, не теряя ни секунды, рванул к замку.

«Паломники не занимаются благотворительностью».

Братья из Ордена Вальтеруса никогда не творят добро за спасибо. Фанатики, чьё единственное ремесло — поднимать покойников и перековывать их в оружие... С какой стати им помогать нищим крестьянам?

«Цель любого паломника — меч».

Клинок посильнее. Сталь поострее. И ничего больше.

Раз уж кто-то из наших проявил альтруизм, у него железно есть шкурный интерес.

«Если мои догадки верны...»

Милость трупа. Замок. Другой паломник.

Пазл в голове мгновенно сложился в крайне паршивую картину. Пальцы рефлекторно сжали рукоять рапиры.

— Эй, стоять!

— Ты еще что за хрен?!

Миновав опешившую стражу у ворот, Каллиус одним слитным движением перемахнул через крепостную стену. Три года адских тренировок превратили его тело в идеальную машину — подобный трюк не потребовал даже усилий.

Вжух!

Бам!

Шаг.

Каллиус вихрем несся по двору, а вокруг уже разгорался переполох:

— Нарушитель! Взять его!

Впрочем, это были явно не регулярные войска.

«Экипировка — чистый хлам».

Обноски с наспех прикрученными кусками кожи, разномастный дырявый доспех, пропитые и грязные рожи.

Наемники.

— Какого хера вы встали?! Стопорите его!!

Каллиус даже не замедлился, на ходу выбрасывая мощный правый хук.

Хрясь!

— Гхк!

Один из громил кубарем отлетел в сторону и распластался на камнях. Видя, как туша весом под центнер легла с одного короткого удара, остальные на секунду оцепенели.

— Дохни, сука-а!.. Гх-х!

Следующего умника, рискнувшего броситься на него с тесаком, Каллиус просто поймал за кадык. Наемник захрипел, его харя мгновенно налилась багровым цветом.

Ничего выдающегося, обычный придорожный сброд. Физические показатели, которые Каллиус развил за три года бесконечных скитаний, превращали этих парней в обычные манекены для битья.

— Где паломник? — процедил он.

В глубине души он надеялся, что ошибается. Но интуиция сценариста вопила об обратном.

«Кажется, я сам строчил этот квест».

Детали стерлись из памяти — за десять лет штамповки побочных историй и не такое забудешь. Но общая канва казалась смутно знакомой.

Молодой лорд... и паломник, занесший над ним карающую длань... Из темных закоулков памяти наконец выплыл нужный кусок кода.

— Он... у лорда... в кабинете...

— Ты дебил?! Нахрена ты ему всё сдал?!

— Д-так он же капитана убьет!..

Шмяк!

Каллиус брезгливо швырнул хрипящего главаря на пол и рванул вверх по лестнице.

«Мне-то какое дело?.. И всё же...»

Щелк.

Рапира покачивалась на бедре. Без ножен.

Ножны — укрытие, куда возвращается верный клинок. Но у мертвецов укрытия нет. Их истинным пристанищем становится не кожаный чехол, а объятия Бога.

Выхватив рапиру, Каллиус с ноги вынес тяжелую дверь кабинета.

Бах!

И картина, представшая перед его взором...

— Ах……

Молодой лорд, в чье горло упиралось холодное остриё, и незнакомый паломник, твердой рукой сжимающий рукоять оружия.