Глава 1.1 — Хаос Папируса.

1.1 Хаос Папируса.

"Утро в Сноудине: Эхо Безумия".

Утро, начавшееся довольно сумбурно, неумолимо перетекало в полуденную тишину. Папирус, по-прежнему немного взвинченный после утреннего, как он сам решил, "приступа бессонницы", уютно устроился на потертом диване в гостиной их скромного домика. Рядом с ним, хоть и с легким выражением досады на лице, сидела Андайн. Санс, как обычно, занял самую неожиданную позицию – примостился на верхней спинке дивана, умудряясь клевать носом и одновременно казаться бдительным.

- Нет, Андайн, я уверен, Водопадье подождет до вечера! Сегодняшний день расписан по минутам! – заявил Папирус, стараясь придать своему голосу твердость, которой он, честно говоря, сейчас не чувствовал. Утренние "игры разума" оставили неприятный осадок.

Андайн фыркнула, но спорить не стала. Она прекрасно знала, что когда Папирус что-то решил, его было не сдвинуть с места и танком.

- Ладно, как скажешь, Папс. Но не забудь, я тут торчу только ради тебя! – буркнула она, чуть приобнимая его за плечо.

В этот момент Папирус почувствовал, как в его голове что-то шевельнулось, словно потревоженный рой пчел. Это Джокер. Он затих с тех пор, как Папирус списал его на кошмар, но теперь снова проснулся. Папирус ощущал его присутствие как инородный, липкий страх, но старался не показывать вида.

- Хе-хе... только ради костей, конечно, – пробормотал Санс, не открывая глаз, чем вызвал легкий смешок Андайн.

Папирус вздохнул и взял пульт.

- Ну что ж, приступим к запланированному! Шоу Меттатона! – воскликнул он, включая телевизор.

На экране появился Меттатон. Его глянцевая поверхность, сияющие огни и нарочитая манерность выплескивались из динамиков прямо в комнату. И вот тут произошло то, чего Папирус никак не ожидал. Джокер, до этого момента дремлющий где-то в глубинах его сознания, вдруг проявил неподдельный интерес. Его внимание полностью поглотил Меттатон.

Папирус почувствовал, как Джокер "застыл" на лице Меттатона. Это была его возможность. Воспользовавшись моментом, он повернулся к Андайн и затараторил, стараясь отвлечь ее от странного выражения своего лица.

- Андайн, ты знала, что сегодня день соревнований по поеданию спагетти в Сноудине? Нужно обязательно сходить! Я уверен, я смогу побить рекорд! – выпалил Папирус, размахивая руками.

- Спагетти?! Соревнования?! Ты же знаешь, что я их терпеть не могу! – прорычала Андайн, но в ее голосе уже звучала легкая улыбка. Она знала, как важны для Папируса эти глупые соревнования.

- Ну, ты можешь просто болеть за меня! Представляешь, как здорово будет, если я выиграю? Я сделаю тебе специальную спагетную корону! – не унимался Папирус, старясь говорить как можно быстрее, чтобы заглушить внутренний шепот Джокера.

- Спагетная корона? Звучит... оригинально, – хмыкнула Андайн, исподлобья поглядывая на него. Она заметила, что Папирус немного нервничает. - Все в порядке, Папс? Ты какой-то взвинченный сегодня.

Папирус замер. Это был опасный вопрос. Джокер мог прорваться в любой момент.

- А, ну, не выспался немного! Да, просто не выспался! – он виновато улыбнулся.

Санс открыл один глаз и сонно посмотрел на них.

- Сам не свой, ага. Может, тебе костей не хватает?

Папирус закатил глаза.

- Очень смешно, Санс!

Андайн нахмурилась. Что-то было не так. Она чувствовала это. Обычно Папирус с радостью отвечал на шутки Санса. А сейчас он казался...отсутствующим.

- Может, действительно, стоит остаться дома? Поспать? – предложила она, на этот раз с искренней заботой в голосе.

Папирус колебался. Остаться дома значило остаться наедине с "собой". Но с другой стороны, его состояние могло вызвать подозрения.

- Нет, я в порядке! Просто немного устал. Соревнования помогут мне взбодриться! – решительно заявил он.

Джокер молчал, поглощенный зрелищем на экране. Его интерес к Меттатону был каким-то пугающим, словно он видел в нем что-то большее, чем просто сверкающего робота. Папирус чувствовал, как в голове что-то зарождается какой-то план, какая-то безумная идея.

И эта неизвестность пугала его больше всего. Он не знал, что думать, и не знал, как долго ему удастся сдерживать этот порыв. Сноудин казался таким тихим и спокойным, но в голове Папируса бушевала буря, предвещающая нечто ужасное. И он боялся, что эта буря вот-вот вырвется наружу, затопив все вокруг безумием и хаосом.

***

"Обеденный Хаос".

Дом Санса и Папируса, пропитанный запахом томатного соуса и оптимизма, светился теплым светом. Санс на спинке дивана, медленно погружался в мир грез, издавая тихий храп, похожий на шелест осенних листьев. Андайн, удобно устроившись на диване рядом с Папирусом, что-то бормоча про "нелепого робота", не отрывала взгляда от экрана телевизора.

На экране, в блеске софитов и под залихватскую музыку, красовался Меттатон. Сегодня в программе он демонстрировал, как приготовить идеальный сэндвич с глазуньей, при этом умудряясь флиртовать с камерой и выдавать искрометные шутки.

Папирус с лучезарной улыбкой наблюдал за происходящим. Андайн и Санс привыкли к его восторженному отношению к Меттатону. Они воспринимали это как неотъемлемую часть его эксцентричной личности.

Но Андайн и Санс подозревали, что за этой привычной картинкой скрывается нечто жуткое. В глубинах подсознания Папируса, словно тень, затаился Джокер.

"Этот Меттатон... он просто великолепен!" – пронеслось в мыслях Джокера, эхом отдаваясь в пустоте ментальной тюрьмы. Он наблюдал за происходящим глазами Папируса, чувствуя приторную сладость его доброты, и это вызывало в нем зудящее желание все испортить. - "Ему удается творить хаос и безумие, даже не осознавая этого! Идеальный инструмент..."

Джокер ликовал. Он , этот Гастер, выбрал Папируса не случайно. В его наивности и чистосердечии Джокер увидел потенциал для грандиозной трагедии, для симфонии безумия, которая заставит рыдать даже самых закоренелых циников.

"Да, да... нужно подтолкнуть этого скелета к Меттатону. Сблизиться с ним... Заразить его своим безумием", – обдумывал Джокер свой коварный план. Но он понимал, что действовать нужно осторожно. Малейшая ошибка – и Папирус может обнаружить чужака в своей голове.

Пока Андайн рассказывала о своих тренировках, а Санс, сквозь сон, бормотал что-то о кетчупе, Джокер выстраивал замысловатую схему. Абстрактный, азартный и безумно смешной план. Он будет играть на чувствах Папируса, манипулировать его желаниями, пока не добьется своей цели.

"Но это дело далекого будущего", – подумал Джокер, отвлекаясь от своих планов. Сейчас – обед и шоу. Сейчас нужно притвориться Папирусом, слиться с его личностью, чтобы никто не заподозрил неладное.

- НЬЕ-ХЕ-ХЕ! МЕТТАТОН СЕГОДНЯ ПРОСТО ОЧАРОВАТЕЛЕН! – воскликнул Папирус, заливаясь своим фирменным смехом.

Андайн лишь закатила глаза.

- Ты это каждый раз говоришь, Папс. Может, тебе стоит попробовать свои силы в кулинарии на его шоу?

- О! ЭТО БЫЛО БЫ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! Я БЫ ПРИГОТОВИЛ СПАГЕТТИ ДЛЯ ВСЕХ!' – ответил Папирус с неподдельным энтузиазмом.

Санс что-то пробормотал во сне, перевернулся на другой бок и затих.

Никто не заметил, как в глазах Папируса на мгновение промелькнул безумный огонек. Никто не услышал тихое хихиканье, прозвучавшее в его голове.

"Спагетти... Да, это будет очень весело", – подумал Джокер, предвкушая будущий хаос. - "Очень, очень весело."

В этот момент, в гостиной, наполненной ароматом томатного соуса и смехом, рождалась трагедия. Трагедия, которую никто не мог предвидеть. Трагедия, дирижером которой был сам Джокер. И обед, за которым наблюдали Андайн и Санс, был лишь первым актом в этой безумной пьесе.

***

"Обед дня"

В доме братьев-скелетов воцарилась тишина. Андайн с грохотом вылетела, оставив за собой шлейф ругательств и ледяного воздуха. Ее попытка кулинарного мастер-класса с Папирусом, с треском провалилась, оставив кухню в состоянии, близком к хаосу.

- Ну, по крайней мере, было весело, - пробормотал Папирус. Он выпрямился, и его обычно заливистый смех прозвучал как-то приглушенно.

Санс, до этого лежавший на спинке дивана, ленивой улиткой спустился вниз и устроился рядом с братом.

- Ну, по крайней мере, Андайн унесла с собой весь холод. Теперь здесь снова скелетон-тепло, - выдал он свою фирменную шутку, сопроводив ее ленивой усмешкой.

Папирус лишь слабо улыбнулся в ответ. Это насторожило Санса. Обычно после такой шутки Папирус взрывался хохотом и долго поучал брата о пользе юмора, пусть и такого… специфического.

Санс чувствовал, как внутри него зреет беспокойство. Сегодня Папирус был… другим. Менее энергичным, менее оптимистичным. Санс пытался не обращать на это внимания, но тревога продолжала грызть его изнутри.

- Эй, Папс, - начал Санс, нарочито беззаботным тоном. - Чем займемся?

Папирус покачал головой.

- Нет, Санс, ничем. Спасибо. Я, пожалуй, прилягу. Что-то я устал.

- Устал? Но ты же даже не тренировался сегодня! Только пытался удивить Андайн своей готовкой… хотя это и само по себе можно считать тренировкой на выживание, - пошутил Санс, пытаясь разрядить обстановку.

Папирус снова слабо улыбнулся.

- Просто… устал, Санс. Пожалуйста, не беспокойся.

Он поднялся и, слегка пошатываясь, направился в свою комнату. Санс проводил его взглядом, чувствуя, как ком подступает к горлу. Что-то здесь было не так.

Он сидел на диване, глядя в одну точку. В голове роились мысли. Он знал Папируса как облупленного. Этот неуемный источник энергии, оптимизма и бесконечной веры в лучшее. И видеть его таким… сломленным… это было невыносимо.

"Может, он просто переработал," - убеждал себя Санс. "Не стоит драматизировать. Я просто… слишком переживаю."

Но он знал, что это не так. Что-то изменилось. Что-то сломалось. И Санс боялся узнать что.

Но сейчас… сейчас он мог только сидеть и ждать, слушая тишину, которая казалась зловещей и угрожающей. Тишину, которая кричала о беде, приближающейся к его брату.

А в комнате Папируса, в полумраке, скелет сидел на кровати, глядя в окно. Его взгляд был пустым и отрешенным. Улыбка, которую он обычно дарил миру, исчезла, оставив лишь мрачную тень.

"Смех… это и есть лекарство," - прошептал он, и голос его звучал чужим, ломаным, словно за ним говорил кто-то другой. - "И мир нуждается в хорошей дозе… хаоса."

И Санс, в соседней комнате, почувствовал леденящий душу страх.

***

"Папирус, Джокер и просроченные спагетти"

Холодная влага окутывала Сноудин, заставляя листья, сорванные ветром, кружиться в печальном танце. Папирус, сияющий, как начищенный скелет, вышел из дома. Он только что принял утренний ритуал – «переоделся», как он это называл, что на деле означало окатить себя ледяной водой прямо в боевом костюме, а потом энергично отряхнуться.

Он был полон энтузиазма, готовый к новым подвигам, к проверке своих гениальных головоломок. Но тут его оптимизм споткнулся о неприятную мысль: "Конкурс по поеданию спагетти!" Он состоялся еще вчера.

Сердце Папируса, или что там у него было, больно кольнуло. Андайн, его суровая, но справедливая наставница, всегда ему напоминала. Почему она забыла в этот раз?

В голове Папируса раздался тихий, злорадный смешок. Его издал Джокер.

"Ха! Вот это поворот, костлявый! Твой любимый день упущен! Какая жалость... или, может, возможность?"

Джокер, запертый в черепе несчастного скелета, медленно сходил с ума от этой ироничной ситуации. Его, принца хаоса, засунули в тело наивного добряка. Доктор Гастер, эта загадочная фигура, не объяснил, зачем. Только бросил его сюда, словно кость собаке.

Джокер чувствовал, понимал, что в Папирусе скрыта огромная сила. Сила, способная перевернуть мир с ног на голову. Но доброта, граничащая с идиотизмом, и слепая вера в лучшее в каждом, мешали Папирусу раскрыть этот потенциал.

"Почему я? Почему именно он?" – размышлял Джокер, пока Папирус, словно ничего не произошло, весело шагал по улице. Скелет напевал под нос неуклюжую мелодию, направляясь к своим головоломкам, чтобы проверить, никто ли их не сломал.

Джокер чувствовал легкую зависть. Как же приятно, наверное, быть настолько беззаботным. Он пытался понять, почему Гастер выбрал именно Папируса. Неужели в этом был какой-то скрытый смысл? Или Гастер просто решил поиздеваться над ним, Джокером?

"Ладно, – решил Джокер, – раз я здесь, нужно как-то выжить. И, возможно, даже повеселиться."

Папирус остановился перед своей первой головоломкой – плитами с изображением ботинок, ведущими к пропасти. Он засиял.

- Я, ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС, должен убедиться, что смертные, пытающиеся пересечь Сноудин, не попадут в ЛОВУШКУ!

Он принялся скакать по плитам, издавая радостные вопли, проверяя их прочность. Джокер скривился.

"Смертные? Ловушка? Боже, какой же ты предсказуемый, скелет."

Неожиданно Папирус подскользнулся на мокрой от росы плите и с громким "Нье-хе-хе!" ухнул в пропасть.

Джокер ликовал.

"Вот это я понимаю, представление!"

Однако ликование было недолгим. Папирус, видимо, привыкший к подобным ситуациям, быстро зацепился костлявой рукой за край платформы и подтянулся обратно.

- Смотрите! Я все еще НЕСУДЬБЕН! – гордо объявил Папирус, отряхиваясь от снега.

Джокер застонал.

"Несудьбен? Это что вообще такое? Черт, я застрял с самым большим неудачником во всем этом!"

Тем временем, в голове Папируса зазвучал робкий голосок:

"Наверное, стоит проверить срок годности спагетти..."

Папирус удивился. "О, да! Я совсем забыл! Сегодня же ОБЕД ДНЯ!"

Джокер схватился за голову. "Обед дня? Он что, правда думает, что это важно?"

Папирус радостно поспешил домой, предвкушая приготовление своего фирменного блюда. Джокер, против своей воли, почувствовал странное любопытство. Что может приготовить этот костлявый повар?

Дома Папирус, напевая, достал из холодильника коробку с сушеными спагетти. Он внимательно осмотрел упаковку.

- Хммм... похоже, они немного просрочены. Но, я уверен, что с небольшим количеством ЛЮБВИ и ПРИПРАВ из них получится отличное блюдо!

Джокер мрачно рассмеялся.

"Просроченные спагетти? Любовь и приправы? Да это идеальный рецепт для отравления всего! Вот это я понимаю – хаос!"

Он с нетерпением ждал, чем закончится этот "обед дня". Ведь даже в самой нелепой ситуации можно найти повод для безумного веселья, особенно когда в твоей голове живет Джокер.

***

"Хаос Папируса".

Сноудин, обычно тихий и умиротворенный, сегодня ощущался каким-то особенно… неспокойным. Папирус, облаченный в свой привычный боевой костюм, стоял посреди кухни, увенчанный кривоватым поварским колпаком. Перед ним, в кастрюле, плескалась жутковатая субстанция, отдаленно напоминающая спагетти. Макароны слиплись в один ком, а соус казался подозрительно фиолетовым.

Папирус, несмотря ни на что, сиял.

- Великолепные спагетти для Великолепного Меня! - провозгласил он, вытирая несуществующий пот с костяного лба. Взглянув на часы, прикрепленные к стене с помощью многочисленных булавок, Папирус нахмурился.

- Слишком рано для ужина, - подумал он вслух. - Но что же тогда делать Великому Папирусу? Конечно же, прогуляться по Сноудину! Вдруг нуждающимся понадобится моя помощь!

Он бодро выскочил из дома, оставив за собой зловонный шлейф неудачных макарон. На улице его встретил свежий морозный воздух и… паника.

Первыми жертвами его "бодрости" стала семья кроликов, мирно грызущая морковку у крыльца соседнего дома. Заметив стремительно приближающегося скелета в красном шарфе, кролики в ужасе бросили свою трапезу и нырнули в сугроб, оставив лишь кончики ушей торчать над снежной поверхностью. Папирус, не заметив переполоха, махнул им рукой и проследовал дальше.

Внутри черепа Папируса, в темном, закоулке разума, раздался тихий, но отчетливый смех. Это был Джокер.

Наблюдая за хаотичным и полным благих намерений шествием Папируса, безумный клоун невольно задумался.

"Вот это да," - пробормотал он сам себе. - "Этот костяной идиот умудряется творить хаос, даже не осознавая этого! Какая ирония!"

Он недавно застрял в голове этого высокого скелета. Доктор Гастер, в своей безумной гениальности, экспериментировал с перемещением разумов и, как всегда, что-то пошло не так. В итоге, Джокер, гений анархии и хаоса, оказался заточен внутри… Великого Папируса.

Сначала это его бесило. Он кричал, протестовал, пытался взять под контроль тело. Но тщетно. Папирус был слишком… чистым. Слишком добрым. Его разум был словно неприступная крепость, защищенная стенами невинности и непоколебимой веры в добро.

Но сейчас Джокер начал… наблюдать. Он наблюдал за наивными попытками Папируса стать членом Королевской Гвардии, за его искренней заботой о брате, за его маниакальным увлечением готовкой. И чем дольше он наблюдал, тем больше понимал.

Этот костяной добряк был… уникальным. Он был воплощением хаоса в чистом виде, хаоса, проистекающего не из злобы или ненависти, а из абсолютного, непоколебимого оптимизма.

"Мы похожи," - подумал Джокер. "Только он - светлая сторона монеты, а я - темная."

Он снова рассмеялся, на этот раз громче. Смех отразился эхом в глубинах разума Папируса, но тот, поглощенный размышлениями о том, как бы лучше поприветствовать проходящего мимо пса, ничего не заметил.

"Спасибо, Доктор Гастер," - прошептал Джокер, с трудом подавляя истерический смех. - "Ты подложил мне знатную свинью. Зато теперь я понимаю… хаос может быть разным. А этот… этот "хаос Папируса"… он даже немного… забавный."

Проходя мимо бара Гриллби, Папирус случайно сбил с ног тележку с дровами, устроив небольшой, но эффектный беспорядок. Он извинился, пообещал помочь собрать дрова и, как ни в чем не бывало, продолжил свой путь, оставив за собой след разрушения и… легкой растерянности.

Джокер снова хихикнул.

"Да, Доктор Гастер. Ты прав. Этот мир определенно нуждается в… переменах."

И в этот раз, в его смехе прозвучала не только безумие, но и… что-то похожее на… предвкушение.

Ведь, как известно, кто ищет, тот всегда найдет. И рано или поздно, Джокер найдет способ прорваться через эти стены невинности. Просто ему нужно время. И немного… хаоса Папируса.