Глава 3 — О былых пожалованиях титулов

Проведя всю ночь в глубокой медитации, Ли Шунь толкнул дверь и вышел наружу, как только на горизонте забрезжил первый рассвет.

Шагая в лучах раннего утреннего солнца, он привычной дорогой свернул к неприметной тесной книжной лавке, затерянной в улочках уезда Лэншань.

Хозяином лавки был миловидный юноша лет восемнадцати-девятнадцати. Однако в его глазах, спокойных, словно древний колодец, время от времени проскальзывала глубокая мудрость, совершенно не соответствовавшая столь юному возрасту.

— Калека, опять пришел? Какую книгу ищешь на этот раз? — хозяин ничуть не удивился раннему визиту Ли Шуня, его тон звучал по-дружески тепло.

Взмахом широкого рукава он заставил входную дверь захлопнуться саму по себе.

И без того темная лавка мгновенно погрузилась во мрак.

— «Императорские хроники», — вполголоса, кратко произнес Ли Шунь.

Хозяин лавки тихо рассмеялся:

— Так и думал. Давно приготовил ее для тебя. Уговор прежний, цена не меняется!

С этими словами он ловким движением пальцев достал из рукава пожелтевшую страницу и положил ее лицевой стороной вниз на потрепанный деревянный стол.

Текст лежал скрытым от глаз, но Ли Шуню и не нужно было смотреть на него, чтобы знать содержание. Это был тот самый отрывок, который он читал в уничтоженном пламенем «вчерашнем дне» — хроника тайной борьбы левого и правого канцлеров Великой Цянь и их дерзкого вмешательства в смену времен суток.

— Замени, — спокойно произнес Ли Шунь, слегка опустив веки.

Юноша на мгновение опешил, а затем покачал головой и усмехнулся:

— Надо же, начал выбирать. Ладно, бери сам.

Щелчком пальцев он заставил полтора десятка страниц разного оттенка взлететь, словно лепестки на ветру, и аккуратно выстроиться на столе.

Ли Шунь быстро окинул их взглядом, наугад вытянул один лист и спрятал на груди. Затем он залез за пазуху и бережно извлек сверток из серой ткани. Развернув его слой за слоем, он явил миру стебель лэншаньской травы, мерцающий мягким синим светом.

Сымитировав глубокое сожаление, он с величайшей осторожностью отщипнул три прозрачных листочка и положил их на стол.

— Три листа? — в глазах лавочника промелькнуло удивление. — Разве мы не договаривались: один лист травы за одну страницу книги? — Тем не менее, его руки двигались молниеносно: легким взмахом рукава он мгновенно смел три светящихся лазурью листика.

— Два лишних листа — плата за сведения о «Лэншаньском сосуде».

— Лэншаньский сосуд?! — Ленивое выражение мгновенно сошло с лица юноши. Его взгляд, острый, словно клинок, устремился на Ли Шуня. — Неужели тебе удалось вырастить его?

Ли Шунь на самом деле понятия не имел, что это такое, но по бурной реакции собеседника сразу понял: эта вещь напрямую связана с лэншаньской травой.

Не меняясь в лице, он покачал головой:

— Если бы все было так просто. Я впустую промучился полжизни, прежде чем нащупал хоть какую-то зацепку. Просто хочу сделать последнюю ставку, пока мои старые кости окончательно не сгнили. Но я слишком мало знаю о природе Лэншаньского сосуда, потому и пришел к тебе за ответами.

Эти слова были полуправдой, сказанной без единой запинки.

Хозяин лавки действительно ничего не заподозрил. В его глазах для простого каторжанина было чудом сдавать ежегодный налог вовремя, а этот калека умудрялся из года в год приносить излишки для обмена, что доказывало его незаурядный талант в растениеводстве. То, что в нем взыграли амбиции и он захотел подняться выше, выглядело вполне естественно.

Юноша задумчиво постучал указательным пальцем по деревянному столу, взвесил все за и против и наконец кивнул:

— Хорошо. Но у меня есть одно условие.

— Слушаю.

— Если в один прекрасный день тебе действительно улыбнется удача... я хочу, чтобы ты переписал и отдал мне свои записи о методе выращивания.

— И это все? — Ли Шунь слегка приподнял бровь.

Юноша загадочно улыбнулся и кивнул.

— Идет, — без колебаний согласился Ли Шунь.

— Лэншаньский сосуд... — Хозяин лавки прищурился, его палец вновь забарабанил по столу.

Тук! Тук! Тук!

Под этот ритмичный стук в глубине темного магазина одна за другой начали вспыхивать золотые искры. Сотни мерцающих призрачных иероглифов, подобно мотылькам, летящим на огонь, стремительно вырвались из теней. В мгновение ока они выстроились в воздухе, образовав сияющий длинный текст.

Юноша небрежно бросил чистый лист бумаги. Золотые знаки тут же, словно ласточки, возвращающиеся в гнездо, впитались в бумагу, оставляя свежие чернильные отпечатки.

— Благодарю, — Ли Шунь принял лист и, даже не взглянув, сложил его и убрал в карман.

Развернувшись, чтобы уйти, он на секунду замер у порога и обернулся:

— К слову, мы так давно знакомы, но я до сих пор не знаю твоего имени.

Юноша ответил не сразу. Он вновь внимательно, оценивающе оглядел Ли Шуня с ног до головы и лишь спустя мгновение негромко произнес:

— Чжоу Сюньчжэнь.

Ли Шунь вежливо сложил руки в приветствии и шагнул за дверь.

Уходя, он краем глаза заметил вывеску над входом в лавку, на которой красовались четыре крупных иероглифа: «Книжный дом Цзися».

Затерявшись в утренней толпе бурлящего рынка, Ли Шунь шел не спеша, будто праздно прогуливаясь, однако его сознание уже погрузилось в пространство Фанцунь, чтобы изучить две бумаги, полученные от Чжоу Сюньчжэня.

Благодаря строкам, запечатленным на листах, он наконец понял, что представляет собой этот загадочный «Лэншаньский сосуд».

«Король среди лэншаньских трав — это и есть Лэншаньский сосуд. В процессе роста обычная лэншаньская трава с определенной долей вероятности может переродиться и возвыситься до этого ранга. Но шанс невероятно мал: за пятьсот семьдесят два года существования династии Великая Цянь во всем уезде Лэншань было найдено лишь три таких растения».

«Хотя чиновники давно освоили секретный метод массового выращивания лэншаньской травы, они до сих пор бессильны перед культивацией Лэншаньского сосуда. Поэтому ценность этих двух вещей различается как небо и земля».

«В триста тридцать третьем году Нового календаря одному из каторжан уезда Лэншань по счастливой случайности удалось вырастить Лэншаньский сосуд. Императорский двор пришел в такой восторг, что наградил его, повысив сразу на четыре ранга. Из нищего простолюдина он мгновенно превратился в обладателя четвертого благородного титула — „Бугэн“, навсегда освободившись от каторжного труда...»

Лицо Ли Шуня оставалось спокойным, но в его душе уже зарождалось волнение.

«Похоже, в этом году в уезде Лэншань созрел четвертый в истории Лэншаньский сосуд. Именно это сокровище и привлекло уцелевших из царства Сян».

Подавив бурю мыслей, он перевел взгляд на вторую страницу.

Там содержался лишь короткий абзац:

«Император пожелал прибрать к рукам все богатства четырех морей и повелел министру финансов Гуншу Юаню пересмотреть денежную систему. Юань подал прошение, гласившее: „Прежде страны были раздроблены, монеты отличались пестротой и разным весом, из-за чего торговцы предавались обману. Ныне же Поднебесная едина, и надлежит упорядочить основы. Прошу Ваше Величество упразднить все прежние деньги и отчеканить единую новую монету, назвав ее „Юань“. „Юань“ означает начало, велик исток Цянь, дающий жизнь всему сущему. Использование этой монеты в торговле укрепит величие единства империи“. Император пришел в восторг и одобрил прошение. С тех пор все золото, серебро, жемчуг и нефрит Поднебесной были изъяты в казну и укрыты в глубоких кладовых дворца. На рынках осталась лишь монета „Юань“, а настоящее золото и серебро полностью исчезли из мира».

«Вот оно как», — мысленно вздохнул Ли Шунь.

Прожив в этом мире двадцать шесть лет, он уже перестал удивляться многочисленным странностям великой империи.

Его больше не поражали ни двадцатичетырехчасовой день, ни искусственно задерживаемый до одиннадцати часов вечера закат, ни государственная валюта под названием «Юань».

Поначалу Ли Шунь даже подозревал, что восседающий на престоле император Цянь — такой же «попаданец», как и он сам. Но приобретая за огромные деньги разрозненные фрагменты «Императорских хроник» в лавке Чжоу Сюньчжэня, он постепенно, сквозь щели в официальной истории, разглядел истинное прошлое этой гигантской империи и полностью отверг свои догадки.

«Завтра, после перезапуска дня, я смогу выменять другую страницу».

«Жаль только, что в этой глуши уезда Лэншань страниц „Императорских хроник“, которые я еще не читал, осталось совсем мало».

«Императорские хроники» были монументальным трудом, написанным придворным историком Тайши Гуном и запечатлевшим все вехи становления Великой Цянь.

По слухам, историк с детства дружил с императором Цянь. Поэтому он осмеливался записывать то, о чем другие боялись даже шептаться, и давал оценки поступкам правителей, которые повергли бы в ужас обычных людей.

К сожалению, в четыреста пятьдесят четвертом году Нового календаря Тайши Гун скончался от старости.

С тех пор во всей империи не осталось никого, кто осмелился бы или мог продолжить этот великий труд.

«Императорские хроники» остались лебединой песней исторической хроники. Оригинал рукописи был навечно заперт в императорском дворце, а в народе ходили лишь редкие переписанные отрывки.

«Многие из тех, кто упомянут в книге, живы до сих пор и обладают колоссальной властью. Эти высокопоставленные чиновники, естественно, не хотят, чтобы тайны их молодости стали достоянием общественности. Поэтому, хоть „Императорские хроники“ формально и не запрещены законом, открыто распространять её никто не решается. Если бы я не расплачивался ценными листьями лэншаньской травы, Чжоу Сюньчжэнь ни за что не показал бы мне её».

...

Размышляя об этом, Ли Шунь, прихрамывая, но не сбавляя шагу, вскоре добрался до рынка Лэншаня.

Скрывая свои намерения, он переходил от одной лавки к другой, покупая в разных местах по несколько штук так называемых «монет тени». В общей сложности он приобрел девяносто монет.

Это обошлось ему более чем в двадцать тысяч юаней.

Хотя Ли Шунь числился каторжанином, он получал небольшое жалованье — три тысячи юаней в месяц.

Поскольку в уезде Лэншань у него почти не было расходов, кроме еды и питья, за долгие годы он сумел скопить приличное состояние. Такую сумму он мог себе позволить.

Каждая монета тени состояла из двух половин: «материнской» и «дочерней».

После активации они могли непрерывно работать в течение семи дней. Материнская монета, подобно водному зеркалу, отражала все, что происводило вокруг дочерней половины.

Изначально эта вещь была создана Школой Военных теоретиков как эффективный инструмент шпионажа. После того как империя объединилась и войны прекратились, эти военные приспособления постепенно перекочевали в гражданский обиход, став обычным средством связи для простых людей.

Вернувшись в свою деревянную хижину с монетами, Ли Шунь провел необходимые приготовления и позвал соседа.

— Калека, звал меня? Что-то случилось? — спросил вошедший Фэн Гуань.

Ли Шунь широким жестом высыпал на грубый деревянный стол все девяносто тускло поблескивающих монет тени:

— Старина Фэн, мне нужна твоя помощь.

По мере того как Ли Шунь тихим голосом излагал свой план, мутные глаза Фэн Гуаня округлялись все сильнее, а лицо исказилось от глубокого ужаса.

Он, точно напуганная птица, воровато оглянулся на дверь и прошептал дрожащим от страха голосом:

— Калека, ты с ума сошел? Раскидать эти штуки по всему уезду... Если власти узнают, нам обоим не сносить головы!

Ли Шунь холодно прервал его. Устремив на старика пронзительный взгляд, он веско спросил:

— Старина Фэн, посмотри на себя. Как думаешь, сколько лет тебе еще осталось?

Фэн Гуань осекся и застыл на месте.

Ли Шунь услужливо протянул ему заранее приготовленное зеркало.

Старик невольно взглянул на свое отражение.

Глубокие морщины, изрезавшие лицо вдоль и поперек, редкие, похожие на сухую траву седые волосы.

Это серое, дряхлое лицо не имело ничего общего с тем молодым человеком, которого он помнил.

Фэн Гуань, который за долгие годы каторжной жизни в этом аду ни разу не смотрелся в зеркало, боясь взглянуть правде в глаза, полностью оцепенел.

В комнате воцарилась гробовая тишина.

Спустя долгое время старик дрожащей рукой коснулся лица, и из его затуманенных глаз покатились слезы отчаяния:

— Я... я и не знал, что стал настолько старым.

Ли Шунь медленно подошел к нему, уверенно и крепко положил руку на сгорбленное плечо соседа и негромко произнес прямо ему на ухо:

— Прямо сейчас перед тобой лежит единственный шанс изменить свою судьбу.