Глава 1.2 — Странный день.

1.2 Странный день.

"Смех под снегом".

Папирус, с его неизменной улыбкой, стоял посреди заснеженного леса. Он любил это место. И, конечно, здесь всегда можно было поговорить с Флауи.

В голове Папируса, словно эхо чужого безумия, шевелилась другая сущность. Джокер. Он застрял здесь, непонятно как и почему, наблюдая за этим наивным скелетом и его странной дружбой с говорящим цветком. Джокер постепенно пришел к выводу, что они с Папирусом чем-то похожи. Обоим нравится смешить людей, пусть и разными способами. "Идеальный сосуд для хаоса", как бы сказал он сам себе.

Флауи, маленький желтый цветок с поразительно выразительным лицом, вынырнул из-под снега.

– ПАПИРУС! КАК ЗАМЕЧАТЕЛЬНО ТЕБЯ ВИДЕТЬ! ТЫ ПРИНЕС НОВЫЕ ГОЛОВОЛОМКИ?

Папирус восторженно закивал.

– НЬЕ-ХЕ-ХЕ! КОНЕЧНО, ФЛАУИ! Я ПРИГОТОВИЛ САМУЮ СЛОЖНУЮ ГОЛОВОЛОМКУ ИЗ ВСЕХ, ЧТО ТЫ ВИДЕЛ!

Джокер внутри Папируса замер. Флауи… он видел в этом цветке не просто говорящее растение. Он чувствовал в нем что-то знакомое, что-то ужасающее. Хаос. Безумие. Флауи был… монстром. Не в том смысле, в котором монстры жили в Подземелье, а в истинном значении этого слова.

Внезапно лицо Флауи исказилось. Его обычно дружелюбные глаза сузились. Он словно почувствовал присутствие Джокера.

– Так, так, так, – прошипел Флауи, его голос стал зловеще низким. – Что я чувствую, Папирус, если ты еще Папирус? Какая-то… знакомая вонь.

Папирус нахмурился.

– ФЛАУИ? У ТЕБЯ ВСЕ ХОРОШО? ТЫ ЗВУЧИШЬ… СТРАННО.

В голове Папируса, Джокер невольно ухмыльнулся. Флауи напрямую обращался к нему. Этот цветочный сорняк чувствовал родственную душу.

– Я чувствую… безумие. И оно идет не от меня, – прошептал Флауи, его лепестки подергивались. – Кто ты? Что ты прячешься в его голове?

Джокер решил ответить. Он не контролировал голос Папируса, но он мог проецировать свои мысли.

"Какой проницательный цветочек, – подумал Джокер, наслаждаясь моментом. – Я – часть Папируса. Просто… гость. Можно сказать, я – его внутренний ребенок, который плохо себя ведет."

Флауи зарычал.

– Внутренний ребенок? Не смеши меня! Ты – яд. Ты – хаос. Ты – то, что я всегда хотел высвободить!

"А вот это уже интересно, – подумал Джокер. – Значит, ты тоже хочешь развлечься? Устроить маленький переполох? Я всегда за!"

Папирус, ничего не понимая, с тревогой смотрел на Флауи.

– ФЛАУИ! ТЫ МЕНЯ ПУГАЕШЬ!

Флауи дернулся, словно очнулся от транса. Его лицо смягчилось, вновь приняв обычное дружелюбное выражение.

– Прости, Папирус! Просто… сегодня какой-то странный день. Наверное, мне нужно больше солнечного света.

Он снова посмотрел на Папируса, но Джокер почувствовал, что этот взгляд теперь не так прост. В нем был скрыт какой-то расчет.

– Ладно, Папирус! Расскажи мне о своей головоломке! НО БУДЬ ОСТОРОЖЕН!

Папирус, будучи Папирусом, сразу же забыл о странном поведении Флауи и начал с воодушевлением описывать свою новую головоломку. Джокер молчал, наблюдая. Флауи понял, что он здесь, и это меняло все.

"Что ж, – подумал Джокер. – Кажется, у меня появился новый… союзник? Или, скорее, еще один источник хаоса в этом милом, но скучном мире".

Он знал, что должен быть осторожен. Флауи был непредсказуем, опасен, и он явно жаждал безумия. Но Джокер не мог удержаться от предвкушения. С Флауи на его стороне – или, скорее, в противостоянии – этот мир, возможно, станет чуточку… интереснее. А Папирус, наивный и добрый Папирус, даже не подозревал, какая буря назревает в его собственной голове и рядом с его любимым цветочным другом. Игра только начиналась, и Джокер собирался насладиться каждым моментом.

***

"Сломленный Таймлайн".

Флауи вынырнул из земли, его желтое лицо скривилось в натянутой, практически пародийной улыбке. Он видел Папируса. Как всегда, усердно размахивающего руками, объясняя кому-то гениальность своих головоломок.

"О, как трогательно! Снова и снова, одна и та же сцена," - пробурчал цветок про себя. - "Сколько раз я уже видел эту кость лохматую?"

Флауи знал наизусть каждую клеточку этого мира, каждый пиксель его обитателей. Он был его режиссером, актером, и, в основном, могильщиком. Бесконечные перезапуски, вызванные его прихотью и извращенным любопытством, превратили его в циничного наблюдателя, лишенного и капли сочувствия. Но… сегодня все было иначе.

Он почувствовал это сразу, как только перезагрузил мир. Что-то изменилось. Нечто инородное, чуждое самой структуре таймлайна, проникло сюда. Флауи, как никто другой, чувствовал подобные вторжения. Ведь кто, как не он, манипулировал этим миром с такой безжалостностью? Это ощущение было… знакомым? Нет, не совсем. Скорее, отголоском, эхом его собственной, извращенной сущности.

И вот он, источник аномалии. Папирус.

Флауи приблизился, стараясь спрятать свое волнение под маской привычной доброжелательности.

- Привет, Папирус! Чем занимаешься, мой друг?

Папирус вздрогнул от неожиданности и обернулся, его широкая, нарисованная улыбка немного пошатнулась.

- Флауи! О, это здорово, что ты здесь! Я только что… демонстрировал мои, без сомнения, самые выдающиеся головоломки этому камню!

Он гордо указал на ни в чем не повинный булыжник, лежащий у его ног.

Флауи фальшиво рассмеялся.

- Прекрасно, Папирус! Как всегда, ты демонстрируешь выдающийся интеллект!

Пока они "разговаривали", Флауи пристально изучал Папируса. Он чувствовал это. Сущность, притаившуюся в глубине его сознания. Злобную, безумную, хаотичную. Она пульсировала, словно темное сердце, бьющееся в груди наивного скелета. Флауи вкушал это, словно изысканный яд. Он хотел проникнуть дальше, понять, что это такое, возможно, даже помочь… Но он должен быть осторожен. Сейчас он играет роль дружелюбного цветка, желающего лишь помогать всем и каждому.

- Э… Флауи? Ты в порядке? Ты как-то странно на меня смотришь, - неуверенно спросил Папирус, почесывая череп.

- О, все прекрасно, Папирус! Просто любуюсь твоей… харизмой, - быстро ответил Флауи, стараясь скрыть свою заинтересованность. - А ты сам как себя чувствуешь? Все ли у тебя в порядке?

Папирус пожал плечами.

- Конечно! Я, ВЕЛИКИЙ Папирус, всегда в порядке! Просто… сегодня я чувствую себя… странно.

В этот момент Флауи почувствовал, как сущность в голове Папируса шевельнулась. Она наблюдает. Она знает.

***

В голове Папируса творился хаос, несравнимый с чем-либо, что он когда-либо испытывал. Вместо привычных радужных мечтаний о вступлении в Королевскую гвардию и приготовлении лучшей пасты в Подземелье, его разум заполонили образы… безумия.

Клоунские лица, горящие города, взрывы смеха, переходящие в истерику. Это было… волнующе. И пугающе. Он чувствовал, как эта новая, чужая часть его личности пытается прорваться наружу, завладеть им полностью.

"Кто это? Что это со мной?" – мысленно кричал Папирус, пытаясь отгородиться от нахлынувшей тьмы.

В ответ он услышал… смех. Глухой, утробный смех, эхом отдающийся в глубинах его сознания.

"Привет, Скелет! Кажется, мы с тобой на одной волне," – прозвучал в его голове незнакомый голос. Он был полон безумия и… грусти?

"Кто ты?! И убирайся из моей головы!"

"О, меня зовут Джокер. И знаешь что, Скелет? Твой мир – это просто восхитительная шутка! И я намерен ее рассказать!"

Джокер молчал, наслаждаясь смятением Папируса. Он был здесь, в этом странном, пиксельном мире, не понимая, как он сюда попал. Все, что он знал – это то, что он чувствует… радость. У него есть новый холст для его хаотичного искусства. И этот наивный скелет – его кисть.

Он пока не собирается раскрывать себя полностью. Ему нравится наблюдать, учиться, плести свои интриги в тени сознания Папируса. Пусть скелет пока живет своей обычной жизнью. До поры до времени.

***

Флауи, наблюдая за Папирусом, увидел мимолетное изменение в его лице. На мгновение на нем промелькнула… злоба? Насмешка? Но это длилось всего долю секунды, и лицо скелета снова приняло привычное выражение добродушия.

Что-то происходит. И это… захватывающе. Флауи чувствовал, как его циничное сердце (или то, что от него осталось) забилось быстрее. Это могло быть самым интересным событием за все его бесконечные перезагрузки.

Он решил подождать, понаблюдать. Он будет рядом с Папирусом, как всегда, но теперь с гораздо большим интересом. Он будет другом. Он будет… союзником?

И пока Флауи плел свои планы, Джокер в голове Папируса тихонько посмеивался, предвкушая предстоящий хаос.

***

Флауи проводил взглядом удаляющуюся высокую фигуру Папируса. Снег мягко похрустывал под его корнями, когда он слегка наклонялся, наблюдая.

- Интересный разговор… - прошептал он, его лепестки слегка подергивались. Интересный, потому что в наивности Папируса сквозила какая-то... странность. Нечто, что заставляло Флауи чувствовать себя некомфортно. Не так, как неуютно чувствуешь себя, когда видишь что-то опасное, а как будто смотришь в зеркало, отражающее что-то, чего не должен видеть.

Папирус шел по заснеженной тропе, насвистывая нескладную мелодию. Он действительно ни о чем не думал, полностью погруженный в простое удовольствие от прогулки. Он и не заметил тот кратковременный момент помешательства, когда его шаги стали подозрительно легкими. Подсознательно, чтобы не сломать свои же головоломки, расставленные на тропе, он изменил вес своего тела, став почти невесомым. Его ботинки лишь слегка касались снега, не оставляя глубоких следов.

В глубине его сознания, затаившийся Джокер был ошеломлен.

"Гравитация? Серьезно? В руках этого оболтуса?"

Он никогда бы не поверил, что этот наивный скелет способен на что-то подобное. Его зубы скрипнули в беззвучной усмешке.

"Какой же он идиот! И как же это... увлекательно."

Джокер вспомнил обрывки разговоров. Гастер… Отец Папируса. Тот называл его своим "величайшим творением, но слишком уж добрым." Добрым? Джокер фыркнул. Доброта – это слабость, а слабость – это возможность. Но этот контроль над гравитацией… Это было что-то.

Папирус, тем временем, добрался до своего дома. Снег падал все сильнее, и кости его немного покалывало от холода.

- САНС! Я ДОМА! – прокричал он, входя в дом.

Внутри было тепло и уютно. Санс сидел на диване, лениво почитывая комикс и попивая кетчуп.

- Привет, Папс. Как прогулка? – пробормотал он, не отрывая взгляда от страницы.

- Превосходно! Я придумал новую головоломку! На этот раз она с… с… с… с гравитацией! – Папирус запнулся, слегка смутившись. Словно он не хотел говорить об этом.

Санс поднял бровь.

- Гравитацией? Звучит… сложновато для твоих головоломок, братец.

Папирус нахмурился.

- Это будет… безопасно! Я продумаю все детали!

Джокер, в глубине разума Папируса, вновь усмехнулся.

"Безопасно? Ха! Вот где начинается самое интересное."

***

"Падение в Подземелье: Джокер в костях".

Папирус, вооружившись тряпкой и ведром с мыльным раствором, усердно надраивал и без того блестящий стол. Сегодня выдался на редкость спокойный день в Сноудине, ну почти, не считать же всякие "помешательства" происшествием же. Санс, сидел на диване и наблюдал за Папирусом, а Папирус решил посвятить свободное время наведению чистоты. Великий Папирус всегда должен быть готов к встрече с друзьями!

Внешне все казалось обыденным. Но внутри, глубоко в костях Папируса, разворачивалась драма, о которой никто не подозревал. Там, словно пленник в темнице, томился Джокер. Его сознание, словно изумрудный огонек, мерцало в самой глубине души скелета. Джокер молчал, почти не вмешиваясь, наблюдая за жизнью Папируса, как за странным, абсурдным спектаклем.

Он помнил пустоту. Бесконечную, всепоглощающую пустоту, где не было ни света, ни звука, ни времени. Потом появился он – Гастер.

В воспоминаниях Джокера, Гастер представал фигурой трагичной и одновременно пугающей. Он стоял в той же самой пустоте, словно тень, выхваченная лучом несуществующего света. Его голос, тихий и хриплый, эхом отдавался в небытие.

- Ты всё правильно понял, Джокер, - начал Гастер, его слова пронизывали саму суть существования.

Джокер не знал, откуда у него понимание. Он просто знал. Знал, что он – нечто чужеродное, заброшенное сюда, в это бессмысленное пространство. Знал, что Гастер – создатель, или, скорее, тот, кто дал ему шанс на… что-то.

- Я создал этих скелетов, но только Папирус оказался более-менее нормальным, - Гастер вздохнул, и этот вздох, казалось, сотряс само мироздание.

Джокер ощутил, как зеленый огонек внутри него становится ярче. Интересно? Неужели даже в этой абсурдной ситуации он нашел повод для веселья?

- Санс же, слишком слаб. Да, у него огромная сила, но тело, на один удар. Просто позор для скелета. А вот Папирус другой.

Гастер замолчал, разглядывая душу Джокера, словно ювелир рассматривающий редкий драгоценный камень.

– В нем есть потенциал. Искренность. Наивность. То, что можно… направить. Он станет идеальным сосудом. Идеальным… продолжением меня.

Он не сказал это вслух, но Джокер услышал. Прочитал между строк. Гастер собирался использовать его. Превратить в оружие. Ирония судьбы, не правда ли? Джокер, сам мастер манипуляций, стал жертвой манипулятора.

Сейчас, наблюдая за тем, как Папирус с энтузиазмом вытирает пыль с подставки для спагетти, Джокер не мог не испытывать противоречивых чувств. Жалость? Презрение? Любопытство? Папирус был таким… наивным. Так искренне верил в доброту и справедливость. Полной противоположностью всему, что олицетворял Джокер.

- Нье-хе-хе! Кажется, мой дом сияет, как никогда раньше! - воскликнул Папирус, отбрасывая тряпку и гордо оглядывая свою работу.

Джокер почувствовал, как уголки его рта, которые он давно разучился ощущать, невольно дергаются в усмешке. Это было забавно. Он, Джокер, принц преступного мира, заперт в теле добродушного скелета, одержимого спагетти. Это был анекдот, который он с удовольствием рассказал бы самому себе, если бы только мог.

Но он молчал. Он не мог себе позволить раскрыться. Пока не мог. Ему нужно было время. Время, чтобы понять, как работает этот мир. Время, чтобы понять, как использовать Папируса. Время, чтобы понять.

И пока Папирус, сияя от гордости, отправился на кухню съесть приготовленные спагетти, Джокер, в самой глубине его души, начал плести свои сети безумия. Ведь рано или поздно, маска должна упасть. И когда это произойдет, Подземелье содрогнется от смеха.

***

Наступил вечер. Папирус, неутолимый оптимист и кулинарный гений (по крайней мере, он сам в это верил), откладывал тарелку с едва съеденными спагетти. В "животе" урчало от неопределенности – не от голода, а от предстоящей встречи. Он обещал Андайн прогулку в Водопадье, и для него, Великого Папируса, данное слово было нерушимо, как кость.

Санс, как обычно, уже испарился.

"Наверняка заливает шутки Гриллби", - подумал Папирус с легкой завистью. Ему бы тоже хотелось обладать таким непринужденным обаянием, таким, казалось, врожденным умением располагать к себе. Но нет, его удел – это яркие речи о героизме, недоваренные макароны и неловкие попытки завоевать уважение.

Собрав волю в костяшки пальцев, Папирус вышел из дома. Звонкое насвистывание, которое должно было заглушить нервное дрожание в костях, вырывалось из его костяной глотки. Он шел по заснеженной тропинке, оставляя четкие отпечатки в мягком снегу.

Водопадье встретило его прохладой и влажным шепотом. Светящиеся грибы озаряли пещеры мягким, мистическим светом, отражаясь в многочисленных лужах. Здесь было тихо, если не считать плеска падающей воды и редких всплесков, доносившихся из глубин. Папирус любил Водопадье. Здесь он чувствовал себя… спокойно. В отличие от Сноудина, где каждый скрип снега напоминал о его неудачах, здесь, в полумраке, он мог быть просто Папирусом, скелетом, мечтающим о подвигах.

"Андайн, наверняка еще возится с тренировками," - подумал он, нетерпеливо оглядываясь. И тут, откуда-то из глубины его черепа, словно эхо, донесся шепот.

"Тренировки, ха! Вот где настоящая клоунада!"

Папирус вздрогнул. Ему показалось, что он ослышался. Наверное, это просто вода играет с его слухом, создавая причудливые звуки.

- Папирус! Ты вовремя! – рык Андайн прорезал тишину, заставив его вздрогнуть еще раз. Она стояла у подножия гигантского гриба, скрестив руки на груди и оглядывая его оценивающим взглядом.

- ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС ВСЕГДА ПРИХОДИТ ВОВРЕМЯ! – бодро выкрикнул Папирус, стараясь выглядеть как можно более уверенно. - ТОЛЬКО НЕ ПОСЫЛАЙТЕ МЕНЯ В КУЛИНАРНЫЙ КЛАСС! Я СЕГОДНЯ НАМЕРЕН НАУЧИТЬСЯ ЧЕМУ-ТО НОВОМУ!

Андайн фыркнула.

- Не переживай, сегодня никаких уроков готовки. Просто прогулка, как и обещала. Но будь готов, я не хожу медленно!

***

"Эхо Водопада"

Водопад шептал свои вечные истории, а эхо-цветы вторили их дрожащим шепотом, когда Папирус и Андайн шли по извилистой тропинке. Папирус, как и обещал, пришел к ней на прогулку. Андайн чувствовала себя немного… двуличной. За этой дружелюбной маской бойкой наставницы скрывалось беспокойство и план. Санс был прав, что-то изменилось в Папирусе. Ей нужно было понять что именно, и главное – не допустить, чтобы он что-то заподозрил.

- НЕ ЗНАЮ, КАК ТЕБЕ, АНДАЙН, НО МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО У ТЕММИ СЛИШКОМ МНОГО СВОБОДЫ! – воскликнул Папирус, его голос эхом прокатился по скалам. - ИХ ХЛОПЬЯ ПОВСЮДУ! ЭТО АНАРХИЯ, Я ТЕБЕ ГОВОРЮ!

Андайн хмыкнула, улыбаясь. Папирус, критикующий Темми – это было привычно.

- Ну, Папс, они же просто стараются заработать. Хотя, признаю, их хлопушки немного… навязчивы.

Она украдкой наблюдала за ним. Он шел уверенно, его высокая фигура возвышалась над ней, но в каждом движении чувствовалась непривычная собранность. Раньше в его походке была какая-то неуклюжая грация, сейчас… сейчас он двигался с какой-то целеустремленностью.

- НАВЯЗЧИВЫ? АНДАЙН, ЭТО ПОДРЫВ ОСНОВ ДЛЯ ПОРЯДКА! СЕГОДНЯ ХЛОПЬЯ, ЗАВТРА – ОТКАЗ ОТ СПАГЕТТИ! – театрально вздохнул Папирус. - НО Я ОБЯЗУЮСЬ ПРОДОЛЖАТЬ ПРИГОТОВЛЕНИЕ ЛУЧШИХ СПАГЕТТИ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ, ЧТОБЫ ДЕРЖАТЬ ЭТОТ ХАОС В ЗАЛИВЕ!

Андайн расхохоталась.

- Да ладно, Папс, не все так плохо. Слушай, а ты какие ботинки сегодня надел? Ты же обычно в своих боевых ходишь.

Она нарочно сменила тему, пытаясь вытянуть из него хоть что-то.

Папирус на мгновение замолчал, словно обдумывая вопрос.

- Я РЕШИЛ, ЧТО ДЛЯ ПРОГУЛКИ НУЖНЫ БОЛЕЕ УДОБНЫЕ БОТИНКИ. ЭТИ ПОЗВОЛЯЮТ ЛУЧШЕ ЧУВСТВОВАТЬ ЗЕМЛЮ ПОД НОГАМИ. - Он показал на свои новые, более легкие ботинки. - И К ТОМУ ЖЕ, ОНИ ОТЛИЧНО ПОДХОДЯТ ПОД МОЙ НОВЫЙ ШАРФ!

Она заметила. Шарф был действительно новый, более темного оттенка, чем его обычный. И выражение его лица… что-то в нем было другое. В его обычно наивных глазах мелькнуло что-то… осознанное.

В это самое время, в глубине подсознания Папируса, в темном уголке, где-то очень-очень глубоко, шевелилась тень. Она наблюдала, затаившись. Это было… что-то чужое. Джокер, в своем новом, костлявом обличии, чувствовал вибрации. Опасность. Он почти слился с сознанием Папируса, нашел лазейку, пока тот был уязвим, но еще не успел полностью захватить контроль. А сейчас… сейчас лучше не высовываться. Кто-то следил, и этот кто-то был опасен.

Андайн остановилась возле одного из эхо-цветов.

- Слышишь? – спросила она. - Говорят, иногда они повторяют голоса мертвых.

Папирус наклонился к цветку, прислушиваясь. Тишина. Только легкий шелест воды и отдаленный крик Темми.

- Я НИЧЕГО НЕ СЛЫШУ, АНДАЙН. ТОЛЬКО ТЕБЯ. – сказал он, выпрямляясь.

Андайн слегка нахмурилась. Обычно он был более впечатлительным.

"Хм, наверное, сегодня не их день."

Они продолжили путь. Андайн старалась поддерживать непринужденную болтовню, вытягивая из Папируса подробности о его тренировках, о его друзьях, о чем угодно, лишь бы найти хоть какую-то зацепку.

- САНС… ОН СТАЛ БОЛЕЕ ЗАДУМЧИВЫМ. МНЕ КАЖЕТСЯ, ОН ЧТО-ТО СКРЫВАЕТ. – сказал Папирус, и в его голосе прозвучала легкая тень беспокойства.

Андайн насторожилась.

- Что ты имеешь в виду?

Папирус пожал плечами.

- ПРОСТО… ОН ДАВНО НЕ ШУТИЛ. И МНОГО СПИТ. Я ВОЛНУЮСЬ ЗА НЕГО.

- Он просто устал, Папс. Ты же знаешь, какой он ленивый. – попыталась успокоить его Андайн, хотя внутри нее зародилось неприятное предчувствие. Значит, Санс тоже кое-что заметил.

В этот момент Папирус остановился. Он посмотрел на Андайн долгим, пристальным взглядом, от которого у нее по спине пробежали мурашки.

- АНДАЙН, – медленно произнес он. - ТЫ ТОЖЕ ЧТО-ТО СКРЫВАЕШЬ, НЕ ТАК ЛИ?

Андайн замерла. Ее сердце бешено заколотилось в груди. Вот оно. Момент истины.

- Что… что за чушь, Папс? С чего ты взял? – попыталась она отшутиться, но ее голос прозвучал натянуто и неубедительно.

Папирус не улыбнулся. Его глаза были полны… понимания.

- Я ЧУВСТВУЮ ЭТО. ТЫ И САНС… ВЫ ЧТО-ТО ДУМАЕТЕ ОБО МНЕ. - Он сделал шаг вперед, приближаясь к ней. - ПОЧЕМУ?

Андайн отступила назад, упираясь спиной в скалу. Она чувствовала, как кровь отливает от лица. Она попалась.

- Папс, послушай… это не то, что ты думаешь… – начала она, судорожно соображая, что сказать.

Но он не дал ей закончить.

Внезапно, в его глазах вспыхнул безумный огонь. Его улыбка растянулась, став шире и зловещей.

- ПОЧЕМУ ТАК СЕРЬЕЗНО? – прошипел он, и этот голос… это был не голос Папируса. Это был голос, полный хаоса и безумия. Голос Джокера.

Андайн отшатнулась. Она знала, что что-то не так, но не могла представить, что все зашло так далеко. Она понимала, что их прогулка только что превратилась в смертельную игру, и ее противником был не наивный скелет, а один из самых опасных умов во Вселенной.

Водопад продолжал шептать свои истории, эхо-цветы вторили безумному хохоту, а в сердце Водопада, в самом его темном уголке, безумие только начинало расцветать.

***

"Рыбный Кошмар".

Андайн подскочила в кровати, сердце колотилось как бешеный окунь. Мерзкое, липкое ощущение пота покрывало ее чешую, заставляя поежиться. Комната была залита мягким, рассеянным светом утра, проникающим сквозь занавески, украшенные грубоватыми, но забавными рисунками, подаренными Альфис. На прикроватной тумбочке, среди вороха журналов по манге, одиноко стоял стакан с недопитой водой.

- Черт бы побрал! - прорычала Андайн, сплевывая вязкую слюну. Она откинула грязное одеяло, и, нахмурившись, поплелась в ванную комнату. Вчерашний день был идеальным. Воздух был свеж и пах влагой, а прогулка с Папирусом прошла на ура. Они смеялись, тренировались в остроумии, метали копья (Папирус, конечно, безуспешно) и даже немного потолкались, как настоящие друзья. В конце концов, они мирно разошлись, довольные друг другом. Так почему же ей приснился этот кошмар?

В зеркале на нее смотрела разъяренная рыба-воительница. Ее ярко-синяя чешуя казалась тусклее, чем обычно, а желтый глаз мерил ее с нескрываемой тревогой.

- Это был сон, - пробормотала Андайн, стараясь убедить скорее себя, чем свое отражение. - Да, всего лишь глупый сон.

Она схватила зубную щетку и с остервенением принялась чистить свои акульи зубы, словно пытаясь вычистить из памяти остатки своего ужасного ночного видения. В кошмаре Папирус... он был другим. Его обычная, наивная улыбка превратилась в зловещий оскал. Его глаза горели безумным, неестественным огнем. Он говорил вещи... ужасные вещи. Слова, которые никогда не могли сойти с уст доброго, невинного скелета. Он был… захвачен кем-то. Чем-то злым и отвратительным.

- Нельзя зацикливаться на этом, - приказала она себе, полоская рот водой. - Это всего лишь глупый сон. Папирус в порядке.

Но противный холодок сомнения все еще грыз ее изнутри. Она знала, что не сможет успокоиться, пока не убедится в том, что с ее другом все хорошо.

Андайн быстро оделась в свою обычную, видавшую виды броню и выскочила из дома. Подземный мир, как всегда, бурлил жизнью. Монстры всех форм и размеров спешили по своим делам. Однако, обычная суета казалась ей сегодня подозрительной, даже зловещей. Она не могла избавиться от чувства, что что-то не так.

Добравшись до дома Скелебро, она постучала в дверь настолько громко, что та едва не слетела с петель.

- Папирус! Это Андайн! Открывай!

Через несколько секунд дверь распахнулась, и на пороге появился высокий, худой скелет в неизменном боевом одеянии. Его широкая, дружелюбная улыбка озаряла все вокруг.

- Андайн! Какая приятная неожиданность! Что привело тебя сюда? - воскликнул Папирус своим обычным, полным энтузиазма голосом.

Увидев его, Андайн почувствовала, как напряжение немного спадает. Он выглядел в точности как всегда. Никаких признаков безумия или зла в его глазах.

- Просто... решила заглянуть, убедиться, что ты в порядке, - пробурчала Андайн, чувствуя себя немного глупо.

Папирус наклонил голову, немного смущенный.

- В порядке? Конечно, я в порядке! Я великолепен, как всегда!

В этот момент из-за спины Папируса выглянул Санс, его старший брат. Он лениво оперся о косяк двери, его лицо выражало вселенскую усталость.

- Привет, Андайн. Что, снова пытаешься выведать рецепт спагетти у моего брата? - пробормотал Санс, зевнув.

- Заткнись, Санс! - рявкнула Андайн, и тут же почувствовала себя еще глупее. Она действительно вела себя как идиотка.

- Ну, раз уж ты здесь, Андайн, не хочешь ли остаться на спагетти? Я как раз приготовил новую партию! На этот раз я добавил... секретный ингредиент! - воодушевленно предложил Папирус. Его глаза сверкали от гордости.

Андайн на мгновение замялась. Идея есть спагетти, приготовленные Папирусом с "секретным ингредиентом", не вызывала у нее особого энтузиазма, но ей нужно было остаться и понаблюдать за ним.

- Ладно, почему бы и нет, - сказала она, стараясь звучать непринужденно.

Они вошли в дом, и Андайн с тревогой огляделась. Все выглядело как обычно - небрежно, как и следовало ожидать от дома, в котором жили два неряшливых скелета. Но что-то в этом доме чувствовалось иначе. Легкий, едва уловимый дискомфорт, который она не могла объяснить.

Во время обеда Андайн внимательно следила за каждым движением Папируса. Он вел себя совершенно нормально, рассказывал о своих планах по захвату человеческой души, хвалился своими навыками кулинарии и даже предложил Андайн стать его ученицей.

- Ну что, как тебе мои новые спагетти? - спросил Папирус с сияющей улыбкой.

Андайн проглотила очередной кусок, стараясь не поморщиться. Спагетти были... специфическими. Сладкими, солеными, острыми и горькими одновременно.

- Вкусно, - выдавила она, стараясь звучать убедительно.

Санс, который сидел напротив и молча поглощал спагетти, бросил на нее сочувствующий взгляд. И Андайн понемногу успокаивалась.