Глава 1 — Утреннее помешательство.

1.0 Утреннее помешательство.

"Утро в Подземелье: Предвкушение Хаоса".

Утро, если это вообще можно назвать утром, наступило в Сноудине. В Подземелье, где солнечные лучи лишь бледными отголосками просачивались сквозь толщу земли, время текло по-своему. Монстры научились ощущать его на магическом уровне, и Папирус, вечно энергичный и жизнерадостный, проснулся с этим ощущением нового дня, полного возможностей.

Он потянулся, кости издали тихий скрип, и улыбнулся. Сегодня он приготовит лучший завтрак в своей жизни! Он должен впечатлить Андайн своими кулинарными навыками, ведь именно сегодня она должна была прийти к ним на урок готовки.

Папирус, как обычно, не подозревал о второй, теневой, личности, что жила в его собственном теле. Джокер. Он дремлет в глубинах его сознания, наблюдает, изучает этот наивный и добродушный мир. Он, принц Хаоса, заброшенный сюда, в это скучное и предсказуемое место, ждал своего часа. Он не торопился. Игра должна быть интересной, а жертва - достойной. Папирус, с его непоколебимой верой в добро, с его наивной уверенностью в победе справедливости, был идеальной марионеткой.

"Скоро, очень скоро, все изменится," - прошептал Джокер, но Папирус не услышал. Он был слишком занят приготовлением завтрака.

Кухня была простой, но уютной. Плита, видавшая виды, стол, исписанный рецептами и карикатурами, и полки, заполненные ингредиентами, от обычных костей до экзотических грибов, собранных в самых опасных уголках Подземелья. Папирус, одетый в свой фирменный боевой костюм, слегка заляпанный мукой и томатным соусом, энергично орудовал половником.

Он решил приготовить свой фирменный блинный торт. Семь слоев тонких блинов, пропитанных медом и украшенных взбитыми сливками в форме боевой стойки. Он потратил недели, чтобы отточить рецепт и добиться идеальной консистенции. Андайн будет поражена!

- Хммм… может немного корицы? - пробормотал Папирус, задумчиво глядя на банку со специями. - Или… немного острого чили? Нет, Андайн не любит сладкое. Значит, больше соли и перца!

Джокер, наблюдая за этим бессмысленным, как ему казалось, ритуалом, едва сдерживал зевок.

"Какая трата времени. Какая жалкая попытка создать что-то значимое в этом убогом мирке. Они все настолько наивны, настолько предсказуемы…"

Он изучал Папируса, его жесты, его мимику, его мысли. Он видел его страхи, его надежды, его мечты. Он видел в нем лишь чистый лист, готовый для его собственного, безумного, шедевра.

"Интересно," - промелькнуло в его сознании. - "Что произойдет, если я немного… подтолкну его? Что будет, если я дам ему почувствовать вкус… настоящего хаоса?"

Папирус, увлеченный готовкой, не замечал ничего. Он напевал веселую мелодию и ловко подбрасывал блины в воздухе. Он был счастлив. Он был невинен.

"Невежество - это блаженство," - пробормотал Джокер с усмешкой, эхом прокатившейся в темных уголках его разума. "Но блаженство быстро надоедает. Время немного повеселиться."

Он начал играть. Легкие, едва заметные, изменения в поведении Папируса. Небольшая агрессивность в движениях, странный, не свойственный ему, сарказм в мыслях. Ничего, что могло бы вызвать подозрения у его брата, Санса, или у его друзей. Но достаточно, чтобы посеять семя сомнения в его собственной, непоколебимой вере в добро.

"Зачем тратить время на готовку?" - внезапно подумал Папирус, вкладывая в торт немного больше соли, чем нужно. "Зачем пытаться угодить кому-то? Разве этого кто-то ценит?"

Он сам не понимал, откуда взялись эти мысли. Они были чужими, резкими, неприятными. Он попытался отогнать их, сосредоточиться на приготовлении торта.

- Нет, это неправильно, - прошептал он сам себе. - Андайн - мой друг. Я хочу ее порадовать.

Но сомнения уже проникли в его сознание, отравляя его радость, словно капля яда в чистом источнике.

Джокер ухмыльнулся. Игра началась. И финал будет… безумным.

***

"Ледяная Рыба и Соленый Торт".

Ветер выл за тонкими стенами домика братьев-скелетов в Сноудине, царапая заледеневшими когтями по стеклу. Внутри, в уютной кухоньке, пахло чем-то… необычным. Папирус, в своем неизменном боевом облачении, гордо взирал на свое творение – соленый торт с перцем из блинов.

- ВЕЛИКОЛЕПНО! ЭТОТ ТОРТ ТОЧНО ПОРАЗИТ АНДАЙН! ОНА НИКОГДА НЕ ПРОБОВАЛА НИЧЕГО ПОДОБНОГО! – воскликнул он, его глазницы сияли энтузиазмом. Папирус, как всегда, был полон решимости угодить своей подруге, даже если это означало эксперименты с весьма… специфическими рецептами.

Он еще не знал, что в глубине его сознания, подобно злобному семени, уже проросло нечто чужеродное. Джокер, архивраг Бэтмена, попал в этот мир, зацепившись за странную трещину в мультивселенной. И теперь, он медленно, исподволь, плел свои сети в наивном разуме Папируса, подбрасывая ему безумные идеи и наслаждаясь его невинным стремлением к экстравагантности.

"Соленый торт с перцем… Действительно гениально! Ха-ха-ха!" – эта мысль промелькнула в голове Папируса не его собственным голосом, но он списал это на обычное волнение.

Андайн, словно вихрь, ворвалась в дом, чуть не снеся с петель дверь. Она была закутана в несколько слоев теплой одежды, но все равно дрожала от холода.

- Ф-ф-фриски! К-к-как вы тут вообще живете?! – просипела она, стаскивая с себя шапку, с которой свисали сосульки. – Я ненавижу этот чертов холод!

Она быстро закрыла за собой дверь, словно отсекая ледяную стихию. Андайн ненавидела холод люто и искренне. Она – существо глубин, привыкшее к теплу и влаге. Однажды она выпалила Папирусу:

- Как вы вообще живете в этом морозе?

На что он, с присущей ему невинностью, просто пожал плечами. А потом до нее дошло… скелеты не чувствуют холод.

- АНДАЙН! РАД ТЕБЯ ВИДЕТЬ!' – Папирус расплылся в улыбке, демонстрируя свой энтузиазм. – Я ПРИГОТОВИЛ ДЛЯ ТЕБЯ ОСОБЫЙ ДЕСЕРТ!

В этот момент, в комнату сонно выбрел Санс, потирая глазницы. Шумная встреча разбудила его. Он был одет в свою привычную синюю куртку, но даже она казалась недостаточной для защиты от холода.

- Андайн? Что-то случилось? – пробормотал он, зевая. Его голос был тихим и немного хриплым после сна.

Андайн злобно посмотрела на него.

- Случилось? Случилось, что снаружи адский холод, ледяная рыба! Я еле до сюда добралась! – огрызнулась она. – Этот чертов снег скоро меня заморозит!

Санс пожал плечами. Он слишком хорошо знал вспыльчивый нрав Андайн, чтобы принимать ее слова близко к сердцу.

- Понятно… Хочешь чего-нибудь горячего? – предложил он, направляясь к чайнику.

- Я только этого и хочу! И чтобы этот чертов снег поскорее растаял!

Папирус тем временем, торжественно водрузил соленый торт с перцем на стол. Андайн с подозрением посмотрела на это странное кулинарное творение.

- И это что? – спросила она, приподняв бровь.

- ЭТО СОЛЕНЫЙ ТОРТ С ПЕРЦЕМ ИЗ БЛИНОВ! Я УВЕРЕН, ТЕБЕ ОН ПОНРАВИТСЯ! – гордо заявил Папирус.

В голове Андайн промелькнула мысль:

"О, нет… Только не это…"

Она знала, что Папирус, в своем стремлении порадовать, иногда перегибает палку. Но отказаться значило бы обидеть его.

- Ну… спасибо, Папирус. Очень мило с твоей стороны, – сказала она, стараясь изобразить энтузиазм.

Санс, наблюдавший за этой сценой, скривил губы. Он знал, что Андайн не любит сюрпризы, особенно кулинарные. Он также чувствовал, что в словах и поступках Папируса появилась какая-то странная фальшь, словно он пытается играть чужую роль. Это беспокоило его. Все больше и больше.

- Папирус… ты в порядке? – тихо спросил он, пока Андайн пыталась откусить кусочек торта, делая вид, что наслаждается им.

В этот момент, что-то сломалось. В голове Папируса эхом раздался безумный смех. Его лицо исказилось в жуткой гримасе, отдаленно напоминающей улыбку Джокера.

- В ПОРЯДКЕ? Я ПРОСТО ЧУВСТВУЮ СЕБЯ… ВЕЛИКОЛЕПНО! Ха-ха-ха! – вырвалось из него, и в его голосе появилась зловещая нотка.

Андайн подавилась тортом, а Санс похолодел. Что-то ужасное только что началось. И они, кажется, были совершенно не готовы к этому. Настоящая игра только начиналась. Джокер, через разум Папируса, готовился представить свой коронный номер – хаос и разрушение, завернутые в фантик юмора и абсурда.

***

"Падение Миров: Тень Улыбки".

Ветер свистел в щелях между досками дома, добавляя тревожную ноту к царящей внутри атмосфере. В полумраке кухни, где обычно царил смех и уют, теперь висела напряженная тишина. Андайн, обычно громогласная и полная энергии, замерла с куском соленого торта из блинов с перцем в руке. Её острый взгляд, как у хищницы, был устремлен на Папируса. Санс, облокотившись о столешницу, казался расслабленным, но в глубине его глаз, как угли под пеплом, вспыхнул синий огонек. Знак, который Папирус знал наизусть: нарушение. Опасность.

Папирус сглотнул, чувствуя, как пересыхает во рту. Ему казалось, что он совершил нечто ужасное, хотя и не понимал, что именно. Все началось так невинно: дружеские посиделки, Андайн, принесшая свою любимую натуру, Санс с его неизменными шутками, и он, Папирус, пытающийся поддержать атмосферу веселья своим энтузиазмом. Но сейчас…

Андайн подозрительно смотрела на него, а Санс был готов в любой момент сорваться с места.

В голове Папируса царил хаос. Ему стало дурно, голова закружилась.

- Что я… я себя не хорошо чувствую! – выпалил он, чувствуя, как краска приливает к щекам.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и бросился прочь, спотыкаясь на каждом шагу. Захлопнув дверь своей комнаты и заперев ее на засов, Папирус прижался к ней спиной, тяжело дыша.

Сердце колотилось в груди как бешеное. Что происходит? Он чувствовал себя дезориентированным, словно его вырвали из реальности и бросили в какое-то странное, пугающее место. Но это было его место, его комната, его дом! Или нет?

Вдруг, в глубине его сознания зашевелился кто-то еще. Нечто чужеродное, зловещее и безумно… Джокер.

"Интересно, интересно…", – прошептал этот внутренний голос, насмешливый и полный предвкушения. – "Какие выводы ты сделаешь, костяной друг? Какие маски наденешь, чтобы выжить в этом театре абсурда?"

Папирус зажмурился, пытаясь заглушить этот голос, но он становился только громче, словно эхо, отражающееся от стенок его черепа. Джокер затаился, наблюдая, как Папирус пытается разобраться в происходящем, анализируя его мысли, чувства, его страх. Он ждал момента, чтобы вырваться наружу, чтобы перекроить реальность Папируса на свой лад, внести хаос и безумие в его упорядоченный мир.

"Они что-то скрывают," – пронеслось в голове Папируса. Андайн, Санс… все они. Но что? И почему? И почему он почувствовал такой приступ паники? Обычно он был уверен в своих друзьях, доверял им безоговорочно. Но сейчас… сейчас в его сердце закралось сомнение, змеиное и холодное.

Он снова посмотрел на дверь. За ней, в кухне, наверное, сейчас обсуждают его поведение. Может быть, они думают, что он что-то знает? Или подозревают? Или, что еще хуже, жалеют его?

Мысль о жалости была невыносимой. Папирус всегда хотел быть сильным, смелым, великим! Он мечтал стать членом Королевской Стражи, защищать слабых и нести справедливость. Но сейчас он чувствовал себя слабым, беспомощным и до ужаса напуганным.

Джокер внутри ликовал. Страх – это отличная почва для его семян хаоса.

Папирус отошел от двери и огляделся. Его комната, обычно такая яркая и полная его изобретений, казалась сейчас мрачной и чужой. Его коллекция головоломок, его любимый набор кастрюль и сковородок (для великого кулинарного дебюта, который пока так и не состоялся), его костюм королевского стражника, ждущий своего часа… все это казалось сейчас бутафорией, декорациями к пьесе, которую он не понимает.

Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Его широкая, костяная улыбка была в этот раз какой-то натянутой, неестественной. В глазах плескался страх.

"Вот он, твой шанс", – прошептал Джокер, – "Сбрось маску, покажи им свое истинное лицо. Покажи им, что ты способен на большее, чем просто быть наивным добряком."

Папирус отшатнулся от зеркала, как от огня. Нет! Он не позволит этому безумию захватить его. Он не станет марионеткой в руках Джокера. Он должен разобраться в происходящем, понять, что скрывают его друзья, и защитить себя от этой опасности, которая нависла над его миром. Но как?

В голове зрела отчаянная идея. Ему нужно найти ответы, и он найдет их, чего бы это ни стоило. Даже если для этого придется нарушить правила, даже если придется пойти на риск… даже если придется притворяться тем, кем он не является.

Улыбка, появившаяся на лице Папируса, была уже не той, наивной и добродушной. В ней появилось что-то новое, холодное и решительное. И где-то глубоко внутри, в самой сердцевине его души, Джокер довольно ухмыльнулся. Игра началась.

***

"Тень над Сноудином".

Снег мягко кружился за окном уютного домика братьев-скелетов в Сноудине. Утро было тихим и по-домашнему удовлетворенным.

Папирус только что ретировался в свою комнату, оставив после себя на столе "кулинарный шедевр" – соленый торт из блинов, щедро приправленный перцем. Андайн, крадучись, словно сапер, обезвреживающий бомбу, подошла к столу. Она окинула творение Папируса печальным взглядом, вздохнула и бережно перенесла его в холодильник.

"Мало ли, вдруг кто-то действительно это... полюбит?" – промелькнуло у нее в голове, прежде чем она вернулась к столу и уселась напротив Санса.

Санс, как всегда, выглядел непринужденно, но Андайн заметила напряжение, застывшее в складках вокруг его глазниц. Обычно он был расслаблен до состояния ленивца, но сейчас в его взгляде читалась настороженность.

- Ты тоже это заметил? – тихо спросила Андайн, стараясь не нарушить тишину. - Что-то странное происходит с Папирусом. Он будто... стал другим. Надеюсь, это временно.

Санс молча кивнул, продолжая смотреть на дверь комнаты Папируса. Казалось, он пытается просканировать её своим глазом, словно рентгеном. Андайн чувствовала, как в его молчании нарастает тяжесть. Ей показалось, что Санс подозревает о каком-то тайном подселенце, проникшем в тело его брата, но пока не готов озвучить свои опасения.

- Пока не вмешивайся, Анди, – наконец произнес Санс, его голос звучал приглушенно, почти шепотом. - Сначала понаблюдаем.

Андайн нахмурилась. Она привыкла действовать решительно, бросаться в огонь и рубить головы проблемам. Но в голосе Санса была такая уверенность, такая тихая, но непреклонная сила, что она не могла не согласиться.

- Хорошо, – ответила она, стараясь скрыть свое беспокойство. - Мы будем вести себя с ним как обычно, несмотря на любые его... "изменения". Мы будем наблюдать. Таков наш план.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Андайн чувствовала, как нарастает напряжение. Папирус всегда был наивным и восторженным ребенком, но в сегодня в его поведении появилось что-то... чужое. В его улыбке, в его жестах, даже в его речи проскальзывали нотки, которые Андайн не могла объяснить, но которые вызывали у нее тревогу.

Санс поднял свой вечный стаканчик с кетчупом и сделал небольшой глоток. Он снова смотрел на дверь комнаты Папируса, в его единственном видимом глазу горел огонек беспокойства и решимости. Он что-то знал, Андайн чувствовала это. Он чувствовал, что над Сноудином нависла тень.

Оба они знали, что их план – лишь временная мера. Они будут наблюдать, они будут ждать, но если их худшие опасения подтвердятся, они будут готовы на все, чтобы защитить Папируса, чего бы им это ни стоило. Ведь они были его друзьями, его семьей, и они не позволят никому и ничему причинить ему вред.

Утро продолжалось, но тихой и домашней атмосфере пришел конец. В воздухе витал запах перемен, запах тайны и запах надвигающейся опасности. Сноудин просыпался, но для Санса и Андайн все только начиналось. Их наблюдение только стартовало. Им предстояло узнать, что скрывает их друг, и что за тайна поселилась в его сердце. Их дружба была испытана, и только время покажет, выстоят ли они перед лицом надвигающейся тьмы.

***

Снег кружился за окном дома Папируса и Санса, напоминая о жутком холоде. В Подземелье это время года ощущалось особенно остро: воздух становился прохладным, а свет, просачивающийся сквозь барьер, приобретал меланхоличный оттенок.

Папирус немного запаниковал. Пробуждение сегодня выдалось странным. Его не покидало ощущение чужого присутствия, словно в его черепе поселился кто-то... другой. Он быстро привел себя в порядок. С маниакальным упорством он вылил на затылок всевозможные лосьоны и одеколоны, надеясь, что навязчивое чувство исчезнет вместе с запахом пыли и костей. Наконец, немного успокоившись, Папирус глубоко выдохнул (настолько глубоко, насколько это вообще возможно для скелета).

- Должно быть, мне показалось, – пробормотал он, глядя в зеркало. – Это просто утренняя бессонница и слишком много спагетти на ночь.

В глубине его черепа, сознание, хихикающее, словно потревоженная стая летучих мышей, довольно мурлыкало. Джокер, перенесенный неведомой силой в это... странное место, был заинтригован. Скелет, говорящий о спагетти и "великих планах"? Это было восхитительно! Пока что он решил не форсировать события. Начало положено. Пусть все идет своим чередом. Он насладится представлением, наблюдая, как этот невинный скелет пытается справиться с его присутствием.

Вернувшись на кухню, где Санс, как всегда, лениво попивал кетчуп, а Андайн, полная энергии, пыталась понять, чтослучилось с Папирусом. Папирус попытался излучать обычную жизнерадостность.

- Я вернулся, друзья мои! Великий Папирус готов к сегодняшним приключениям! Санс, ты сегодня шутил? – он попытался подтолкнуть брата локтем.

Санс ухмыльнулся, глядя на него с подозрением.

- Ага, Папс. Ты выглядишь... немного взволнованным. Все в порядке?

Андайн перестала размахивать рукой и прищурилась.

- Ты какой-то бледный, скелет! Ты точно в порядке?

Папирус попытался рассмеяться, но звук получился каким-то натянутым.

- Пустяки, друзья! Просто немного не выспался. Сегодня я полон энергии и готов ко всему!

Внутри его черепа Джокер фыркнул.

"О да, ко всему. Ты еще не представляешь, насколько ко всему."

Несмотря на бодрый тон, Андайн и Санс продолжали смотреть на него с беспокойством. Папирус знал, что от них ничего не скроешь. Особенно от Санса, который, казалось, видел его насквозь.

Чтобы разрядить обстановку, Андайн предложила пойти на прогулку в Водопадье. Папирус согласился, надеясь, что свежий воздух прогонит странное чувство.

В это время, невидимый для них, Джокер разрабатывал свой план. Он не собирался сразу раскрывать себя. Он хотел посмотреть, насколько сильна воля этого скелета, насколько далеко он готов зайти, чтобы сохранить свою "нормальность". Он ждал момента, когда Папирус сломается, когда отчаяние заставит его подчиниться. И тогда... тогда начнется настоящее веселье.