Глава 1 — Без названия
Вижу пухлую бледную ладошку, похожую на нежный побег папоротника.
— Бу-бу-у-а-а-а! («Включите мне хотя бы Хачупинг...»).
В ушах звенит собственный голос, от одного звука которого становится не по себе.
Не будь это мое тело, я бы, наверное, до глубины души умилился такой крохе. Однако, как говорится, перерождение в ребенка — со стороны чистая комедия, а вот вблизи — настоящая трагедия.
— Э-бу-и-и-и... («Скукотища смертная»).
Младенческий день тянется невыносимо долго. И пусть большую его часть я провожу в царстве Морфея, оставшиеся часы кажутся вечностью. Теперь понятно, почему воспитание детей без ютуба называют «адским уровнем сложности».
Даже у самых неопытных родителей нет-нет да и промелькнет мысль, что видеохостинги вредны для неокрепшего мозга. Однако для маленького ребенка томительное безделье превращается в сущую пытку.
Если дитя не отвлекать яркими картинками, в течение этого бесконечного дня любой младенец неизбежно превращается в тирана...
— Молодой господин, пора обедать!
Прошла неделя с момента моего «вселения». И хотя я из тех обывателей, что слышали китайскую речь разве что в коротких роликах соцсетей, контекст я научился считывать безошибочно.
Голос принадлежит женщине, которая весь день не отходит от меня ни на шаг. Судя по обстановке, она местная служанка, а знакомое по интонации обращение означает лишь одно: меня сейчас будут кормить.
— Бе-еп...
Я плотно зажмурился и послушно открыл рот. Совесть взрослого здорового мужчины, запертого в теле карапуза, ныла от неловкости.
Видимо, женщина, исполнявшая роль кормилицы, относилась к своим обязанностям максимально добросовестно — в самом буквальном смысле. Не размыкая век, я старался изо всех сил отвлечься от ощущения чужой кожи, коснувшейся губ.
«Судя по всему, я в Китае».
Пятизвёздного красного флага я тут не наблюдал, да и в диалектах не силен, чтобы по тонам определить регион, но уверенность крепла.
Раз вокруг говорят на китайском и при этом сдувают с меня пылинки, вывод напрашивается сам собой.
«Как минимум, я родился с золотой ложкой во рту».
Покои, в которых я обычно лежал, по размеру превосходили мою сеульскую коморку. Их обставили мебелью, слишком роскошной для простого новорожденного.
Один только фарфор и расписные ширмы, попадавшие в поле зрения, стоили явно больше, чем мой залог за аренду жилья. А ведь они еще и кутали младенца, пачкающего пеленки по пять раз на дню, в тончайший шелк — лишь бы не повредить нежную кожу.
За десять дней с тех пор, как я открыл глаза, наряды мне меняли чаще трех раз в сутки, и я ни разу не надел одно и то же дважды.
Семья сказочно богата. Старт более чем достойный.
«Средневековье... верно?»
Я причмокнул, чувствуя, как сладость молока течет по подбородку.
Мягкие ладони осторожно, едва касаясь, вытерли мне рот. Глядя на кормилицу, я пустился в раздумья.
«За всё время ни единого гаджета. В комнате нет даже намека на кондиционер или обогреватель, которые могли бы поддерживать микроклимат».
Сперва я гадал, не попал ли в тело ребенка-актера на съемочной площадке. Но эту версию отмел быстро: каким бы суровым ни был Китай, никто не станет снимать новорожденного в режиме 24/7 (хотя, зная их методы, всякое возможно).
Значит, это не современная цивилизация. Пока нет доказательств, что я на Земле, не буду строить гипотез, которые невозможно проверить.
Если исключить современность, китайцы редко стремились за пределы материка. У них и так была необъятная территория, которую едва успевали охранять, а к чужеземцам относились как к варварам. Скорее уж они ждали дани, чем хотели расширяться.
Иными словами, если по меркам средневековья кто-то обладает такой властью и говорит по-китайски, значит, дело происходит в самом Поднебесном Средоточии.
— Молодой господин, наелись? Теперь пора отдыхать, засыпайте крепко.
Кормилица взяла меня на руки и принялась размеренно похлопывать по спине. От теплого и нежного прикосновения разум начал туманиться. Мысли таяли и расплывались, словно шоколад на солнце.
— Э-ба-э-у! («Погоди минутку!»).
Постойте, не смейте так меня укачивать.
Веки налились свинцом. Мозг, размером не больше ладошки, отказывался воспринимать высшие материи. Первобытный инстинкт выживания, гласящий, что сытый и согретый детеныш обязан спать, придавил всё тело неподъемным грузом.
— Баю-бай, молодой господин, спите сладко.
Тихий голос просочился в сознание. Сила в крошечных пальцах, судорожно сжимавших рукав кормилицы, постепенно иссякла.
«Стой... Еще секунду. Надо систематизировать...»
Раз уж это средневековый Китай... варианты два: либо альтернативная история, либо Мурим...
Если история — нужно выяснить династию...
— Бе-е-е... («Теплы-ынь»)...
Как же тепло...
***
В каждом жанре есть незыблемые правила: вещи, которые ты обязан сделать после переноса.
Если попал в начало XXI века — вкладывайся в крипту. Очнулся в конце XX — скупай акции Google. Стал заносчивым сынком из знати — начни с доброты к слугам.
Ну а если угодил в тело младенца — изволь прослыть гением!
— Ма-ма-ам!
То, что я ни черта не понимаю по-китайски, — пустяк. Разве нормальные дети рождаются со знанием языка? Мы на одной стартовой линии. Как и любой младенец этого возраста, я только начинаю учить слова. К тому же, обладая интеллектом взрослого, я в заведомо выигрышном положении.
Так что мой путь развития очевиден: как можно быстрее освоить речь и заставить всех вокруг твердить: «Мой ребенок — истинный гений!».
Ведь передо мной эпоха непросвещенного средневекового Китая.
Если я не старший сын, борьбы за наследство с братьями не избежать. Это естественный процесс для отпрыска могущественного клана. Братьев и сестер я еще не видел, но сути дела это не меняет. Китайское общество тех лет — та же конкурентная среда, что и в Европе. С такой молодой и красивой матерью появление конкурентов под кодовым именем «младший брат» — лишь вопрос времени.
В такой ситуации статус чудо-ребенка действует на родителей столь же магически, как и образ «исправившегося сорванца».
— Ма-ма!
— Мама? Ты только что сказал «мама»?
Я усердно агукал женщине, которая явно была моей матерью.
Она носила куда более роскошные наряды, чем остальные, и часами сидела подле моей колыбели, что-то нашептывая. Каждый ее приход сопровождался свитой слуг, а кормилица неизменно отвешивала ей поясной поклон.
Глядя в ее глаза, полные материнской нежности, сомнений не оставалось. А то, что в Китае родителей называют «мама» и «баба», я знал и раньше. Удачно вышло.
— Мой ребенок — гений!
— Ма-ма! Э-бе-хе... («Ну и задачка»)... — сокрушался я, не забывая сиять от радости.
Как я и рассчитывал, женщина подхватила меня на руки, заливаясь счастливым смехом.
Однако за этой радостью скрывалась тень тревоги.
«Почему мой слух всё еще не привык к чужой речи?»
Условия для обучения были просто идеальными: доброжелательные носители языка, готовые возиться со мной круглые сутки, говорили медленно и четко, подстраиваясь под уровень младенца. К тому же слушатель обладал разумом взрослого человека и при этом — пластичным, податливым мозгом новорожденного.
И всё же стоило мне хотя бы немного поднапрячь извилины, как накатывала непреодолимая сонливость. Контекст я считывал, но сами слова в единую картину не складывались.
«Неужели это тело... безнадежно тупое?»
Я замер, оглушенный внезапной догадкой.
Если женщина передо мной — биологическая мать этого тела, то за внешность можно не переживать. Пусть я еще не видел отца, но с такой материнской наследственностью я вряд ли вырасту уродом. Семья богата, лицо смазливое — считай, вытянул счастливый билет. Но если с интеллектом беда, как мне выживать в суровом и варварском средневековом обществе?
«Впрочем, мои воспоминания никуда не делись. Это уже победа».
Единственным утешением было то, что прошлая жизнь сохранилась в памяти в мельчайших деталях.
В отличие от современного Китая с его упрощенными иероглифами, средневековые «ханча» казались вполне знакомыми любому, кто хоть немного разбирался в традиционной письменности. Читать и даже коряво писать я смогу — по крайней мере, в рамках базового уровня. Иероглифы — штука консервативная; с глубокой древности смысл знаков почти не менялся, разве что добавлялись новые.
«Не стоит пороть горячку. Прошло всего десять дней».
В обстановке, когда тебя буквально топят в качественном лингвистическом контенте, даже тугодум заговорит через пару месяцев. Условия ведь получше, чем на любых курсах за границей.
— Э-хе-хе... Ма-ма-ам! — Я лучезарно улыбнулся женщине.
Присутствующие в комнате служанки чуть ли не зашлись в восторженном крике. В этот момент я почувствовал себя настоящей суперзвездой.
***
Однако реальность внесла свои коррективы: лишь спустя полгода я начал худо-бедно понимать, о чем лопочет кормилица.
Тогда же я впервые встретился с биологическим отцом.
— Скажи «па-па», ну же!
— У-кя-а-а-а!
Огромный детина с внешностью лесного разбойника и глазами-плошками принялся нещадно терзать мои щеки своей жесткой бородой.
— Па-па-а! — Взвыв от жгучей боли, я выдавил из себя звук, которого так ждал этот верзила. Слезы брызнули из глаз — слезные протоки младенца оказались неподвластны взрослому рассудку.
— Ха-ха-ха! Глядите, мой сын — просто чудо!
— Па-па... па-па!.. Ик!
Мужчина заливался хохотом, совершенно не заботясь о хрупких барабанных перепонках младенца. В распахнутые двери сада я видел толпу вооруженных людей, застывших в ожидании своего господина.
Пока отец подбрасывал меня в руках, устраивая сомнительный аттракцион, я лихорадочно соображал.
«Если это альтернативная история, то он крупный военачальник. Если Мурим — глава именитого клана».
Для вояки он был слишком влиятелен: приводить личную гвардию прямо к покоям мог только генерал. Если же мы в мире боевых искусств, то передо мной хозяин могущественной усадьбы, способный выделить столько земли под детскую — и я его прямой наследник. В любом случае, это джекпот.
— Па-па!
Я изо всех сил старался казаться милым и вовсю улыбался родителю. Мир вокруг сиял красками, и все были счастливы.
На самом деле, вплоть до моего первого дня рождения ощущение триумфа только росло: казалось, я не просто выиграл в лотерею, а сорвал какой-нибудь межгалактический Суперприз.