Глава 3 — Сестра и тайна этого мира

— Но... У меня никогда не было старшей сестры. По крайней мере мне о ней никто не рассказывал.

Неуверенно говорил Лиам пытаясь понять что происходит в данный момент.

— Ещё раз прости нас Лиам... Просто как бы тебе сказать... Яника. Точнее твоя сестра пропала десять лет назад, когда отправилась на учёбу в город Ницша. Она была нашим первым ребёнком, которая родилась довольно не ожиданно, когда мы с твоим папой только сошлись.

Мия говорила об этом довольно тихо и в голосе присутствовала небольшая боль, но вскоре по щекам матери пошли слёзы. Эдвард обнял свою жену начиная её успокаивать.

— Она и правда пропала резко. Я отправился на её поиски, но не нашёл абсолютно никаких улик. Она даже до Ницши не доехала. Ведь никто о ней не знал и не видел. Мы думали что наша дочь погибла или её похители. Но теперь она снова с нами

Все это звучало довольно складно и логично. В доме даже была пустая комната, которую обычно давали гостям, когда те узрядно выпили. Тем более именно в той комнате Лиам нашел книги об магии и истории, после прочтения которых он полюбил чтение.

Но даже так парень не мог поверить в существование своей сестры. Он даже подумать о таком не мог, что теперь не понимает даже как реагировать на это.

— Мы с папой пойдем приготовим стол для хорошего ужина. Вот возьми новые книги, которые тебе купил отец. Пожалуйста не буди Янику. Она была вся уставшая и измотанная, когда добралась до дома.

— Хорошо...

Медленно он зашел в свою комнату и сел за стол. В такой ситуации даже любимые книги вызывали неохоту. Сейчас ничего не хотелось. Настроение грубо говоря было странным. Ни радости, ни разочарования, которые были присущи в данной ситуации.

Хоть парню и было всего-то двенадцать лет, но мышление у него явно не по годам. Это говорили ему всегда с самого детства. И сейчас его интуиция подсказывала что здесь начало происходить что-то не так. Столько важных и одновременно эмоциональных событий произошло всего за день.

— Что читаешь? — сладкий шепот коснулся правого уха

Повернувшись он увидел её. Яника. Его старшая сестра и первый ребенок его родителей. Вблизи она была вылитой матерью получившая лишь несколько черт от отца. На её лице была радостная улыбка. Она подошла ближе приматриваясь к книгам.

— По их виду... Я так понимаю они новые, но у тебя в комнате полно других книг. Даже я начала читать не так рано как ты, хоть у меня тоже есть любовь к чтению. Младший братик пошел полностью в свою сестрёнку

Её манера речи, жестикуляция и язык тела был настолько приятен, что слушать её речь было просто так гипнотизируеще.

— Мне просто нравится читать вот и всё. Тем более несколько книг я позаимствовал из твоей прошлой комнаты. Так что ничего удивительного, что я прилип к этому занятию

—Ооо! Так ты читал мои книги. Хмм... Тогда расскажи кто является сильнейшим магом в истории нашего королевства?

— Думаю это Орлан Де Валь. Сильнейший человек, который велл войска в бой, когда наше королевство было империей. Доверенное лицо императора Сальвадора третьего и боевая мощь Элирии. Погиб в бою под горами Кёльн. Говорят его концепция божественной магии была очень могущественна, что символ соседнего королевства Дюны. Заэль пал на колени, когда те сражались в равном бою.

Яника слушала его с абсолютной, почти неестественной внимательностью. Её взгляд, то сужаясь, то вновь становясь расплывчатым, скользил по его лицу, будто она не просто слушала историю, а проверяла его на невидимом экзамене.

— Ты прав в фактах, — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучала снисходительность ментора. — Но есть один нюанс. Победил в той битве всё-таки Заэль. Хотя твой ответ… формально верен. Молодец.

Лиам нахмурился. В «Книгах Магических Сражений» чёрным по белому было написано: поединок длился три дня и три ночи, и Заэль Цирон пал без сил на колени перед Орланом де Валем. Эта дуэль уничтожила целую долину, превратив её в проклятую пустошь, где не росла даже трава. Если сестра и вправду читала историю, как она может нести такую… откровенную чушь? Может, просто врёт, чтобы казаться умнее? Или… напутала?

— Яника, я думаю, ты не совсем… — начал он, но тут же его прервал голос матери из кухни:

— Яника! Подойди, помоги накрыть на стол! Рук не хватает!

— Хорошо! Сейчас! — она тут же вскочила, и на её лице мелькнула быстрая, странная улыбка — что-то между заговорщицким и смущённым. Она бросилась на помощь, оставив Лиама в комнате с гудящим от недоумения мозгом.

Странные мысли клубились в голове.

"Это чувство… что всё происходящее обретает какую-то зыбкую, неверную текстуру."

Внезапно дверь в комнату распахнулась с такой силой, что она ударилась об стену. На пороге стояли мать и Яника. Их лица были искажены чистым, животным ужасом. Такой паники Лиам не видел никогда. Даже в самые тяжёлые времена.

Не говоря ни слова, Мия ворвалась в комнату, схватила его за запястье железной хваткой и потащила к маленькому, единственному окну возле кровати. Яника метнулась к книжной полке, схватила первый попавшийся тяжёлый фолиант и, не колеблясь, со всей силы швырнула его в стекло.

БА-БАХ! Звон бьющегося стекла оглушил тишину.

— Мама! Что происходит?! Что ты делаешь?! — вырвалось у Лиама, его голос сорвался на визг.

Мать повернула к нему лицо. Сначала в её глазах полыхала стальная решимость, но в следующее мгновение она сломалась. По её щекам, оставляя блестящие дорожки, хлынули слёзы. Яника прислонилась к ней, и её плечи тоже затряслись от беззвучных рыданий, но она тут же отстранилась, подталкивая брата к окну.

— Сынок… Нет времени! — голос Мии был хриплым от подавленных рыданий и ужаса. — Вылезай и беги! Беги что есть сил, не оглядывайся!

Со стороны прихожей донёсся оглушительный удар по входной двери. Грохот сотряс стены. Потом ещё один. Чужие крики, грубые, полные злобы. И среди них был гневный, отчаянный рёв отца.

Звук ломающегося дерева, тяжёлый топот, падение мебели. И новый крик, на этот раз боли. Отцовский.

Страх, холодный и всепоглощающий, сковал Лиама. Тело отказалось слушаться. Но взгляд матери, полный мольбы и отчаяния, и резкий толчок Яники пронзили этот паралич.

— БЕГИ БЫСТРЕЕ! СЛУШАЙ МАТЬ! — закричала сестра, её лицо было мокрым от слёз, но голос не дрогнул.

Лиам взобрался на комод под разбитым окном. Острые осколки, торчащие из рамы, впились в ладони, когда он ухватился за подоконник. Горячая кровь тут же заструилась по рукам, но адреналин притупил боль, превратив её в далёкий, неважный фон. Сердце колотилось так яростно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку.

Он перевалился через подоконник и выпал наружу, неуклюже приземлившись на мягкую землю цветника.

— Беги, Лиам! — последний отчаянный шёпот матери донёсся из разбитого окна. — Живи!

Ноги заработали сами по себе. Он рванул вперёд, в сторону тёмного, молчаливого леса, что стоял за их огородом. Лёгкие горели, отдышка перехватывала горло, но остановиться значило предать их. Предать этот последний, страшный приказ. Он бежал, не думая, не видя, лишь чувствуя хлёсткий ветер на лице и солёный вкус крови и слёз во рту.

"Надеюсь, с ними всё будет хорошо" — эта мысль пронеслась в голове жалкой, детской молитвой, которую тут же смыла новая волна ужаса и бешеного стука сердца в висках. Он не смел оглянуться. Потому что в спину ему уже впивались не осколки стекла, а ощущение, что мир, который он знал, остался там, позади, в разбитом окне, навсегда.

Он бежал, пока лёгкие не начали рваться на части, пока в висках не стучало одно лишь слово: «дальше». Добежал до шалаша, ввалился внутрь и рухнул в самый тёмный угол, прижавшись спиной к холодной, земляной стенке. Тело вздрагивало мелкой, неконтролируемой дрожью, слёзы текли по грязным щекам, бесшумно падая на потертый ковёр.

Разум пытался наскрести хоть какие-то объяснения, но всё было разбито в клочья.

"Кто? Зачем? Отец был уважаемым человеком, они жили скромно. Не враги, не богатство — не было причин. Такой яростный, внезапный натиск посреди ночи в самой деревне… это был не грабёж."

И тут в голове, словно ледяная игла, возник образ Яники. Её странная улыбка. Её «поправка» к истории, которая была ложью. Её внезапное появление. Могла ли она…? Но нет. Если бы она была причиной, за ней бы гнались. Она выглядела так же испуганно, как и все. А её пропажа десять лет назад… О чём родители молчали? Что они знали?

Резкая, жгучая боль пронзила ладони. Адреналин отступил, оставив после себя чистую, нефильтрованную агонию. Лиам сжал кулаки, стиснув зубы, чувствуя, как осколки впиваются глубже. Он никогда не знал такой боли.

Внезапно послышались шаги. Лёгкие, осторожные, совсем рядом со шалашом.

Он замер. Дыхание застряло в горле.

"Неужели нашли? Как? Он петлял, бросался через кусты, бежал без оглядки. Это было невозможно."

У входа мелькнул свет. Мягкий, жёлтый свет масляной лампы отбросил на стену гигантскую, пляшущую тень. Сердце заколотилось с такой силой, что звук его ударов заполнил всё сознание, заглушив всё остальное.

Кто-то наклонился, заглядывая внутрь. Свет ослепил, заставив зажмуриться.

— Что ты тут делаешь в такое время? Книги можно и дома почитать, вообще-то.

Голос. Знакомый голос.

Лиам поднял глаза, и в них отразилось лицо Эллии, озарённое пламенем лампы. В её зелёных глазах читалось любопытство и лёгкое недоумение.

Всё внутри него — страх, боль, отчаяние — в этот миг нашло выход. Он не думал. Он рванулся вперёд, обхватил её за талию и, повалив на коврик, вцепился в неё мёртвой хваткой, прижавшись лицом к её плечу. Тихие, сдавленные рыдания вырвались наружу. Он плакал, не в силах остановиться, дрожа всем телом, будто пытаясь выплакать весь только что пережитый ужас.

Эллия застыла в полном недоумении, её тело напряглось от неожиданности. Лампочка выскользнула из её руки и с глухим стуком погасла, погрузив шалаш в темноту, нарушаемую лишь лунным светом из входа.

— Ну всё… — её голос прозвучал неуверенно, смущённо. — Что ты как маленький… Я тебе что, мама?

В ответ — лишь прерывистое дыхание и тихие всхлипы. Она не стала отталкивать его. Медленно, осторожно, её рука поднялась и легла ему на спину, неуклюже похлопывая. Они лежали так в темноте, в тишине, нарушаемой только его рыданиями и шуршанием ткани. В этом тесном, пахнущем землёй и страхом пространстве, её неловкое, молчаливое присутствие стало единственной твёрдой точкой в рушащемся мире. Якорем, который пока что не давал ему утонуть в пучине безумия.

Когда рыдания наконец стихли, превратившись в обычное молчание, Лиам отпустил Эллию. Он отодвинулся, сел, прижав колени к груди и обхватив их руками. Она последовала его примеру, усаживаясь напротив в темноте шалаша, её внимательный взгляд скользил по его лицу, задерживаясь на опухших, покрасневших глазах.

Тишина была густой, нарушаемой лишь их дыханием.

— Как ты узнала, что я здесь? — наконец спросил Лиам, его голос был хриплым и разбитым.

— Я живу неподалёку, — ответила Эллия просто. — И с помощью… одной особенности, присущей нашей семье, почувствовала твоё присутствие отсюда. Ничего особенного.

— Почему же тогда твой отец не чувствует, когда ты сбегаешь? — в его голосе прозвучала не логическая проверка, а детское желание найти хоть какую-то нить понимания в хаосе.

— Потому что я умею маскировать свою энергию. И всегда это делаю, — она пожала плечами, и в темноте это было скорее ощущением движения, чем зримым жестом. — К тому же он вечно в разъездах. Ему не до того, чтобы отслеживать мои вибрации каждую секунду.

Её взгляд, привыкший к полумраку, упал на его руки, сжатые в кулаки. Даже в слабом свете было видно тёмные, липкие пятна. Она наклонилась вперёд, осторожно взяла одну из его ладоней и поднесла ближе к себе. Пальцы её были прохладными и мягкими, резко контрастируя с горячей, воспалённой кожей. На ладони зияли несколько глубоких порезов, края ран были заляпаны запёкшейся кровью и прилипшими крошками земли.

— Что ты с ними сделал? — её голос стал тише.

— Разбил окно и случайно порезался об стекло, — ответил он монотонно, словно констатируя погоду.

Эллия подняла на него взгляд. В её зелёных глазах, обычно таких насмешливых, сейчас читалась только серьёзность.

— Говори честно. Что случилось, Лиам?

Он закрыл глаза. Картины вспыхнули за веками: разбитое стекло, лицо матери в слезах, тень в дверном проёме.

— Не знаю… Кто-то ворвался в дом. Мама… мама сказала бежать. Я вылез через окно. Разрезал руки. Больше ничего не знаю.

Тяжёлая, давящая тишина снова наполнила шалаш. Эллия не отпускала его руку. Она сидела неподвижно, её взгляд был прикован к его лицу, но мысли, казалось, унеслись далеко, обрабатывая услышанное. Она уже догадывалась, к чему могло вести такое внезапное, жестокое нападение в тихой деревне. И ей до смерти не хотелось произносить эти догадки вслух, добавляя к его боли ещё и леденящий страх.

— Что ты будешь делать теперь? — спросила она наконец, и её голос прозвучал необычно мягко.

Лиам долго молчал, глядя в темноту перед собой. Ответ пришёл сам собой, как эхо последнего, что он услышал от самого дорогого человека.

— Не знаю… Жить, — прошептал он. — Мама просила… жить.

Эллия раздосадованно смотрела на него ещё мгновение, а затем тяжело вздохнула, словно принимая какое-то внутреннее решение.

— Вставай.

Лиам поднял голову. В её голосе не было ни насмешки, ни смущения — только твёрдая, практичная решимость. Она протянула ему руку.

— Зачем?

— Отведу тебя в более безопасное место. Хватит тут киснуть. Пошли, давай.

Он взял её руку. Её пальцы были прохладными, но хватка абсолютно уверенной. Она помогла ему подняться, и они, всё ещё держась за руки, выбрались из шалаша. На прощанье взгляд Лиама упал на полку. Среди беспорядка лежала ещё одна книга — не та, что он читал. Он точно помнил, что забрал «Историю Элирии» домой. Откуда здесь вторая? Или ему опять мерещится?

— Ты точно тут ничего не читаешь сама? — спросил он, не в силах сдержать подозрение.

— Что за бред? — она фыркнула, но без обычной игривости. — Я читаю только в удобстве, у камина. Сюда прихожу, чтобы побыть наедине или… ну, проводить время. К чему эти странные вопросы?

Она потянула его за собой, ведя не к деревне, а в противоположную сторону — туда, где за лесом должно было находиться поместье Розенфорд.

— Ты ведёшь меня к себе? — удивился Лиам, сердце ёкнуло от нелепой надежды и тут же от страха.

— С дубу рухнул? Это самоубийство. Привести простолюдина прямо в логово. Мы идём в другое место, но поблизости от поместья.

Они шли молча. Вскоре под ногами вместо утоптанной земли появилась ровная, каменистая дорожка. Они перешли через узкий деревянный мост, под которым с тихим журчанием бежала речушка. Дорога здесь, в поместных владениях, была ухоженной, чётко обозначенной — разительный контраст с деревенскими тропинками. Вдалеке, на холме, в обрамлении тёмного леса, высилось поместье Розенфорд.

Оно было огромным и поражало даже на расстоянии. Белоснежный мрамор и светлый полированный камень сияли в лунном свете, создавая впечатление не земного строения, а сказочного замка, сошедшего со страниц одной из его книг. Высокая стена с коваными воротами опоясывала обширную территорию, а расставленные вдоль неё фонари отбрасывали на дорогу жёлтые круги света, делая поместье видимым островком в ночном море тьмы.

Но Эллия свернула с главной дороги, углубившись в менее заметную тропу, ведущую вдоль опушки леса. Вскоре они вышли к небольшому деревянному домику. Он выглядел крепким, но заброшенным — ставни закрыты, крыльцо слегка покосилось. Паутина серебрилась в углах под карнизом. Похоже на охотничий домик, но в нём не чувствовалось жизни.

— Что это?

— Пристройка. Принадлежит нашей семье, — пояснила Эллия, подходя к двери. — Что-то вроде склада для старого хлама.

Дверь со скрипом поддалась её нажиму. Внутри пахло пылью, старым деревом и сухой травой. Эллия, не теряя времени, прошла к грубому деревянному столу, поставила на него свою лампу и быстрыми движениями зажгла несколько толстых восковых свечей, стоявших в подсвечниках. Мягкий, тёплый свет разогнал мрак, выхватив из темноты сложенные в углу ящики, старую мебель, накрытую холстом, и паутину в углах.

— Пока сиди здесь, — приказала она, уже направляясь обратно к двери. — Я скоро вернусь. Мне нужно в поместье. Туда и обратно. Хорошо?

— Как скажешь… — Лиам огляделся. — Твой отец… он не почувствует меня?

— Нет. Его здесь нету. Уехал в город по делам. Не переживай по этому поводу

Она похлопала его по плечу и выскользнула за дверь. Её быстрые, лёгкие шаги вскоре затихли в ночи.

Дверь захлопнулась. Лиам остался один. Он медленно опустился на один из пыльных ящиков. Тишина здесь была иной — не успокаивающей, как в шалаше, а тяжёлой, полной незнакомых теней и скрипов старого дерева. Он сидел неподвижно, уставившись на пляшущее пламя свечи. Голова была пуста. Все мысли, все страхи, вся боль словно отступили, оставив после себя лишь густое, оцепеневшее молчание. Он просто существовал. Дышал. Слушал тишину старого домика и ждал. Больше ему ничего не оставалось.

Неизвестно, сколько времени прошло. Минуты или часы слились в одно тягучее ожидание. Но вот снаружи снова послышались шаги, на этот раз более уверенные. Дверь скрипнула, и внутрь впорхнула Эллия. В одной руке она несла небольшой, аккуратно завязанный свёрток из ткани. В другой же был небольшой стеклянный флакон с искрящейся в свете свечей жидкостью.

Не говоря ни слова, она присела рядом с ним на ящик, отложила свёрток в сторону и взяла его окровавленную ладонь. Её движения были точными и быстрыми. Она вытащила пробку и вылила часть содержимого флакона прямо на рваные раны.

Сначала было лишь ощущение прохлады, а потом резкое, обжигающее жжение, будто в раны насыпали раскалённых углей. Лиам сжал челюсти до хруста, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть. Из ран с шипением поднялся лёгкий, едва заметный пар. Боль была острой, яркой, но короткой. Так же внезапно, как и появилась, она утихла, сменившись странным, прохладным онемением, а затем просто… отсутствием боли.

Он разжал кулак и посмотрел на ладонь. Глубокие порезы, которые ещё минуту назад сочились кровью, теперь были лишь розовыми, чуть блестящими полосками новой кожи. Будто их и не было.

— Что это было? — прошептал он, поражённый.

— Эликсир регенерации, — ответила Эллия, уже обрабатывая его вторую руку с той же деловитой эффективностью. — Дорогая штука. Может затянуть даже глубокие раны или болезни кожи. А если выпить, то борется с тяжёлыми недугами.

Она поставила пустой флакон на стол и взяла свёрток. Развернула его. Внутри на тонкой, почти прозрачной фаянсовой посуде лежала еда: жареное мясо с румяной корочкой, тушёные овощи в ароматном соусе, маленькие пирожки, кусок белого, воздушного хлеба. Рядом стоял стакан с темно-рубиновым соком.

— Ты… украла для меня еду? — Лиам смотрел на этот пиршественный набор, чувствуя не голод, а скорее неловкость. — Я не говорил, что голоден.

— Ешь и не умничай, — отрезала она, ставя перед ним тарелку. — Я её не украла. Это моя порция с ужина, от которой я отказалась. Так что съешь всё. Тебе нужно прийти в себя. Шок надо заесть.

Он взял вилку и отломил крошечный кусочек мяса. Оно буквально растаяло у него во рту, взрывом невероятных, сложных вкусов — трав, специй, сочности, которых он никогда не знал. Это был не просто ужин. Это было искусство, воплощённое в еде. Осторожность исчезла. Он ел быстро, жадно, поглощая одну тарелку за другой, запивая соком, который был сладким, но с лёгкой, освежающей кислинкой. Он даже не заметил, как Эллия, свернувшись калачиком на соседнем ящике, просто наблюдала за ним, подперев подбородок рукой.

— Видимо, пришлось по вкусу? — наконец спросила она, и в её голосе прозвучала мягкая усмешка.

— Что за глупый вопрос, — отозвался он, отрываясь от последнего кусочка стейка. — Я, простолюдин, никогда в жизни такого не пробовал. Конечно, понравилось.

— Думаю, мы можем просидеть тут до утра, — проговорила Эллия уже более серьёзно, оглядывая тени в углах. — Слуги сюда не заглядывают. Нас не должны заметить.

Лиам допил последний глоток сока и поставил стакан. Сытость и тепло разлились по телу, на мгновение оттеснив холодный ужас. Он посмотрел на неё, сидящую в ореоле свечного света среди пыльных ящиков, и впервые за этот бесконечный день почувствовал нечто отдалённо похожее на безопасность.

Эллия вытащила из складок платья небольшую, но толстую книгу в тёмно-синем переплёте. На обложке золотом был вытиснен символ, похожий на переплетённые молнии и капли. Учебник Академии Магии.

Лиам невольно наклонился, пытаясь разглядеть текст. Его любопытство, казалось, было единственным, что могло пробиться сквозь оцепенение.

— Интересно стало? — спросила она, заметив его взгляд.

— Типа того… — он кивнул на страницу, где мелькало знакомое слово. — Здесь пишут об Озарении… Как оно вообще происходит? В обычных книгах почти ничего нет. Только что это «процесс».

Эллия на мгновение задумалась, её пальцы замерли на странице. Потом она тяжело вздохнула, как будто вспоминая что-то не слишком приятное.

— Это… что-то вроде сновидения. Но не сна. Ты попадаешь в испытание, которое нужно пройти. У каждого оно своё, зависит от человека. В Академии многие говорили, что их проверяли на силу, скорость, выносливость… — она помолчала. — Но самое главное... Озарение настолько реалистично, что его невозможно отличить от реальности. Ощущения, боль, страх… всё настоящее. Например, моё испытание было… выжить при нападении бандитов на наше поместье. — Голос её слегка дрогнул. — Это было… увлекательно. В том смысле, что ты абсолютно не понимаешь, что от тебя требуется, пока всё не закончится.

Погоди…

Мысль ударила, как молния. Лиам медленно опустил ладонь на лицо, чувствуя, как под кожей начинают леденеть мурашки. Все странности дня — необъяснимые совпадения, ощущение дежавю, внезапные «сбои» в реальности, будто кто-то дергает за ниточки мира. Кабан в лесу. Предупреждение Эллии. Появление сестры, которой не могло быть. Странное замечание Яники об истории. И этот нападение… слишком стремительное, слишком целенаправленное, словно сцена из пьесы, разыгранная для него одного.

— Что-то не так? — голос Эллии прозвучал резко. Она уловила изменение в нём, её зелёные глаза стали пронзительными, изучающими.

— Нет… — он заставил себя опустить руку, сделать лицо нейтральным. — Всё в порядке. Это и правда… очень интересная информация. А что там ещё в книге, кроме Озарения?

Он продолжил расспросы, но его ум уже работал с бешеной скоростью, собирая пазл. Тревога, висевшая над ним весь день, наконец обрела форму, страшную и вместе с тем освобождающую. Это была не паранойя и не безумие.

Он находился в процессе Озарения прямо сейчас. Эта комната, эта еда, эта Эллия — всё это было частью испытания и самое главное, что происходящее всего лишь фальшивка.