Глава 1 — ПРОБУЖДЕНИЕ

# ГЛАВА 1: ПРОБУЖДЕНИЕ

Он пришел в себя от запаха. Запах был густым, липким, металлическим — он заполнял ноздри, оседал на языке горькой солью, проникал в легкие, как будто он дышал не воздухом, а ржавой водой. Кайден лежал на чем-то мокром и холодном. Он попытался открыть глаза — веки были тяжелыми, словно их залили свинцом. Он с трудом разлепил их и увидел серое небо. Оно было затянуто пеплом. Серые клочья плыли низко, почти касаясь земли, и солнца не было — только тусклый, болезненный свет, который не грел, а только подчеркивал серость всего вокруг. Он попытался пошевелиться. Тело не слушалось. Руки, ноги, спина — все было чужим, тяжелым, будто он не лежал на земле, а был вдавлен в нее огромной силой. Он слышал, как бьется его сердце. Громко. Медленно. Слишком громко. Слишком медленно. Каждый удар отдавался в висках, в груди, в кончиках пальцев. Он повернул голову. Рядом с ним лежали тела. Много тел. Они были сложены друг на друга, как дрова, как мусор, как то, что больше не нужно. Некоторые из них были людьми, некоторые — нет. У одного из них не было лица, только кости, обтянутые серой кожей. У другого — три руки, все сломаны под неестественными углами. Третий был просто грудой мяса, разорванного, раздавленного, почти не различимого как человек. Кайден замер. Он не помнил этого. Он не помнил, как оказался здесь. Не помнил, как эти тела стали трупами. Не помнил, жив он или уже мертв. Он попытался сесть. Мышцы взорвались болью — резкой, короткой, как удар ножом в спину. Он зашипел сквозь зубы, упал обратно в грязь и просто лежал, глядя в пепельное небо, пока боль не утихла до тупого гула. Он не знал, сколько он так лежал. Минуту. Час. День. Время здесь не имело значения. Только боль и тишина. И запах. Всегда этот запах.

- Вставай, мясной мешок.

Голос пришел из ниоткуда. Он звучал прямо в голове, за глазами, резонируя с каждым ударом сердца. Голос был низким, гортанным, с металлической ноткой, как будто говорил не человек, а лезвие меча. Кайден дернулся. Оглянулся. Никого. Только тела, пепел и ветер. Он попытался встать, но тело снова отказало. Он упал на колени, опершись руками о землю, и просто стоял так, тяжело дыша, чувствуя, как в груди бьется что-то чужое. Не его сердце. Оно было слишком сильным. Слишком живым.

- Кто ты? - спросил он. Его собственный голос был хриплым, сухим, сломанным. Он звучал так, будто его владелец не говорил несколько лет или говорил, но не этим языком. Он не знал, какой язык он использует. Он просто говорил — и его понимали. Это было странно. Это было неправильно.

- Я тот, кто дал тебе жизнь, - ответил голос. - Я тот, кто не даст тебе умереть. А теперь, детеныш, вставай. У тебя есть дела. Ты уже пролежал достаточно. Три дня в яме из трупов. Три дня я ждал, когда твое тело соберется с силами. Три дня я слушал, как ты дышишь — медленно, тяжело, как старый мех. Терпение — это добродетель, но у меня его больше нет. Вставай. Земля под тобой начинает гнить. Я чувствую, как она разлагается. Она не выдержит тебя еще долго.

Кайден сглотнул. Горло саднило, как будто он проглотил раскаленный уголь. Он попытался вспомнить. Вспомнить, кто он. Где он. Почему он здесь. Но в голове была пустота. Только обрывки: крик, падение, яркая вспышка света. И этот голос. Всегда этот голос. Он был везде — в голове, в груди, в каждом ударе сердца. Он не мог избавиться от него. Он не мог заткнуть уши, потому что голос был внутри.

- Кто я? - спросил он. Вопрос прозвучал глупо, по-детски, но он не знал, что еще спросить. Ему было страшно. Не от того, что он не знал, кто он. А от того, что в голове было пусто — абсолютно, безнадежно пусто, как комната, из которой вынесли все вещи и оставили только голые стены. Он не знал, что такое страх. Он не знал, что такое надежда. Он не знал, что такое боль. Но он чувствовал их все одновременно.

- Ты Кайден, - сказал голос. - А я — твой меч. Или твоя судьба. Или твой проклятый хранитель. Называй как хочешь. Но имя у тебя есть. Кайден. Запомни его. Это все, что у тебя осталось. Твоя память стерта. Твоя жизнь стерта. Твое прошлое стерто. Только имя. Только я. И это — все, что у тебя есть.

Кайден снова попытался подняться. На этот раз медленнее, аккуратнее. Он оперся на руку, и ладонь ушла во что-то липкое и теплое. Он посмотрел вниз. Кровь. Черная, густая, вязкая — она покрывала все вокруг, землю, камни, его собственные руки. Он посмотрел на ладони. Они были большими, жилистыми, с длинными темными ногтями, больше похожими на когти. Пальцы дрожали. Он сжал их в кулаки, и кости хрустнули. Он чувствовал, как кровь пульсирует под кожей, как его тело наполняется силой. Он не знал, откуда она берется. Но она была там.

- Где я? - прошептал он.

- В яме из тел, - равнодушно ответил голос. - Ты был мертв. Я тебя вернул. Теперь вставай, Кайден. Вставай и иди. Там, на востоке, есть люди. Ты должен идти к ним. Ты должен научиться быть человеком — или хотя бы притворяться им. Ты должен научиться говорить, дышать, есть, спать. Ты должен научиться всему заново. Потому что то, кем ты был раньше — умерло. Теперь ты — кто-то новый.

- Ты сказал, что я был мертв, - медленно проговорил Кайден. - Что значит — был мертв? Я не понимаю. Как можно быть мертвым и потом проснуться?

- Это значит, что ты умер, - в голосе Азазеля послышалась едва заметная хриплая усмешка. - Твое сердце остановилось. Твой мозг перестал посылать сигналы. Твоя кровь остыла. Я вернул тебя. Сделал это через боль, через жертву. Ты не умрешь снова, пока я не решу иначе. Но тебе придется за это платить. Ты ищешь врагов, Кайден. Ты убиваешь их. Пожираешь их силу. Это единственный способ стать сильнее — и единственный способ оставаться собой. Иначе твое тело возьмет верх. И тогда ты перестанешь быть человеком. Ты станешь зверем. Чистым инстинктом. И я не смогу помочь тебе.

Кайден поднялся на ноги. Его шатнуло. Он стоял посреди пустоши, где земля была черной и безжизненной, где вместо травы росли только кости, а вместо деревьев торчали обгоревшие остовы разрушенных зданий. Ветер дул с востока, холодный, сухой, и пахло только пеплом и железом. Этот запах въелся в его легкие, в кожу, в волосы. Он чувствовал, как ветер касается его лица, как он развевает его длинные белые волосы. Он не знал, откуда у него эти волосы. Он не знал, почему они белые. Но они были. Как и все остальное.

- Сердце, - сказал он. - Ты говорил о сердце.

- Да, - голос Азазеля стал серьезным. - В твоей груди бьется мое сердце. Оно делало тебя бессмертным. Оно же будет тебя мучить. Оно будет требовать крови. Оно будет расти вместе с тобой, изменять тебя, превращать в то, кем ты должен стать. Ты носишь в себе сердце демона, Кайден. Теперь ты носишь в себе демона. И ты должен научиться с этим жить.

Кайден поднес руку к груди. Под пальцами он чувствовал тепло. Не обычное тепло — демоническое. Оно пульсировало, как второй язык, как второе сознание. Он снял перчатку и приложил ладонь к броне. Металл под его пальцами нагрелся. Сердце билось ровно, сильно, как кузнечный молот, бьющий по наковальне. Он чувствовал каждое его сокращение.

- Я не хочу убивать, - сказал он.

Голос засмеялся. Низко, хрипло, без веселья — только сухая, пустая усмешка.

- Ты хочешь, детеныш. Ты просто еще не знаешь этого. Но ты узнаешь. Ты будешь убивать — и ты будешь чувствовать, как это правильно. Ты будешь чувствовать, как внутри тебя что-то раскрывается. И ты не сможешь остановиться. Это твоя природа. Это моя природа. Мы одно целое теперь.

- Я не хочу быть одним целым с тобой, - сказал Кайден. Он говорил медленно, тяжело, как будто каждое слово давалось ему с трудом.

- Ты уже один, - ответил Азазель. - Ты — сосуд. Я — суть. Мы связаны. Ты не можешь разорвать эту связь, как не можешь разорвать свое сердце. Привыкай. Или иди и умри. Третьего не дано.

Кайден стоял посреди ямы из тел. Ветер дул в лицо, развевая его длинные белые волосы. Он чувствовал, как пепел оседает на его плечах, на рваном плаще, на обломанном роге, торчащем из лба. Он не знал, что это за рог — он не помнил, чтобы у него был рог. Он провел по нему пальцами. Твердый, черный, с острым краем — как будто его сломали. От прикосновения по позвоночнику пробежала дрожь. Он чувствовал, как этот рог растет из его черепа, как он связан с его костями.

- Почему я не помню? - спросил он.

- Потому что память стерта, - ответил Азазель. - Это цена, которую платит носитель сердца. Ты не помнишь, кто ты был раньше, ты не помнишь, откуда пришел, не помнишь, сколько тебе лет. Ты помнишь только то, что я позволяю тебе помнить. Или то, что твое тело помнит само. Ты можешь вспомнить лицо матери? Нет. Ты можешь вспомнить, как пахнет хлеб? Нет. Ты можешь вспомнить, что такое быть человеком? Нет. И никогда не вспомнишь. Это стерто навсегда. Но ты можешь создать новые воспоминания. Новые связи. Новые причины жить.

- И ты говоришь, что я должен идти на восток, - сказал Кайден.

- Да. На восток. К людям. Ты должен научиться быть человеком, Кайден. Потому что если ты не научишься — ты потеряешь себя навсегда. Тогда в тебе останется только зверь. Только я. Ты умрешь, а я останусь. Но я не хочу этого. Ты мне нужен живым.

Кайден повернулся на восток. За пеленой пепла угадывалась слабая полоса света. Там, далеко, за горизонтом, где небо было чуть светлее, чем здесь. Он не знал, зачем он идет. Не знал, кто он. Не знал, что там, впереди. Он знал только одно — он не может остаться здесь. Он должен идти. Он сделал первый шаг. Земля хрустнула под его сапогом, как сухая кость. Он сделал второй. Третий. Он шел, не оглядываясь, оставляя за спиной яму из тел и пепельное небо. Вороны кружили над ним, черные, как его кровь, и каркали, как будто смеялись над ним.

- Как мне называть тебя? - спросил он, уже не оборачиваясь.

- Зови меня Азазель, - сказал голос. - Твой меч. Твой отец. Твой проклятый хранитель.

- Ты враг мне? - спросил Кайден.

- Я твоя судьба, - ответил Азазель. - Это хуже, чем враг. Враг может оставить тебя. Судьба — никогда.

Кайден пошел дальше. Ветер дул в спину, подгоняя его, как будто сам мир хотел, чтобы он ушел. Он не оглядывался. Но он чувствовал, как за его спиной, в яме из тел, что-то шевелится. Что-то, что поднимается из земли. Что-то, что не хочет, чтобы он уходил. Он шел быстрее. Сердце билось ровно. Голос в голове молчал. Первый шаг в новую жизнь был сделан.