Глава 4 — Начало войны

Сюй Цин, ощутив резь в ухе и пульсацию адреналина, смог собраться с мыслями. Он знал, что теперь, когда угроза была открыта, спокойствие на праздничном пиршестве уже не вернется. Несмотря на свою рану, он сжался в кулак.

— Мы не можем терять время! — подтвердил он. — Нужно собрать всех доверенных лиц и подготовить охрану для Императора. Перепроверьте каждый шаг, каждого, кто был на этом празднике!

Зал заполнили новые крики, но на этот раз они были не полны паники: это была потребность в действии. На горизонте нависла тень опасности, и Минь-Минь крепко держалась за край стола, осознавая, что её жизнь, жизнь её отца и сама судьба государства теперь зависели от того, как быстро они справятся с этой новой угрозой.

Когда шум вокруг утих, а духота злобы и страха рассеялась, Минь-Минь, всё ещё потрясённая произошедшим, в конце концов, нашла в себе силы подойти к Сюй Цину, который стоял, опираясь на стол, сбивчиво пытаясь остановить кровь, которая продолжала хлестать из его раны.

— Господин Сюй, — произнесла она с нежностью и тревогой, — как ваша рука? Вам нужно срочно попасть к лекарю!

Её голос звучал мягко, но в нём была настойчивость. Страх за отца переполнял её, и она мчалась в сторону, чтобы найти кого-то, кто мог бы помочь. Даже среди остатков паники и смятения Минь-Минь знала, что здоровье её отца — это самое главное.

Сюй Цин, глядя на свою дочь, глубоко вдохнул и, стараясь изобразить уверенность, произнес:

— Ничего страшного, Минь-Минь, это просто легкая рана.

Но в его глазах она увидела правду и тревогу. Словно читая её мысли, кто-то из служанок, стоящий неподалеку, быстро подошел к ним.

— Господин Сюй, вашей руке требуется медицинская помощь! — произнесла она с решимостью. — Позвольте мне позвать лекаря.

Произнося это, девушка стремительно ретировалась, чтобы выполнить поручение, и вскоре вернулась с помощью. Тем временем, Сюй Цин попытался успокоить Минь-Минь, улыбнувшись, но она знала, что это был только маскировочный жест.

Как только они собрались, охрана быстро устроила их в повозку, передав все необходимые сведения и объяснив ситуацию. Прямо из запретного города, сотни мыслей о событиях предыдущего вечера тормошили их умы. По дороге в поместье Минь-Минь, сидящая рядом с отцом, крепко держалась за его руку, ощущая тепло, как символ безопасности.

Во время поездки преобладала тишина и напряжение, так как даже лошади, ведя повозку, словно чувствовали настроение своих всадников; внутри царила тишина, нарушаемая лишь изредка звуками уличной жизни. Что-то мрачное точно нависло над ними — предчувствие неизбежного.

Как только они покинули входы запретного города и завернули на знакомую дорогу к поместью, она уселась немного ближе, желая показать своему отцу, что она здесь, рядом, и что он не один.

— Папа, — тихо произнесла она, — мы сделаем все, чтобы тебе стало хорошо. Я позабочусь о тебе.

Сюй Цин встретил её взгляд, и на мгновение они обменялись глубоким пониманием: пока они были друг у друга, ни страх, ни опасность не могли сломить их дух. В эту минуту даже ужасное происшествие, которое произошло на пиршестве, казалось менее тяжёлым.

Когда они наконец прибыли к своему поместью, их встретила императорская охрана целым строем, настороженно воспринимая изменения во внешнем виде Сюй Цина. Служанки в мгновение ока неслись к выходу, а одна из них быстро позвала лекаря.

Сюй Цин, ступая по знакомому полу, почувствовал облегчение: их дом был безопасным укрытием, даже несмотря на случившееся. Минь-Минь, все еще задумчивая, непроизвольно обняла отца за плечи, передавая свою поддержку в этот сложный момент.

Сюй Цин, хотя и уставший, смог улыбнуться, полон надежд, что они смогут вместе преодолеть любой шторм, который был готов прийти. Затем, когда в дом вошел лекарь, готовый оказать помощь.

Лекарь, ухватившись за нехитрые инструменты, вошел в светлую комнату, где Сюй Цин сидел на стуле, нарастая в ожидании. Его лицо становилось все более бледным под весом боли, но он сохранял стойкость, уповая на руки опытного врача.

— Давайте посмотрим, что у вас здесь, — произнес лекарь с уверенным тоном, подходя ближе и придавая важность моменту. Он прикинул рану, осторожно сняв полотно, чтобы открыть место, где остриё ножа оставило глубокую рану, потерявшую притяжение крепких мышц и обнажившую свежие слои кожи.

Сюй Цин напрягся, почувствовав, как лекарь касается раны. Боль заставила его сжать кулаки, но он не издал ни звука. Лекарь посмотрел на него с пониманием и, обернувшись к Минь-Минь, которая стояла позади, добавил:

— Вам лучше ждать в другой комнате; зрелище не предназначено для приличного взгляда.

Минь-Минь колебалась, но затем, почувствовав необходимость оставаться рядом с отцом, решилась остаться. В то время как лекарь принимался за работу, бормоча что-то успокаивающее, Минь-Минь старалась отвлечься от страха, ее внимание приковало несколько служанок, собравшихся у входа комнаты.

— Я расскажу вам, что произошло на пиршестве, — заявила она с решимостью, когда увидела, как служанки обмениваются взглядами, полными тревоги.

Служанки, прислушиваясь с заинтересованностью, придвинулись ближе. Одна из них, молодая и любопытная, первой спросила:

— Как они вообще ворвались, дорогая госпожа? Мы слышали ужасы, но не узнали подробностей.

Минь-Минь сделала глубокий вдох и заговорила:

— Это было так неожиданно... Пиршество кипело жизнью, смех и музыка звучали повсюду. И вдруг... — она на мгновение замялась, глядя на своего отца, — дверь распахнулась, и он вошел с ножом в руках.

Служанки, сознательно забыв о собственных переживаниях, впились в её слова. Минь-Минь продолжала:

— Он кричал громко, угрожая всем вокруг. Люди начали паниковать, крики и хаос заполнили зал. Я никогда не видела ничего подобного; это было как в страшном сне!

Лекарь, зашивая рану, внимательно слушал её рассказ, а его руки работали быстро и уверенно. А Сюй Цин все еще сдерживал боль.

— А господин Сюй... — продолжала Минь-Минь, чувствуя, как в неё снова вливается уверенность, — он встал сразу между нападающим и всей толпой, стараясь защитить гостей! Его движения были ловкими, но в конце концов, он был ранен…

Служанки слушали её поразительные слова, их лица отражали шок и восхищение.

— Он так смело сражался за всех нас, — говорила она. — И теперь я понимаю, насколько это было опасно. Он всегда был для меня примером храбрости!

Лекарь, закончив работу с раной, перевязал её. Сюй Цин, несмотря на усталость, крепко сжал руку Минь-Минь.

— Ты поступила правильно, что осталась. Дом — это не только стены, но и те, кто здесь, — произнес он, покосившись на работу лекаря.

Служанки, чувствуя, что это было больше, чем просто рассказ, обменялись взглядами, наполненными симпатией и уважением к той смелости, с которой Сюй Цин защищал знатных особ и императора.

***

В приемном зале, за закрытыми дверями, в узком кругу высокопоставленных чинов выяснилась правда — Север бесцеремонно и объявлений войны направил свои войска на Восток. Император возглавил Сюй Цина его правой рукой, а Ли Ина главнокомандующим войск.

Сюй Цин вернулся из запретного города в поместье удрученный, в безвыходной ситуации. Он остановился на краю своего сада, внимательно рассматривая каждый цветущий куст и каждую каплю росы, что блескали на листьях, как слёзки в этот мрачный час. Он чувствовал, как страх обволакивает его сердце, и каждый звук вокруг него становился как глухой удар в груди. Он знает — скоро начнется война. Война, неумолимо надвигающаяся с Севера, понесет за собой лишь разрушение и горе. Смертей не избежать. Всех мужей сейчас собирают в армии, чтобы отбить атаку северян. А жены и дети должны прятаться или бежать, чтобы их не украли в рабство или не убили.

Собираясь с духом, он осознал, что выбор был сделан. Сюй Айминь — она была его единственным светом в этом мрачном мире. Он не мог позволить, чтобы её унесла пыль войны в неизвестность.

— А-Минь, — позвал он, отыскав её в кустах, где она с любопытством раздвигала цветы, изучая их доброе разнообразие. Этот момент легкости и безмятежности в её глазах казался невероятно хрупким. Хмыкающие цветы были её единственной заботой, и этот образ раздирал его сердце на куски.

Когда девушка обернулась, её лицо светилось радостью. Но радость быстро сменилась тревогой, когда она увидела выражение его лица.

— Папа, что случилось? — спросила она, и её голос был полон неведомой опасности.

Сюй Цин, покачав головой, приблизился к ней.

— Дорогая, у нас есть важные дела, о которых нам нужно поговорить, — произнес он, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться на уровне её глаз. — Нам нужно позаботиться о твоём будущем.

Она кивнула, насторожившись, и чуть сжала кулачки. Сюй Цин мгновение колебался между желанием защитить её и необходимостью рассказать.

— Скоро начнется война, — сказал он тихо, стараясь держать голос уверенным. — И я не могу позволить, чтобы ты осталась здесь, когда вокруг будут бушевать битвы.

При словах «война» у Сюй Айминь возникло множество вопросов. Её глаза округлились от ужаса. Она не могла поверить, что Боги и судьба способны творить столь ужасные вещи с людьми. Её мир, завершенный в травах сада и уюта, непривычно зашатался.

— Я не хочу покидать вас, — прошептала она, её голос был полон слез.

— Ты должна, — ответил Сюй Цин, сдерживая собственные эмоции. Каждый раз, когда он упоминал о расставании, его сердце сжималось. — Обещай мне, что сделаешь то, что я говорю. Я позабочусь о себе, чтобы найти тебя. Но сейчас твоя безопасность важнее всего.

Сюй Цин обнял её, как вазу с хрупким цветком, и каждое его слово долетало до далека в опасности.

— Я хочу, чтобы ты бежала на Запад, пока ещё есть время…

— Но куда меня возьмут?! Где я буду?! — её голос заколебался, и он почувствовал, как страх начал переполнять её.

Сюй Цин, сжимая её плечи, наклонился чуть ближе.

— Я устрою, чтобы ты встретила кого-то доброго сердца, кто сможет тебя защитить. Может быть, кто-то хорошо обученный, кто сможет позаботиться о тебе.

— Но я хочу остаться с тобой! — закричала она.

— Я не могу допустить возможности, что тебя захватят или похитят в рабство. Это убьёт меня, если с тобой что-то случится.

В тот момент её глаза, полные шокового отторжения, встретились с его. В глубине её души зажигается свет смирения. Она понимала, что это не просто выбор — это необходимость, которую он должен был сделать.

— Я не хочу, чтобы кто-то другой обо мне заботился.

— Я всегда буду рядом с тобой, даже если на расстоянии, — произнес Сюй Цин, его собственная решительная сердечная боль расползалась по всему телу. — Мы должны сделать это ради каждого из нас. Я обещаю, я найду способ снова тебя увидеть.

Сюй Цин, утешая её, готовился к тому, чтобы мир, который имел смысл, стал пустым под давлением кровопролития. Он знал, что у него не осталось других способов защитить её.

— Сегодня ночью, я устрою твое бегство. Ты встретишься с проводником, который поможет тебе пересечь границы. Уверен, они знают безопасные пути на Запад.

Он не хочет терять её, но оставляет её с надеждой — надеждой, что она сможет преодолеть любые трудности, что мир, полный жестокости, не сможет стянуть её к земле.

— Держись крепче, Минь-Минь, ты должна быть готова, — сказал он, когда её голубые глаза встретились с его.

Когда наступила 4-стража [1] Сюй Цин обнял её на прощание, и в этот момент он задался вопросом, когда они снова увидятся. Но сейчас они оба знали: решимость каждого из них стала их щитом в неведомом мире, полный страха и боевых кличей. Сюй Айминь вышла из поместья и пошла на встречу с проводником, о котором говорил отец.

Ночь окутала небо плотным покрывалом тьмы, а звёзды, словно затихшие свидетели, наблюдали за событиями, разворачивающимися на земле. Сюй Айминь, пряча дрожь в своём сердце, подошла к месту встречи, где грубо вырезанные камни дороги пересекались с тонкими линиями светящихся ладанов и обрывками шёпота, растворяющегося в воздухе. Сердце её колотилось в груди от волнения.

Прежде чем уйти, Сюй Цин сказал ей, что по ту сторону реки, в каких-то далёких краях, её ждёт новая жизнь. Но страх за всё, что может случиться, одолевало её хрупкое юное сердце.

Сюй Айминь остановилась на мгновение, внезапно смутившись всплывшими в уме образами: мысль о том, как она оставила отца, который единственным был источником её силы, её смутило. Так же, как и мысль о том, что теперь у неё нет права на жалость.

Подойдя к окраине уезда, сквозь мерцающий свет лунного света, размывающего контуры форм, она наконец заметила силуэт — это был человек, не спеша сидящий на корточках под старым дубом. Он выглядел как охотник: высокого роста, плечист и хорошо сложен, его суровое и мужественное лицо заросло бородой, из-под широких бровей смотрели небольшие карие глаза. В его руках находился длинный меч, опутанный на рукояти лентами из отборной ткани.

— Ты Сюй Айминь? — произнёс он, когда она подошла ближе, его голос был низким и уверенным.

— Да, это я, — ответила она, продолжая изучать его. Он выглядел старше, чем она ожидала, но его глаза светились живым огнём, полным настороженности и остроты.

— Меня зовут Го Чжунь. Я проводник, который поможет тебе добраться до Запада. Слушай внимательно, сейчас не время говорить много. Нам нужно идти, пока ночь ещё на нашей стороне.

Сюй Айминь кивнула, ощутив прилив решимости. Она отложила все свои страхи на потом и следовала за Го Чжунем, чувствуя себя словно птичка, покидающая своё гнездо, чтобы встретить мир с невидимыми угрозами и обещаниями.

Они выходили за пределы уезда, и вскоре, перебираясь через холмы и узкие тропы, юная девочка ощутила, как изменился воздух — он стал влажным и свежим, наполненный ароматом ночной влаги и лесного мха. Го Чжунь двигался уверенно, словно знал каждый шаг этого леса, каждый звук, что подсказывал о приближающейся опасности.

— Сюй Айминь, — произнёс он, резко обернувшись, — учти, у нас мало времени, и любой шорох может привлечь внимание. Главное — быть тихой и сосредоточенной.

Она кивнула, её юные коленки дрожали от нервов и волнения, но в тот же момент в голове прояснился один вопрос, который ей не давал покоя.

— А что если нас поймают? — спросила она, повернувшись к Го Чжуну с глазами, полными неуверенности.

— Если нас поймают, — опешил он, — я буду драться за тебя.

Ночная тишина открывала им новые горизонты, а каждый шорох, каждое движение расцветающего леса казалось предостережением о приближающейся опасности. Внезапно из чащи вырвались звуки, как будто что-то быстро перемещалось, и Го Чжунь замер.

— Не делай ничего, что может привлечь подозрение.

Сюй Айминь, не успев задать новый вопрос, послушно кивнула, напрягая каждую мышцу в своём теле. Они продолжали двигаться, как будто в ритмических шагах, оставляя позади краткие отголоски своей жизни, наполненные светом, что они когда-либо имели.

Скоро они достигли небольшой поляны, где сливались ароматы лесных трав и ярко горела дымка от костра. Го Чжунь указал на группу лиц, собравшихся вокруг огня.

— Это наши люди, мы здесь в безопасности, — сказал он, и Сюй Айминь ощутила облегчение.

Они подошли ближе, и к ним вышел человек, с ловкой овсяной бородой и добрыми глазами.

— Добро пожаловать, — произнёс он, кивнув. — Мы ждём вас. У нас нет времени, чтобы задерживаться.

Сноски:

[1] 4-я стража 丑 (chǒu): ЧАС БЫКА (бык жует жвачку) — между 01:00 и 03:00