Глава 5 — Ад никогда не принимает тепло

"Зал был огромным. Люстры горели так ярко, что слезились глаза. Паркет блестел, начищенный до зеркального состояния, и в нём отражались сотни ног в начищенных ботинках и сотни юбок, которые шуршали при каждом шаге. Пахло здесь дорогим табаком, вкусными духами и чем-то ещё непонятным, хотя, может это запах высокомерия?

Высокий человек в деловом костюме поднял руку, и зал затих.

Он держал в руках медаль - золотую, тяжёлую, такую, что у него самого слегка дрожали пальцы. Медаль переливалась в свете люстр, бросая блики на белоснежную рубашку чиновника.

— Берг Хосе, — начал он, и голос его, усиленный акустикой зала, разнёсся повсюду. — Сегодня вы награждаетесь медалью за мужество. За вашу отвагу, проявленную в битве под Гортензией, а также за чётко проявленные качества капитана в этой нелёгкой борьбе.

Зал взорвался аплодисментами.

Берг стоял на возвышении, руки в карманах, он смотрел прямо перед собой. Он не улыбался. Он вообще никак не выражал своих эмоций, ни радости, ни гордости, ни смущения. Просто стоял, прямой, как струна, и ждал, когда это закончится.

Чиновник подошёл к нему и повесил медаль на шею. Лента была шёлковой, холодной, она скользнула по воротнику кителя и замерла на груди.

— Можете поклониться, капитан, — прошептал чиновник едва слышно.

Берг поклонился. Один раз, коротко, как учили в академии.

Медаль была золотой, с чётко выбитыми буквами, которые складывались в предложение: "Капитану Бергу за спасение страны".

Берг прочитал эти слова и подумал: страна не спасается одним человеком. Спасение страны - это грязь в окопах, это кровь на снегу, это матери, которые никогда не дождутся своих сыновей. А одна медаль это просто кусок металла, который через сто лет переплавят на что-то другое, или продадут на аукционе как исторический раритет.

Но вслух он, конечно, ничего не сказал, для местного общества чистоплюев не хотелось распыляться даже так.

Для страны это был не просто подвиг. Это было нечто большее - возможность показать свою силу, продемонстрировать врагу и союзникам, что их армия непобедима. И ещё замотивировать остальных. Потому что когда ты знаешь, за что сражаешься, мозг отключается. Страх исчезает. Сомнения уходят. Остаётся только желание - желание славы, желание денег, желание быть тем, кого показывают по радио и печатают в газетах, тем о ком пишут книги.

Никто не хочет это признавать. Но на войне признаваться в чём-либо не обязательно. Достаточно просто идти вперёд.

Мероприятие окончилось.

Люди потянулись к выходу, шурша платьями и перешёптываясь. Кто-то подошёл к Бергу, чтобы пожать руку, кто-то похлопал по плечу, кто-то сказал что-то ободряющее. Берг кивал, улыбался той самой своей полуулыбкой и думал о своём.

Когда зал опустел, он снял медаль, посмотрел на неё в последний раз и положил в карман.

Берг шёл домой пешком, хотя мог бы взять машину.

Он любил ходить пешком - это помогало ему думать. Улицы города были пустынны в этот час, только редкие фонари горели на перекрёстках, отбрасывая длинные тени на мокрый асфальт.

В голове у Берга крутился один единственный вопрос, и он никак не мог от него избавиться: Увидит ли он завтрашний день?

Странный вопрос для человека, который только что получил медаль за отвагу. Но Берг был прагматиком. Он знал, что война не щадит ни героев, ни трусов. Смерть одинаково хорошо находит и тех, и других.

— Сколько ещё времени мне осталось? — думал Берг вслух, не замечая, что разговаривает сам с собой.

Дождь начинал моросить.

— Война заберёт меня полностью. Это факт. Но в любом случае - когда? Когда мне готовиться? Когда подписывать завещание? Когда начинать прощаться с близкими? Когда плакать? Когда грустить?

Он остановился у перекрёстка, и начал усиленно думать.

— Я уже несколько лет на войне, а мой час не настаёт. Может, я выживу вовсе?

Он усмехнулся своим мыслям.

— Да вроде бы и нет. Война продлится чёрт знает сколько. Я обязан погибнуть.

Берг перешёл дорогу.

— Кажется, меня пугает не сама смерть, — продолжал он. — А то, когда она будет. Что некому будет её оплакивать.

Он остановился перед своим домом - одной из квартир небольшого дома, который он получил по блату, будучи военным.

— Чудесно! — сказал он громко, обращаясь то ли к себе, то ли к ночному городу. — Просто чудесно.

Он провернул ключ в замочной скважине. Замок был старым, туговатым, пришлось повозиться, прежде чем дверь щёлкнула и поддалась.

Дверь открылась, и Берга сразу же озарила мрачность его жилища.

Там было много комнат, около трёх. Но зачем ему эти комнаты? Зачем ему дом, в котором он почти не живёт? Зачем ему вещи, которыми он не пользуется?

Он и сам не знал.

Он жил просто ради того, чтобы жить. Ради того, чтобы помогать другим. Совсем забывая о своём собственном благополучии.

Берг прошёл на кухню, зажёг керосиновую лампу и сел за стол. Лампа чадила, но давала достаточно света.

Рука машинально полезла в карман.

Он достал конверт - коричневый, плотный, с печатью почты. Он нашёл его ещё утром в почтовом ящике, но не стал открывать сразу, сначала нужно было пережить церемонию награждения.

Теперь можно было и прочитать.

Берг вскрыл конверт, вынул белое письмо и сразу увидел печать государства. Большой герб, тиснёный золотом, занимал полстраницы. Он перестал думать о том, что это могло быть какое-либо иное письмо, кроме как просьба - нет, не просьба, приказ - отправиться в военную часть.

Так и оказалось.

Берг бегло пробежал глазами по строчкам. Город осаждён хризантемовцами. Необходимо срочно выдвинуться с отрядом для освобождения. Документы прилагаются. Отправление завтра на рассвете.

Берг сложил письмо и положил обратно в конверт.

Ему нечего было собирать.

Он не был тем человеком, который возит с собой чемоданы. Форма в казарме, оружие на базе, документы всегда при нём. Дом оставался пустым - ещё пустее, чем раньше.

Берг встал, подошёл к вешалке, снял с неё шинель и накинул на плечи. Потом, подумав, вернулся к столу, взял медаль и положил её на видное место.

Напоследок он перекусил булочкой - чёрствой, оставшейся ещё с позавчерашнего дня, и вышел, не закрывая дверь на замок."

— Ну и свинарник! — сказал Райан, переступая через лужу и брезгливо поджимая ногу.

Грязь была повсюду. Она хлюпала под сапогами, летела из-под копыт лошадей, разбрызгивалась из-под колёс повозок.

Перед ними раскинулась военная база - палатки, блиндажи, наскоро сколоченные бараки, орудия, укрытые брезентом, и люди. Много людей. Они сновали туда-сюда, деловитые и уставшие одновременно, и никто не обращал внимания на вновь прибывших.

Берг шёл впереди, ловко перепрыгивая лужи, не глядя под ноги. Его сапоги были уже мокрыми, но он не обращал на это внимания.

— Генерал Райан, — сказал он, не оборачиваясь, — я думал, вы как опытный человек в подобных делах, так сказать, не обратите внимание на это.

В голосе его звучала лёгкая насмешка.

— Закрой свой рот, — буркнул Райан, отмахиваясь. — Я не в настроении.

— Извиняюсь. Это же просто безобидная шутка.

Райан остановился, упёр руки в боки и уставился на Берга суровым взглядом.

— Знаешь, что бывает за такие шутки?

— Нет, — спокойно ответил Берг, тоже останавливаясь.

— Кулак в челюсть и драка.

Берг огляделся по сторонам. Вокруг было полно солдат, кто-то таскал ящики со снарядами, кто-то чистил оружие, кто-то просто стоял и курил, глядя в одну точку.

— Но мы на военной базе, — сказал Берг.

— Поэтому драки и нет, — закончил Райан, разворачиваясь и продолжая путь.

Они доехали совсем недавно. Поезд привёз их на станцию в трёх километрах от базы, и остаток пути пришлось топать пешком по этой самой грязи. Франц, который всё ещё не оправился от ранения, шёл позади всех, Леоне поддерживал его под локоть. Том шёл рядом и молчал, идя с уверенной улыбкой.

В воздухе пахло дымом, сыростью и чем-то ещё, чем-то кислым. Фронт был близко.

На въезде в базу их встречал худощавый парень в очках.

Он был молодым - лет двадцати пяти, не больше, но выглядел так, будто прожил уже лет пятьдесят. Фуражка сидела на его голове чуть набекрень, из-под неё едва виднелись пепельные волосы. На лице веснушки, ровно по три с каждой стороны, как расположение войск перед атакой. Шинель была велика ему на два размера, и он то и дело поправлял её, подтягивая воротник.

— Капитан Берг, — сказал он, пожимая руку Бергу твёрдым, чётким пожатием. — Генерал Райан. Мы вас ждали.

— И вас приветствую, сержант Роше, — кивнул Берг.

Райан тоже пожал протянутую руку, хотя сделал это с некоторой неохотой.

— И вас, — Роше указал на Франца, Леоне и Тома. — Всех вас.

Франц неловко кивнул, чувствуя, что они здесь лишние, из-за чего покраснел.

Роше не стал ждать вопросов. Он развернулся и зашагал вглубь базы, жестом приглашая всех следовать за ним.

— Дела идут плохо, — начал он, не оборачиваясь. — Мы пытаемся держать оборону, но хризантемовцы, чтоб их чёрт побрал, нападают на соседние деревни. Мы отвлекаемся на них и тем самым становимся безоружными, теряя позиции.

— Грязный ход, — прокомментировал Райан.

— Вот именно, — кивнул Роше. — Мы заперты между молотом и наковальней. Нужно выбрать что-то одно, но это не представляется возможным.

Они подошли к блиндажу, служившему штабом. Внутри было сыро, пахло землёй и морковкой. Карта лежала на ящике, придавленная кружкой с остывшим чаем.

— Хотя, — продолжал Роше, показывая на карту. — пока начальство говорит только об обороне территории. Деревни пускай сжигают. Главное не допустить потери позиции.

— Отвратительно, — сказал Берг, и в голосе его впервые прозвучала не насмешка, а искренняя брезгливость.

— Впервые с тобой соглашусь, — буркнул Райан.

Франц, воодушевился, и сказал:

— Мы готовы провести освобождение деревень! — сказал он, и голос его прозвучал громче, чем следовало.

Леоне дёрнул его за рукав.

— Ты вообще за любой кипиш? — прошипел он.

Райан перевёл взгляд на Тома, который стоял в углу, сложив руки на груди.

— Том молчит, — заметил он. — Тебе нечего добавить?

Том поднял глаза. В них не было ни страха, ни сомнения, только странная, ледяная решимость.

— Я готов помочь в захвате территории Хризантемы, — сказал он спокойно, разводя руками. — Я же сам отчасти хризантемовец. Для меня проблем не возникнет.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Только я буду спасать людей, а не убивать.

Райан фыркнул.

— Ясно. Ты слишком сильно пропитался их философией. Война это не место спасения.

— Ошибаешься, дружище, — встрял Берг. — Я же вас спас.

— Ты наш союзник, — отрезал Райан. — А они враги.

— Люди внутри все одинаковые.

— Глупое суждение.

— Хватит! — рявкнул Роше, ударив ладонью по ящику.

— Пожалуйста, — уже тише добавил Роше. — Разойдитесь по домам. Завтра всё решите.

Франц вздохнул.

— Вечно всё завтра, — сказал он, и в голосе его прозвучала усталость.

Казарма, куда их отвели, была небольшой, под стать тем, кто в ней должен был разместиться.

Её трудно было описать. Она не была ни хорошей, ни плохой. Она была просто никакой - серые стены, деревянные койки, один тусклый фонарь под потолком, который моргал каждые несколько секунд.

Франц с трудом забрался на верхнюю койку, держась за живот, где под повязкой всё ещё болело. Леоне устроился внизу, положив пистолет под подушку.

Том сел у окна — маленького, затянутого марлей от мух — и уставился в темноту. Его губы продолжали шевелиться, но считать он, кажется, перестал. Или считал про себя, беззвучно.

— Как думаешь, — спросил Франц, глядя в потолок, — мы вообще что-то изменим?

Леоне не ответил.

— Леоне?

— Спи, — сказал Леоне. — Завтра будем думать.

Том вдруг повернулся от окна.

— Я верю, — сказал он тихо. — Что мы можем изменить. Не войну. Не всё сразу. Но хотя бы одну жизнь. Спасти судьбу одной жизни, направив на путь истинный.

Франц посмотрел на него сверху.

— Этого достаточно?

— Для меня да, — ответил Том. —Этого вполне достаточно.

Он отвернулся обратно к окну и замолчал.

В казарме погас свет. Фонарь издал свечение в последний раз и потух окончательно.

Берг сидел в своём отдельном доме - маленькой избе на окраине базы, и смотрел на пустой вид базы, "крайне тоскливое зрелище " - это единственное что он мог бы сказать.

Он думал о том же, о чём думал всегда: когда? Когда его час?

Райан в своём доме, за три улицы от Берга, пил холодный чай, налитый с вечера, и перебирал в памяти все свои сражения. Слишком много их было, может Франц прав?

Сержант Роше сидел в штабе, склонившись над картой, попивал чай, устремив взгляд на линию границы, ту, которую они должны защитить, это крайне сильно возбудило его разум, и тот стал думать о завтрашнем плане.

Франц, Леоне и Том лежали в темноте и не спали, кажется, слишком много мыслей у них вертится в голове.