Глава 4 — Три дороги во тьме

Просидев с ним ещё около полутора часов, Эллия наконец поднялась, ссылаясь на то, что служанки могут заподозрить неладное. После её ухода в домике воцарилась тягучая, пыльная тишина. Но Лиам уже не сидел в оцепенении. Его разум, получив ключ, работал с холодной, почти машинальной ясностью.

И его догадки подтверждались с пугающей точностью.

Он задавал Эллии не обычные вопросы, а сложные, требующие развёрнутого, глубокого знания магической теории, истории древних заклинательных форматов, тонкостей энергетических потоков. В реальности блестящая ученица Академии Харельт ответила бы на них, не задумываясь. Здесь же Эллия начинала запинаться, её ответы становились расплывчатыми, она пыталась сменить тему или вовсе игнорировала вопрос, делая вид, что не расслышала.

Более того, в те моменты, когда она зависала, подбирая ответ, мир вокруг словно давал сбой. Воздух становился густым, звуки приглушались, будто кто-то нажимал на паузу в проекторе реальности. Такие же тормоза он уже видел, после драки с Рэем, когда смех Эллии вдруг оборвался. Значит, причина была в неспособности иллюзии мгновенно сгенерировать убедительный ответ или действие.

"Значит иллюзия не всесильна", — констатировал он про себя. — "У неё есть пределы. Есть сценарий, шаблон. Когда я выхожу за его рамки… она спотыкается".

Но какой именно сценарий? И какова его, Лиама, цель в нём?

Он прислонился лбом к прохладному дереву ящика, закрыв глаза. Мозг, отточенный годами поглощения книг, выстраивал логические цепочки.

"Если это Озарение, а других вариантов уже нет, то я должен что-то сделать, чтобы пройти испытание. Вот только что? Найти сестру? Но сестры в реальности не существует. Она просто часть иллюзии. Как и нападение на дом. В реальности у нас не было врагов, отец не влезал в тёмные дела".

Поведение родителей в иллюзии тоже отличалось. Они были более… скомканными, их реакции чуть запаздывали, а эмоции порой казались преувеличенными, как у плохих актёров.

"Цель… Пока что лучше отложить. Сначала нужно собрать информацию. Нужно понять, на чём строится эта иллюзия, какие у неё правила".

Он открыл глаза. В полумраке домика его взгляд был твёрдым и расчётливым. Страх никуда не делся, но теперь у него было оружие, которое называлось пониманием.

"У меня есть преимущество. Я знаю, что это иллюзия и у меня есть союзник внутри неё".

План оформился быстро, почти сам собой. Он воспользуется Эллией. В рамках её сценария она должна хотеть ему помочь. Он попросит её — с её «связями» и положением — разузнать о бандитах, напавших на его дом. Это даст ей роль, а ткаже цель в его испытании. А сам он… сам он отправится туда, куда ему действительно нужно. Туда, где, как он подозревал, могла скрываться самая важная подсказка, самая большая несостыковка этой искусственной реальности.

Он откинулся назад, глядя на потолок, по которому танцевали тени от догорающих свечей. Лиам больше не был беспомощной жертвой в кошмаре.

И у него появилась хрупкая карта, нарисованная догадками, но карта. Теперь оставалось лишь по ней пройти, осторожно ощупывая стены иллюзии, пока не удалось бы найти дверь наружу.

Поднявшись с ящика, Лиам затушил свечи одну за другой, погрузив домик в густую, почти осязаемую тьму. Он лег на пол, подстелив под себя старую, жёсткую медвежью шкуру, от которой пахло пылью и старостью.

И понял, что не может уснуть.

Сначала он списал это на неудобство, на холод пола, на стресс. Но час неподвижного лежания в темноте, уставясь в невидимый потолок, убедил его в обратном. Сон был недоступен. Как будто сама эта реальность запрещала ему отключаться, настаивала на том, чтобы он продолжал действовать.

"Что ж. Если не могу спать. Значит, пора идти. Утром было бы спокойнее, но… видно, не судьба".

Глаза уже успели адаптироваться к мраку. Он нащупал на столе коробок спичек, оставленный Эллией. Затем взял керосиновую лампу, щёлкнул колесиком, чиркнул спичкой. Язычок пламени вспыхнул, осветив его напряжённое лицо и заставив тени заплясать на стенах вновь. В нос ударил сладковато-маслянистый запах керосина, а тихое потрескивание фитиля стало единственным звуком по близости.

Отрегулировав пламя до тусклого, но достаточного для пути, он вышел наружу. Ночь была холодной и беззвёздной, лес по краям дороги казался сплошной чёрной стеной. Без Эллии рядом тишина стала враждебной, каждый шорох в кустах, каждый скрип ветки заставлял вздрагивать.

"Всё же шастать по ночам не самое приятное занятие", — мысленно попытался он подбодрить себя, сжимая рукоять лампы.

Вскоре под ногами застучали доски моста. Значит, деревня была уже близко. Он прибавил шаг, и через несколько минут силуэты домов выросли перед ним, тёмные и безмолвные. В Фильгарде не горело ни одного огня. Такая тишина здесь была неестественной даже глубокой ночью.

Дыхание у Лиама на миг прервалось. Он свернул с дороги, нырнул в знакомый проход между заборами, начал двигаться крадучись, прижимаясь к стенам и прислушиваясь.

Его дом возник впереди. Снаружи казалось, всё как обычно. Кроме входной двери, которая отсутствовала. На её месте зияла чёрная дыра.

Сердце екнуло. Он замер, прислушиваясь. Ни звука. Тогда, пригнувшись, он подкрался и заглянул внутрь.

И мир перевернулся.

Свет лампы выхватил из мрака сцену, от которой кровь стыла в жилах. Отец. Он лежал в неестественной позе у обеденного стола. Его руки… рук не было. Только тёмные, ужасные культи. А горло было перерезано глубоко, почти до позвоночника. Лицо застыло в немой гримасе ужаса и боли.

Взгляд скользнул дальше. Мать. Она была на полу, ближе к спальне. Тело её также было неподвижным, но убийство выглядело… быстрее. Одно точное ранение. Но её одежды на ней не было. Тело было обнажено, брошено на холодные доски, как ненужная вещь.

Разум Лиама взвыл. Ноги подкосились сами собой. Он рухнул на колени, и всё содержимое желудка, включая тот роскошный ужин, вырвалось наружу в мучительном спазме. Слёзы текли сами собой, смешиваясь со рвотой. Он задыхался, кашлял, трясясь всем телом. Он был ребёнком. И перед ним лежали изуродованные трупы его родителей.

Но сквозь этот ураган боли и ужаса пробилась одна, леденящая душу мысль, острая как лезвие: "А что если это не Озарение? Что если всё это — настоящий кошмар, и я просто пытаюсь убежать от реальности в удобную сказку про испытание?"

Этот страх, животный и всепоглощающий, на миг парализовал его сильнее любого вида.

Неожиданно кое-что внутри екнуло.

Не разум даже, а та самая упрямая воля, что заставляла его читать книги, мечтать о невозможном. Сжалась в твёрдый, холодный комок. "Нет. Не сейчас. Нельзя сломаться сейчас".

Дрожащими руками, стиснув зубы до боли, он заставил себя подняться. Глаза избегали смотреть на страшные детали. Он нашел на полу сброшенное одеяло, накинул его на тело матери, стараясь не касаться кожи. Потом сдернул скатерть со стола и накрыл отца. Это был жалкий, бессмысленный жест. Но он должен был его сделать.

Затем, не оглядываясь, выбежал из дома. Ноги понесли его сами на юг, по узкой, едва заметной тропинке, что вела в самую глушь, туда, где по его догадкам, могла скрываться ключевая ложь этой иллюзии… или ужасающая правда его новой реальности. Он бежал, и за спиной у него оставался не просто дом, а могила всего, что он знал, освещённая жёлтым, трепещущим светом одинокой лампы в его руке.

Тропа, ведущая к водопаду, ночью превращалась в туннель из абсолютной тьмы. Лес по краям сгущался в непроглядную черноту, из которой, казалось, за тобой пристально наблюдают десятки невидимых глаз. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял вздрагивать и замирать, прислушиваясь.

Свет лампы выхватывал лишь жалкий островок вокруг. Корявые корни, мшистые камни и завесу из паутины. Иллюзия погони была настолько сильна, что даже понимание природы этого мира не могло полностью развеять первобытный страх. Если здесь кто-то и скрывался, свет никогда бы не выдал его. Ведь тьма была слишком густой, чтобы хоть что-то здесь увидеть

Размышления о кабанах снова всплыли в памяти.

"А что, если в этот раз они снова меня убьют?" — пронеслось в голове Лиама.

"Если это всё-таки Озарение, то смерть здесь — это по сути тоже конец? Или сброс, возврат в начало? Эллия говорила о шансе пятьдесят на пятьдесят. Но если система не стремится убить напрямую, то как тогда люди проигрывают? Застревают навечно в лабиринте собственного сознания, так и не распознав иллюзию? Мысль была достаточно пугающей. Бог, если он стоял за этим, имел поистине изощрённое, почти жестокое чувство юмора, устроив такой мрачный отбор для получения крупицы своей безграничной силы."

Он шёл, почти не замечая пути, увлечённый внутренним диалогом, и внезапно лес расступился. Перед ним, озарённая бледным лунным светом, пробивающимся сквозь разрыв в тучах, высилась та самая скала и водопад. Его рёв в ночи звучал иначе, скорее не оглушительным гулом, а низким, угрожающим рокотом.

Слабый, дрожащий свет лампы скользнул по мокрым, скользким камням у подножия. Лиам подошёл ближе. И тут его словно накрыло.

Не воспоминание. Не мысль. А полное, всепоглощающее ощущение. Давящая тяжесть в груди, от которой перехватывало дыхание. Вспышка боли в боку. Вихрь ветра в лицо. Беспомощное падение. Лицо Эллии, искажённое ужасом. Его собственный внутренний крик: «Жаль…»

Это было дежавю такой силы, что у него подкосились ноги. Он едва удержал равновесие, опершись ладонью о холодный, мшистый камень.

Лиам стоял на том самом месте, откуда упал или должен был упасть в кошмаре, который, возможно, и был началом всего этого. Место, где сценарий, по его догадкам, дал первую серьёзную трещину. Место, где реальность попыталась его убить, а его подсознание или божественный механизм Озарения вмешалось, отбросив его назад, в кровать, с книгой в руках, в попытке дать ещё один шанс.

Осторожно, цепляясь за корни и выступы камней, он начал спуск по почти звериной тропе, ведущей к подножию водопада. Склон был крутым, но проходимым. Через несколько минут, запыхавшийся и исцарапанный ветками, он оказался внизу.

Место было пусто. Ни его тела, ни следов падения, ни кровавых пятен. Только мокрые валуны и клубящаяся у подножия пена.

"Так в чём же смысл? Зачем иллюзия так настойчиво отсылала меня сюда, сначала пытаясь убить, потом предупреждая об опасности? Не могло же это быть совпадением." — подумал Лиам почесывая затылок.

— Видимо, я тебя недооценил…

Голос прозвучал слева от него. Негромкий, но он перекрыл рокот воды, врезаясь прямо в сознание. Скрипучий, стальной, полный древней, извращённой учтивости.

Лиам резко обернулся, свет лампы дрогнул.

Тварь стояла в тени гигантского валуна. Тот самый демон из отцовской сказки. Существо с козлиной головой и длинными, изогнутыми рогами. Его тело, могучее и покрытое шерстью с медным отливом, было украшено примитивными, но зловещими браслетами и амулетами из костей, и тёмного металла. Глаза горели алым углём с вертикальными, ядовито-жёлтыми зрачками, которые с холодным любопытством впивались в него. Давление, исходящее от этого взгляда, было почти физическим. Оно сдавливало грудь, заставляя сердце биться в паническом ритме.

— …для деревенского мальчишки ты довольно умен. Хоть и догадался лишь сейчас, но всё же заподозрил ложь этого фальшивого мира. Поздравляю! Браво, Лиам! Ты огромный молодец, раз добрался до полпути.

— Ты… — начал Лиам, но голос предательски сорвался в хрип.

— Верно, — демон склонил голову набок, и его рога отбросили на скалу причудливую тень. — Ты знаешь, кто я. И, наверное, понимаешь, чего я хочу. Чтобы выбраться отсюда, тебе нужно пройти испытание. Один из данных тебе путей. Пожертвовать жизнью Яники для меня. Тогда ты вернёшься обратно к себе.

Отдать сестру? Ту, что появилась из ниоткуда? Ту, что была ключом ко всему этому хаосу?

Стиснув зубы, Лиам заставил себя выговорить:

— Значит… есть и другие пути покинуть Озарение?

Демон издал звук, похожий на сухой, раскатистый смех.

— Ты прав… Но говорить о них я не стану. Мне интересно, как ты поступишь, полагаясь лишь на свою логику, а не на мои подсказки. Хотя… — он сделал театральную паузу, — раз уж ты нашёл меня, а это, скажем так, не должно было случиться, дам пару советов. У тебя будет три пути. Неважно, какой выберешь. Важнее будет сможешь ли его завершить. И ещё: тебе нельзя умирать, нельзя сбегать и нельзя давать понять другим персонажам, что они иллюзия. Иначе будут… последствия. Тебе они явно не понравятся.

Существо говорило плавно, с наслаждением, словно смаковало каждое слово, каждую реакцию на своём лице.

— Удачи. Она тебе явно понадобится… Ах, да. И ещё. У тебя есть на все про все неделя. Пройти испытание… или грубо говоря сдохнуть от провала.

Вокруг демона заклубилась пурпурная, неестественная дымка. Она сгустилась на мгновение и он исчез. Будто его и не было. Только рёв водопада да холодная водяная пыль напоминали, что это не сон.

Лиам стоял, тяжело дыша, ладонь, сжимающая ручку лампы, покрылась потом.

Кем он был? Частью иллюзии, запрограммированной подсказкой? Или… чем-то большим? Сутью самого испытания?

Огонь в лампе слабо мерцал, отбрасывая на мокрые камни призрачные тени.

"Три пути… Если один из них — это пожертвовать Яникой тому самому демону, то остальные должны быть связаны с другими персонажами. Возможно с Эллией? Но тогда что за третий? И в чём вообще смысл? Главная задача является просто покинуть иллюзию. Зачем тогда давать выбор? Чтобы проверить… что? Мораль? Решимость? Или просто показать, что любое решение ведёт к одному итогу. Свободе, которой придется достигнуть, но разной ценой?"

Лиам опустился на холодный, мшистый булыжник, поставив лампу рядом. Разум работал на пределе, выстраивая и тут же опровергая теории.

"Почему он исчез так быстро? И эти слова… ты не должен был меня найти. Значит, я вышел за рамки предсказуемого сценария. Возможно, нашёл пасхальное яйцо, скрытый подтекст. Жаль, не удалось вытянуть из него больше. Но теперь, хотя бы есть контекст того, что нужно сделать"

Мысли вертелись вокруг природы этого мира.

"Если он основан на моей реальности, откуда здесь Яника и демон из сказки? Они существуют на самом деле? Или это проекции моего подсознания, страхов и прочитанных книг?"

Самое главное были ограничения. Нельзя умирать. Нельзя сбегать. Нельзя раскрывать иллюзию.

"Значит, нельзя радикально отклоняться от заданной роли, нельзя игнорировать сюжет. Нужно играть по его правилам, но искать лазейки внутри них. И всё это лишь за неделю".

Понятие Озарения, которое раньше казалось романтическим даром, теперь обретало истинную, пугающую форму. Это была не просто проверка силы духа, а изощрённая, смертельная головоломка. И дворянские дети проходили её в восемь-девять лет? Какими же они должны были быть, чтобы выжить?

Он поднялся, потянулся, чувствуя, как затекшие мышцы просят движения. Голова была ясной, тело не уставшим, несмотря на бессонную ночь. Потребность во сне и голоде исчезла. Удобно для испытания. Больше времени на решение задачи, меньше отвлекающих факторов.

Ему нужно было вернуться в старый склад. Эллия была его единственным активом в этом кошмаре, его связью с сюжетом и потенциальным источником помощи. Потерять её значило обречь себя на верный провал.

---

Солнце только начинало золотить верхушки деревьев, когда петухи разнесли свой утренний клич по округе. Лиам лежал на медвежьей шкуре, бездумно перекатывая во рту колосок и просчитывая варианты. Голова не болела, мысли текли чётко и быстро. Отсутствие потребностей было… удобным. И немного пугающим. Оно стирало границы, делая этот мир ещё более искусственным.

Внезапно снаружи послышались лёгкие, быстрые шаги. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась Эллия. Она выглядела собранной, энергичной, но в её зелёных глазах, встретившихся с его взглядом, мелькнула тень беспокойства.

— Так ты не спишь? Думала, приду, а ты будешь дрыхнуть как убитый.

Лиам скорчил гримасу и выплюнул колосок.

— Я давно проснулся. Твои куропатки орут, как сумасшедшие.

Эллия пристально посмотрела на него, пока он поднимался с пола. Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на тёмных кругах под глазами. Отсутствие сна всё же оставляло следы, хоть он и не чувствовал усталости.

— Ты в порядке? Выглядишь неважно…

— Вполне нормально, — отмахнулся он, стараясь звучать естественно. — Не беспокойся.

Она сделала шаг вперёд, её выражение стало серьёзным.

— Я хотела тебе кое-что сказать. Видимо… я узнала, что вчера произошло на самом деле.

Лиам замер, приготовившись к худшему. Игра началась

— Говори.

Эллия глубоко вздохнула, её пальцы нервно переплелись.

— Вчера на деревню напали разбойники. Они… они разгромили всё. Перерезали почти всех. — Она говорила быстро, чётко, стараясь не смотреть ему прямо в глаза, но потом всё же подняла взгляд, полный искренней, неподдельной жалости и ужаса. — Я хотела сказать это мягче, но… скрывать правду было бы ещё хуже.

Она сообщала ему новость, которая была для него уже ужасающей реальностью, увиденной своими глазами. Но он должен был сыграть свою роль. Он должен был отреагировать так, как отреагировал бы настоящий Лиам, услышав это впервые. Его лицо должно было выразить шок, боль, неверие. Он должен был скорбеть о родителях услышав новость о их погибели.

Но сколько он ни старался, сыграть подлинное горе не получалось. Его разум отказывался принимать эту потерю всерьёз. Это была не реальность, а сюжетный поворот, пусть и жестокий. Прикрыв глаза, Лиам сделал глубокий, тяжелый вздох, пытаясь хотя бы внешне изобразить отчаяние и боль.

— Эллия… спасибо. Спасибо, что ты всё ещё со мной, — его голос звучал приглушённо, с натужной искренностью. — Не знаю, что бы я без тебя делал.

Эта внезапная, прямая благодарность застала девушку врасплох. Она отвела взгляд, на её щеках вспыхнул лёгкий румянец.

— В моих действиях нет ничего героического. Я просто… помогала, как могла.

— Но ты помогла, — настаивал он, подходя ближе. — И ты не представляешь, как это важно сейчас. Когда всё рушится… иметь хоть одну опору.

Он взял её за руку. Она вздрогнула, но не отдернула. Потом он обнял её за талию, прижав к себе в крепком, почти отчаянном объятии. Он чувствовал, как она напряглась, как её сердце забилось чуть быстрее под тонкой тканью платья.

— Э-эй! Ладно, ладно, поняла я! — её протест был слабым, она попыталась вывернуться, но без настоящей силы. Она могла бы с лёгкостью оттолкнуть его, используя Предел Тела. Но почему-то не делала этого.

— Я хочу попросить у тебя помощи, — проговорил он прямо ей в ухо, всё ещё не отпуская. — Той, что только ты можешь оказать.

— Чего? — её голос прозвучал сдавленно.

— Помоги мне узнать, где сейчас лагерь этих разбойников. Они были здесь прошлой ночью, не могли далеко уйти.

Он наконец отпустил её. Эллия отступила на шаг, её лицо выражало полное недоумение и тревогу.

— Зачем тебе это? Солдаты из города уже должны быть в пути. Их накажут.

— Ты не понимаешь, — Лиам покачал головой, в его глазах загорелась нарочитая решимость. — Мне нужно найти их сейчас. Потому что с ними моя сестра.

Эллия замерла. Её глаза широко раскрылись.

— Сестра? Но… ты же всегда говорил, что ты один в семье.

— Я и сам так думал до вчерашнего дня. Вчера появилась моя старшая сестра, Яника. Та, что пропала десять лет назад. Мне нужно её найти.

Тишина повисла в пыльном воздухе склада. Эллия пристально смотрела на него, её взгляд стал аналитическим, изучающим.

— Откуда ты знаешь, что её нет среди… погибших? Ты же не возвращался туда после побега.

Лиам почувствовал, как под ложечкой похолодело. Ошибка. Маленькая, но опасная. Он сглотнул, заставляя себя сохранять спокойствие.

"У них есть разум. Память. Они анализируют нестыковки. Это усложняет всё в тысячу раз".

— Потому что они пришли за ней, — сказал он твёрдо, вкладывая в голос уверенность, которой не чувствовал. — Я слышал, как они ломились в дверь. Они требовали, чтобы мы вернули Янику. Из этого можно понять, что убивать её они не планировали, а только забрать

Взгляд Эллии смягчился, замещаемый пониманием и сочувствием. Ложь сработала. Внутри Лиама пронеслось облегчение. "Хочешь выжить — умей вертеться".

— И ты хочешь в одиночку пойти за ней? — в её голосе прозвучало раздражение, смешанное с тревогой. — Ты правда отбитый в своей храбрости, как тогда с тем деревенщиной.

— Что поделать, такой уж я, — пожал он плечами, делая вид, что это простая констатация факта.

Эллия тяжело вздохнула, скрестив руки на груди. Она смотрела на него долго, будто взвешивая что-то или пытаясь раскусить.

— Ладно. Я помогу. Но есть одно условие.

— Какое? — сердце Лиама ёкнуло. Всё могло пойти не по плану.

— Я пойду с тобой.

Она произнесла это просто, без пафоса, как будто говорила о прогулке в саду. Но в её зелёных глазах горела стальная решимость. Это не было частью его плана. Эллия как союзник в расследовании — да. Эллия как спутница в потенциально смертельно опасный рейд в логово бандитов — нет. Это вносило непредсказуемую переменную, ещё больше запутывало и без того сложные правила испытания.

Но отказаться он не мог. Отказ выглядел бы подозрительно, мог нарушить хрупкое доверие. Принять её помощь — значило взять на себя ответственность за ещё одну «жизнь» в этом иллюзорном мире и резко повысить ставки.

Он посмотрел на её упрямо поднятый подбородок и понял, что спорить просто бесполезно. Это была её роль в сценарии. И теперь ему придётся выживать вместе с ней.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Вдвоём будет… надёжнее.