Глава 2 — Час между волком и псом

Джозеф не спал. Он не мог. Или просто не хотел. Он сам этого не понимал. Он просто сидел на краю кровати, смотря в одну точку перед собой, не думая ни о чем.

Но в тоже время, в его голове было все. Темнота ночи, что красовалась перед ним, дыхание Уота в соседней комнате.

«А ведь я помню его еще совсем маленьким...» — тихо проплыло в голове старика. Он посмотрел на свои уже не молодые руки. А те предательски дрожали. Но Джозеф слушал дыхание мальчика, как слушают музыку, которую больше никогда не услышат. В этом было успокоение. И в этом было возможно самое сильное напряжение в его жизни. Он сжал кулак.

В груди свербило.

Он зажал рот рукой, чтобы не кашлянуть, но кашель всё равно вырвался — короткий, сдавленный, мокрый. Джозеф вытер губы платком. В темноте не видно, но он знал, что там.

Платок он сунул в карман. Потом достал, посмотрел. Потом снова сунул.

«Сколько ещё? — подумал он. — Месяц? Неделя?»

Ответа не было. Бога спросить он боялся. Или... Сам понимал, что смысла в этом нет. Разве Бог... Есть? Есть в этом мире? Джозеф не знал. Он боялся узнать.

Стук. Три четких, тяжелых стука, словно по расписанию.

— Не ветер... — выдохнул Джозеф, поднимаясь. Он накинул рясу и пошел открывать.

Кто в такой час? Нищие? Пьяные? Но таких не заводит в столь отдаленную окраину в такой час. Здесь же нечего искать. Или...

На пороге стоял человек.

Высокий, в чёрном плаще, мокром от тумана. Лица почти не видно — только усталые карие глаза и седина на висках. За спиной — лошадь, усталая, понурая. Молод? Сложно сказать. Глаза явно не на его возраст. Слишком стары.

— Отец Джозеф? — спросил человек. Голос сухой, резкий, практически не живой. Слишком сухой.

— Да, вы правы. А вы?... — выдохнул уставше Джозеф. В этом выдохе было все: усталость, облегчение, настороженность.

— Я из гильдии экзорцистов. Отдел регистрации и учета расщепленных. Вы писали.

Джозеф молчал. Он писал. Три месяца назад. Когда крест Уота впервые нагрелся так, что мальчик вскрикнул во сне. Когда понял, что сам не справится. И... Он уже успел забыть о том, что писал.

— Заходите, — сказал он тихо.

Агент перешагнул порог, окинул взглядом комнату. Печь, стол, иконы в углу, кружки на полке — одна с отбитой ручкой. Взгляд задержался на ней на миг дольше, чем следовало. Но в этом взгляде, как он вошел, не было интереса. Не было желания. Невозможно было понять, зачем и куда он смотрел.

— Садитесь, — сказал Джозеф. Голос его звучал глухо, как из пустого колодца.

Агент сел. Не снял плащ. Не предложил помочь. Просто сидел и смотрел. Сидел ровно, но ногу на ногу все-таки закинул.

Джозеф стоял у печи, не зная, куда деть руки. Он опустил их вдоль тела, потом попытался собрать в замок, а затем сложил на груди. Ни одна из поз ему не была удобно. Агент... Не такой. Неуютный.

— Вы один здесь живёте? — спросил агент, достав планшет с бумагами и перо. Начал что-то выводить. Красиво, медленно, плавно. Видно выучку.

— С мальчиком. Уотан.

— С мальчиком... Уотан — повторил агент, доставая из небольшой сумки дополнительные бумаги. И письмо. Джозеф сразу узнал это письмо. — Уотан... Уотан... Да, вы писали о мальчике.

Он продолжил мерно выводить символы на листе бумаги. Из символов рождались буквы, а из букв слова.

— Рассказывайте.

Джозеф рассказал. Про пожар. Про крест. Про то, как Уот просыпается по ночам с криком. Про то, что крест иногда теплеет. Про то, что сам он уже стар и...

— И умираете, — закончил за него агент.

Джозеф дёрнулся не от неожиданности, не от правды или ещё чего-то. От того, что кто-то это наконец-то сказал. И этот кто-то — не сам Джозеф.

— Я... — хотел начать батюшка, как вдруг агент быстро вывел что-то у себя в бумагах и отложил их в сторону. Он сидел прямо, нога на ногу, а руки на коленях. Чёрный сюртук с серебряной вышивкой и какой-то нашивкой на плече, едва проглядывавшей через плащ, выглядели слишком дорого для этого места.

— Господин Джозеф, вы отвлеклись от темы. Ваше письмо было получено, рассмотрено гильдией экзорцистов и академией, — он достал из сумки сложенный лист, слегка помятый. Видно невооружённым взглядом, не агент его складывал. — Это предписание гильдии. На основе вашего письма и наших... Наблюдателей, выявлено: Уотан, парень 11 лет, признан спонтанным экзорцистом и подлежит отправке в Академию. Это не обсуждается.

Попытка отказа или сопротивления приравнивается к мятежу, невыполнению королевского указа, еретизму за сокрытие одаренного экзорциста и помехе работе гильдии.

Джозеф взял лист, но смотреть не стал. Смотрел на свои руки, на пальцы, которые дрожали.

— Он ребёнок, — сказал он тихо. — Он ничего не понимает. Он боится по ночам. Ему снятся кошмары. А вы говорите — академия...

— В академии его научат не бояться, — агент говорил спокойно, без жестокости, но и без жалости. — Научат контролировать то, что в нём просыпается. Научат жить с этим. А здесь... здесь он сойдёт с ума. Или его сожрут твари из Грани. Вы к тому времени уже...

Агент замолчал и покашлял в кулак. По его лицу видно — он перешёл грань в своих изречениях, определяя кому сколько осталось.

Джозеф хотел ответить, но в этот момент из комнаты Уота раздался крик.

Он сорвался с места, не помня себя. Не помнил, как распахнул дверь, как влетел внутрь, как оказался на коленях у кровати.

Уот сидел, сжавшись в комок. Мокрый, бледный, глаза бешеные. Рубаха прилипла к спине.

— Что?! — Джозеф схватил его за плечи. — Что случилось?! Что-то болит?!! Ты ранен?!!

Уот моргнул. Потом ещё раз. Взгляд стал узнающим.

— Ничего, — выдохнул он. — Показалось.

— Что показалось?!

— Всё... — Уот отвёл глаза. — Просто сон. Я в порядке.

Батюшка посмотрел на табуретку, где лежал крест. Джозеф проследил за его взглядом. Крест уже остыл.

— Иди, — сказал Уот. — Я хочу спать.

Джозеф хотел обнять его, прижать к себе, сказать что-то. Но не смог. Если начнёт — не сможет отпустить.

Он вернулся в комнату. Агент сидел на том же месте, не шелохнулся.

— Долго ещё? — спросил мужчина в плаще, пытаясь надкусить старое печенье. Не получилось. Он спокойно отодвинул ее в сторону, едва касаясь пальцами.

Джозеф посмотрел в окно. За стеклом начинало сереть.

— До утра, — сказал он. — Я должен попрощаться.

Агент встал. Собрал бумаги, спрятал перо.

— Чтобы он не боялся, скажите... скажите, что это учёба. Что так надо. Придумайте что-нибудь. Главное — не говорите, что больше не вернётесь. Он должен надеяться.

Джозеф кивнул.

— Не мне судить... Но... Вы правильно делаете, — сказал агент. Что-то в нем на сей раз было...живым. — Я знаю, как это больно. Но правильно. А я... Не смог.

Дверь закрылась также неожиданно, как и открылась.

Джозеф остался один.

Он сидел за столом и смотрел на дверь в комнату Уота. Потом встал, подошёл. Постоял. Рука коснулась косяка, но толкнуть дверь не решилась.

За дверью тихо дышал мальчик. Тот, кого он вытащил из огня. Тот, ради кого он ещё держался. Тот, кого он сейчас отдаст чужим людям.

Джозеф прислонился лбом к холодному дереву.

— Прости меня, — прошептал он. — Я не уберёг их. Теперь не уберегу себя. Но тебя... тебя я попробую...

Он закашлялся. Достал платок. В темноте не видно, но он знал, что там.

За окном начинало светать.