Глава 4 — Испытание болью

Фонари горели тёплым оранжевым светом, но в глазах Стэцкого они скорее были красными. Он понуро дошёл до дома и лишь с огромным трудом, взобрался по ступенькам на свой этаж.

— Мам, я дома! — Поникшим голосом крикнул Стэцкий, переходя порог. — В клинике похоже. — Заключил он и пройдя дальше, упал на кровать.

Это была почти жидкость, что приняла своего хозяина как самого дорогого ей человека. Были бы руки, она бы его ещё и обняла. Из глаз выступили слёзы счастья, а в голове пролетело мысль: «Я больше никуда не хочу идти…»

Вскоре он просыпается от нежного касания. Подняв голову, Стэцкий оглядывается и видит усталое, но доброе лицо матери.

— Устал, сынок? — спросила она ласковым голосом.

На что юноша просто положил голову обратно на кровать. Фонари на улице тускнели, слышен был рокот и скрежет Конструкции где-то вдали.

— Вставай, тебе нельзя голодать, — добавила Шарлотта и, встав с койки сына, подошла к столу, начиная вскрывать свой паёк.

Живот в согласии заурчал, напоминая, что поесть стоило бы, тем более после столь изматывающих боёв, однако кровать не отпускала, и пришлось отдирать себя всеми оставшимися силами.

Несмотря на голод, кусок в горло не лез, и ноющие руки с плечами тому подспорье. Оттянув свои рукава, Стэцкий обнажает множество синяков, на что Шарлотта молча качает головой из стороны в сторону.

— На «клешня» дрались, что ли? — произнесла Шарлотта, тяжёлым взглядом смотря на руки сына.

— Да, — сухо ответил тот.

— Завтра пойдёшь?

— Конечно, — без раздумий ответил Стэцкий и тут же подловил себя на мысли — почему-то перед мамой было стыдно признавать, что он хочет сдаться.

— Молодец, — улыбнулась она и ещё более утомлённо начала резать мясо.

— Мам, а папа дрался на «клешнях»? — спросил юноша, следя за её руками.

— Хм… — Она сделала паузу и, дорезав мясо, села за стол, придвинув готовые кусочки сыну. — Он умел защищаться от гончих, форохов, бесов и прочих зверей. — Шарлотта посмотрела в потолок, вспоминая что-то, и вздохнула. — Но против людей он всегда отказывался драться. Считал, что человек с человеком воевать не должен.

— А как же отшельники и другие кланы?

— Сынок, он же картографом был. Зачем ему это? Хотя… он и других отговаривал, всё можно решить мирно, говорил. — С грустью в голосе рассказывала она, смотря на карту сделанную сыном. — Враг человека – Конструкция, вот что он пытался донести.

Стэцкий молчал, не добавить не убавить. Его отец для него загадочная фигура, но, по словам всех вокруг, он был крайне приятным человеком.

— Стэцкий, — начала мать, и тот поднял голову, — ты главное не давай слабину и не сдавайся. Всегда можно подтянуться ещё раз, не для себя, хотя бы для других.

Юноша насупился, пытаясь понять смысл слов матери, и даже не заметил, как та быстро поела и пошла спать. Кусок в горло не лез, и слова матери тому подспорье…

Фонари ударили в окна пыльными снопами света и осветили небольшой дом. Это утро было куда приятней, так как мышцы уже успокоились, и подъём с кровати не сопровождался болезненными стонами. Зудели лишь вчерашние ушибы и растяжения, что за ночь поутихли.

Шарлотта спешно убежала на работу ещё до пробуждения сына, посыльный доложил о каком-то экстренном случае. Интересно, как эти два дня она справляется без Стэцкого? Пусть он там был в основном помощником, но всё же довольно ценным. Не поднял ли он тем самым ей нагрузку, или же уже предоставили медиков-стажёров?

С утра Стэцкий вколол себе в ногу, шприц со смесью и посидев на кровати, и посмотрев в никуда встал. О ноге потом… когда придёт время.

Вновь поев и выйдя на улицу, юноша вдохнул свежий и немного прохладный воздух. Недавно в кислородных концентраторах сменили батареи. Теперь будет немного холодновато следующие пару дней, пока кристаллы в батареях чуть не сточатся.

Пройдя мимо кузни, взор привлекли пара девочек десяти лет, сидящих на её крыше. Из трубы здания валил дым, и крыша сильно нагревалась, что делало её комфортным местом для посиделок и пикников. Увидев врача, девчонки помахали ему руками и окликнули, но Стэцкий в ответ лишь с улыбкой отсалютовал пальцами. В кузне той обычно занимались починкой арбалетов и «клешней», чаще противогазами.

У дверей бараков стояло пара солдат. И пока медик открывал дверь и входил внутрь, он услышал обрывок разговора:

— И как долго его теперь с нами не будет?

— Даст бог, теперь вообще на ноги встанет. Доложили, что случай серьёзный, рана гноится.

— Твою-ж мать, это наверняка богомолы постара…

И Стэцкий зашёл внутрь. За эти пару фраз вполне можно было сложить два и два и понять, почему Шарлотта с утра так рьяно помчалась на работу. Работа Струпидов, не иначе.

Новый день тренировок начался с разминочных отжиманий и виса, что давалось уже намного легче. Гомер был занят тренировкой с остальными бойцами, и к счастью, сегодня боёв на «клешня» х не будет, по крайней мере, со Стэцким. Чего точно тот не ожидал, так это появления на тренировочной площадке Фицроя, что терпеливо сидел на скамье и смотрел, как дерутся с главным охотником его бойцы.

— Стэцкий, доброе утро, — сказал Месс, подходя к пришедшему ученику с обеспокоенным лицом.

— Доброе, сэр.

— Я слышал, тебе вчера не слабо досталось? Как себя чувствуешь? Гомер сказал, что помял тебя вчера.

— Да нормально, — кивнул тот, — немного помялся.

— Понятно, ну раз проблем нет – тогда продолжаем, сегодня тебя никто бить не будет, — произнёс Месс с добродушной улыбкой, и хоть для Стэцкого это уже был очевидный факт, тем не менее, эти слова грели.

— Что будет сегодня?

— В последний день краткого курса? — Месс почесал бороду, намекая на то, что висит у него на шее, а именно противогаз. — Сегодня полазаешь по стенкам и побегаешь в защитной маске.

Это звучало так по-детски, но, кажется, сегодня чуть ли не самый важный день. Наружу опасно выходить без нормальных средств защиты дыхания, так как там обычно воздух пропитан расплавленными металлами, токсинами и всем тем прочим, что течёт в венах Конструкции. Звери внутри уже давно адаптировались к токсичному кислороду, однако человек предпочёл не мучиться в мёртвом воздухе, а использовать испокон веков защиту. Оттого у их вида до сих пор нет эволюционной защиты — как эгоистично со стороны предков.

На протяжении двадцати следующих минут Месс показывал, как надевать противогаз, как менять фильтры, проверять их заряд и прочее. Под конец урока медика остро интересует подслушанный накануне разговор.

— Сэр, вы слышали, там кто-то заболел сильно, сейчас в клинике лежит. — Сообщил Стэцкий с по шире открыв глаза для пущего драматизма.

— Ох, юноша. Мойте руки перед едой и после прихода домой, не ешьте то, что упало на пол, и никаких болезней не будет. Это всё, что тебе нужно знать, — отмахнулся Месс, снимая с себя демонстрационный противогаз.

— Кажется, там Струпид рану нанёс и что-то гадкое занёс внутрь.

— Обычная гниль, Струпиды свои лапы не моют. — Пожал плечами старик и Стэцкий спросил, знает ли он о богомолах что-нибудь. — Откуда мне знать?

— Ну, вы опытный человек, много жили.

— Вот это ты слово "старость" смягчил, — улыбнулся Месс. — Умные твари эти богомолы, у них свои разведчики, охотники, и, кажется, своя речь. Умеют делать засады, ловушки, и всегда знают, куда бить. Быстрые и смертоносные.

Стэцкий сглотнул, и в горле появился комок. Неужто с ними когда-нибудь придётся встретиться?

— Это всё?

— Это всё! — Развёл он руками. — Молодой человек, Струпиды, в принципе, мало изучены.

— Почему же? — искренне спросил медик, и Месс, нагнувшись к нему, прошептал:

— Потому что от них возвращалось больше трупов, чем информации…

Сердце подпрыгнуло. Эти чудища, вероятно, где-то рядом, и придёт день, когда хлипкие ворота их не спасут.

— Так-с, ладно, — Месс поправил рукав и посмотрел на центр площадки, где уже активно вели тренировочный поединок бойцы друг с другом. — Надевай противогаз и пробегись в нём кругов пять, будет тяжело дышать, но ты справишься, — уверенно заявил он и вновь покинул полигон.

Проводив его взглядом, ученик сказал себе: «Ладно», и, надев защитную маску, медленно побежал по пустому кольцу площадки. Фицрой, сидящий поодаль от основной группы, пристально смотрел на поединок, следя, видимо, за каждым движением. И, последовав его примеру, Стэцкий также решил, пока бежит, смотреть за боем. Наверняка для следующих тренировок можно будет что-то подчеркнуть.

Бойцы дрались друг с другом сосредоточенно и ровно, никакой суматохи, что была вчера на этом же поле у медика и главного охотника. «клешни» летели прямо и также быстро блокировались. Победит тот, кто совершит в этом танце меньше ошибок и с каждой отбитой атакой темп только увеличивался.

Вот «клешня» всего раз попала по плечу бойца, и тот даже не шелохнулся. Однако Гомер поднял руку и выкрикнул:

— Стоп! Ферб победил!

В следующем бою уже сражались два человека не равного телосложения: один худой, как спичка, другой широкий, как шкаф. Однако развязка была интересна: шкаф хоть и махал сильнее, однако спичка решила просто уклоняться от атак вместо того, чтобы их блокировать. И, судя по лицу Гомера, это вполне допускалось. Даже больше, сказать, видно было, что зрелище не ново, однако каждое удачное уклонение удивляло. В конечном итоге Спичка просто сблизилась и совершила быструю атаку по ногам.

— Стоп! Мелло победил!

Конечно, победил. Будь то настоящая «клешня», она бы пробила ноги и заставила бы громко упасть эту громадину на землю.

Фицрой встал со скамьи и буднично пересекая кольцо, подошел к середине полигона, взяв в руки деревянные «клешни». Бойцы замерли в ожидании. В прошлые разы они сами вызывались на тренировку с кем-то, а сейчас притихли. Не затягивая, Гомер вздохнул, взял у Спички «клешни», размял плечи, покрутив их, и молча встал напротив лидера группы. Оба встали в стойку.

На этом моменте медик подловил себя на мысли, что бежать ему даже легко, по сравнению с первыми разами. А из-за того, что он в кольце один, то он сам может выбирать темп.

В глазах главного охотника явно читалась сосредоточенность, в отличие от битвы со Стэцким. Так как круги юношей всё ещё наворачивались, он мог видеть битву со всех сторон, что сейчас, в любой момент, начнётся. Фицрой вскинул плечи, перехватился за «клешни» и, услышав от Гомера: «Начали!» — рывком подался вперёд.

Резко остановившись, лидер группы метнул «клешни» на тросах, отдавая им весь импульс от рывка, но те с глухим стуком дерева об дерево были отбиты. Главный охотник сделал шаг назад и, отразив двойку последующих ударов, сам перешёл в контратаку. Деревянные когти летели по соперникам, а тот с незримой скоростью отбивал их.

Вдруг Гомер делает инициативный шаг вперёд, сближаясь с Фицроем, и тот, сблизившись в ответ, делает свой знаменитый пинок, отталкивая того. Со стороны пинок выглядел настолько сильным, что таким, вероятно, он мог прихлопнуть Струпида. В ответ на это старший лишь выругался и начал ускорять атаки, увеличивая их силу. Даже на мгновение показалось, что он решил его просто здесь, на месте, и забить.

Однако один промах — и темп потерян. Фицрой быстро вновь разрывает дистанцию и со всей силы по дуге метает «клешню», и та, хлопнув об одежду, ударяется в плечо.

— Очко. — Спесиво подал голос победитель.

Гомер попятился назад и, стиснув зубы, коротко прошипел, однако через секунду резко встал обратно в стойку. Его оппонент подтянул «клешню» и осмотрел её: по ней прошлась мелкая трещинка. Видимо, на такую силу она не рассчитана. Он зеркально отразил позицию Гомера и завис.

— Начали! — куда более сердито воскликнул главный охотник и мгновенно бросился вперёд.

Тело огромного мужчины вновь встречает подошва в грудь, но тот не отступает и делает пару ударов на близкой дистанции. Фицрой вовремя выходит из натиска, обогнув огромную тумбу по дуге. Что интересно, сделано это было так бесшумно, что Гомер, не веря глазам, даже не сразу сориентировался.

Махнув рукой на шару, охотник не ошибся: он случайно отразил атаку дерзкого бойца и тут же в ответ сделал пару своих. Заблокированная Фицроем «клешня» Гомера взметнулась в воздухе, он потерял равновесие это шанс для Фицроя. Бородач думал иначе, пока внимание опоненнета было сконцентрировано на оружии над собой, Гомер толкнул того плечом и с силой ударил оступившегося по голове второй рукой.

— Очко! — злорадно улыбнулся Гомер и отошёл на пару метров. Подло, бессовестно, но не заслуживает ли того высокомерный ученик? Вряд ли, такой приём бы сработал в реальном бою, что является плохим примером остальным. И всё же победителей не судят.

Фицрой, выпрямившись, тоже улыбнулся, по лицу поползла струйка крови. Показав оскал, и задрав подбородок, смотря как бы сверху вниз он уставился на главного охотника. Грубый садист и надменная сколопендра смотрели друг на друга с явно недобрыми улыбками, пока один из них всё-таки не встал в стойку для третьего раунда, и второй её не отзеркалил. Улыбки спали у обоих, и они сосредоточились.

— Начали! — скомандовал Гомер, и Фицрой вновь сделал рывок. «клешни» вновь зазвучали в мелодии ритмичного стука. Такой темп, как будто бы, могли поддерживать люди вплоть до момента, пока кто-нибудь не решит расстроить, и кое-кто решается.

Охотник, невзирая на свои габариты, без проблем уворачивается и делает удар по ногам с такой силой, что Стэцкий точно знал: «Если бы попало по мне, то неважно, настоящие «клешни» или деревянные – ходить я больше бы не смог». Фицрой просто прыгает в момент удара, как в игре в скакалку, и, пригнувшись, делает совершенно нетактичный удар ногой… по голове. Голень прилетела прямо в висок, и Гомер отшатнулся в сторону, приложив руку к нему. Дерзкий подбирает «клешни» и собирается отойти, как в тот же миг видит, как огромное тело всей массой летит на него — таран плечом что есть мочи.

Слаженность пропала, и ощущение, что бой перестал быть тренировочным, заполнило весь полигон.

Фицрой кувыркнулся на кольцо прямо перед Стэцким, и тот спокойно его оббежал, как бы не при делах. Встав, ученик протёр с треснувших губ кровь и пошёл на Гомера. Тот, видя мрачное лицо оппонента, всё ещё ожидая честного боя, начал замахиваться для удара, однако честный бой давно кончился.

Фицрой извернулся в ноги и, быстро сблизившись с главным охотником, хуком ошеломил Гомера. Тот ошалело махнул головой и сразу получил удар ногой по рёбрам. Ответный кулак с рукоятью прилетел по плечу ученика, и тот, стиснув зубы от боли, сделал ещё пару точных ударов в лицо инструктору.

Бойцы вышли из транса просмотра боя и ринулись окружать взбесившихся соперников.

Тяжёлая рука схватилась за волосы, и Гомер второй рукой, сжавшейся в кулак, и уже случайно отброшенной «клешнёй», попытался превратить лицо Фицроя в кашу, но волосы того были скользкими, и он, оставив пару клочков зажатыми в пальцах, вывернулся.

Высокомерный обошёл ублюдка и, выронив тренировочное оружие, схватил его, обвив рукой шею и стараясь то ли придушить, то ли положить на землю. В ответ Гомер наносил огромными кулачищами удары по крепким ногам ученика.

Цепкие пальцы бойцов схватились за одежду двух бойцов с разных сторон, пытаясь их разнять. И выходило это с огромным трудом. Своими ногами Фицрой как кол впился в землю, пытаясь придушить Гомера. А сам инструктор, в свою очередь, был всяко больше каждого здесь присутствующего.

Стэцкий обнаружил себя пытающимся оттянуть Фицроя уже тогда, когда тот одной рукой отмахивался от разнимающих. Благо, медик стоял со стороны удушающей руки, оттого до него агрессивные взмахи не долетали.

— Отпустите, я этого ублюдка в порошок сотру! — чертыхался Гомер, уже потерявший из хватки Фицроя.

Тот в ответ лишь молчал и озлобленно смотрел на гиганта, лишь порычав в момент, когда он тоже потерял хватку за него. Их отдалили на пару метров и схватили за руки и ноги, и те начали потихоньку успокаиваться. Ругательства Гомера теряли громкость с каждой секундой.

— Что здесь происходит?! — послышался голос со стороны двери, там стояла правая рука старосты – Месс. — Я спрашиваю, что происходит!?

Гомер окончательно утих, а Фицрой перестал сопротивляться. Бойцы аккуратно отпустили этих двоих, и Стэцкий, окинув полигон взглядом, отошёл.

— Опять? — кратко выразился Месс, уничижительным взглядом ополоскав всех присутствующих. В ответ Гомер прыснул и показал пальцем на соперника:

— Этот урод…

— Простите, наместник Месс, мы увлеклись, — перебил того Фицрой строгим офицерским тоном.

Месс оглядел их лица: на лице главного охотника будто война прошлась, всё в ссадинах и синяках, губа опухла, а в бороде утонули капли крови. Лидер группы же выглядел хорошо: лишь помятая одежда да взъерошенная голова.

— Я вижу, — Месс приспустил пенсне на нос. Он надевал их только когда читал что-то или ходил на встречу со старостой. — Фицрой, сходи в клинику, а Гомер — сходит на обед, и лишь потом в клинику.

Лидер группы кивнул и, почти маршируя, ушёл с полигона, в то время как охотник увёл взгляд и, встретившись взглядом со Стэцким, поднял бровь. Тогда юноша вспомнил, что у него на лице всё ещё противогаз, и смотрится он сейчас крайне нелепо. Сняв его, он выпрямился и увёл взгляд в сторону Месса.

Гомер хмыкнул и, обождав минуту, вышел из полигона вслед за Фицроем, но почти сразу завернул в импровизированную столовую. Всем остальным дали команду тренироваться в обычном темпе, бои на «клешнях» на сегодня окончены.

— Жаль, что тебе пришлось видеть это, — вздохнул Месс, подойдя к Стэцкому. — А вообще, стоило от них ожидать, не первый раз же.

— Они постоянно дерутся?

— Нет-нет, чаще всего настроения на драку у них нет. А сегодня, — Месс кинул взгляд на дверь полигона, — видимо, Фицрой всё ещё расстроен из-за случая с Клаусом, а Гомер не любит, когда кто-то излишне дерзит.

Стэцкий покачал головой и, вздохнув, замолчал, пока Месс приберётся в голове и вспомнит об обучении.

— Ах да, побегал?

— Да, сэр.

— Сколько кругов?

— Я… я не помню, сэр, — честно ответил Стэцкий, и Месс радушно улыбнулся.

— Засмотрелся, поди. Ну, судя по поту, ты отбегал достаточно. Тогда иди за мной, перейдём к следующему этапу, — произнёс старик и жестом показал, куда нужно положить противогаз, после чего ушёл куда-то за угол полигона.

Стэцкий догнал его уже на небольшой площадке, расположенной за стеной основного полигона. Здесь, прилегая к огромной стене, устремляющейся ввысь к открытому небу, стояло несколько толстых листов металла и даже чернодревная дощечка.

— Это?

— Место тренировки карабканья, — объявил Месс, не отводя взгляда от листов, и после направился к недалеко стоящему ящику.

Листы были гладкими, будто бы их не сделали вручную из найденных частей, а прямо так вырвали с места и перенесли сюда. Юноша провёл пальцами по каждому листу и по бетонной стене, которая, в отличие от листов, была шершавой.

— Не советую прикасаться голыми руками, — окликнул того помощник старосты, всё ещё копошась в ящике, когда пальцы дошли до гладкого светло-серого металла. Медик тут же отдёрнул руку, как от огня.

Со стороны площадки вновь послышался активный топот и прочие звуки упражнений. Видимо, и без командира бойцы были весьма дисциплинированы.

Месс подошёл к Стэцкому со спрятанными за спиной руками и, покашляв, обратил на себя внимание:

— Как ты знаешь, дорогой друг, большая часть площади Конструкции – стены.

Тот кивнул, и старик, щёлкнув чем-то, продемонстрировал обучаемому две настоящие «клешни».

— Тогда ты точно знаешь, что мы, люди, используем для того, чтобы передвигаться по ним, — улыбнулся он и протянул Стэцкому два инструмента.

Юноша аккуратно взял их, боясь даже коснуться лезвия пальцем, ведь даже младенец знает, насколько они остры и смертоносны. Меж тем они были ещё и завораживающе красивы. Ручка из крепкого черно-древа ощущалась тяжелее, чем деревянные тренировочные, казалось, будто те были полыми. Тросы были толще, и за такие куда тяжелее хвататься при ударе, однако они куда вероятнее могли спасти жизнь при соскальзывании руки. Лезвие блестело, а его край при даже лёгком движении резал воздух, издавая слабый свист, кичась своей остротой. Механизм рычажка и зазубрины на обратной стороне разбавляли этот простой дизайн, превращая в лёгкий для понимания инструмент выживания.

— Открой их, — сказал Месс. Стэцкий большим пальцем потянул рычажок вниз, подняв лезвие в горизонтальное положение.

— Что ж, — он поднял голову наверх, — попробуй вскарабкаться метра на три. — Месс махнул головой, и юноша, набрав воздуха, пошёл к листу. — Это обычный металл, сложностей возникнуть не должно.

Подойдя, медик ещё раз сделал вдох-выдох и с размаху воткнул «клешню» в стену. «Не нужно столько усилий», — советовали из-за спины, и вторая «клешня» воткнулась менее резко. Звук прорезания металла ласкал уши. Рука напряглась, и Стэцкий оторвался от земли, держась за ручки клешней. И знаете ли, когда руки в разном положении, ощущается это совершенно непривычно.

— Ох, совсем забыл! — Щёлкнул пальцами старик и, отойдя к ящикам, притащил пару матов и поставил под ноги альпинисту. — Продолжай.

Лезвие потрясли и вынули из отверстия, подняли повыше и вновь воткнули. «Ногами работай» — доносилось снизу. Руки потихоньку заныли, а ведь он и на метр не поднялся, нужно ускоряться. Ноги оперлись о стену, а при смене положения до холодного листа коснулось и колено. Дыхание участилось, и, подтянувшись повыше, нижняя «клешня» вновь сменила положение на более высокое и снова вошла в металл. Так были произведены ещё пара переключений высотности, пока руки не забились окончательно. Одно дело — висеть, менять хват и подтягиваться, другое — поднимать себя раз за разом, без шанса на спрыгивание.

— Отлично, три метра есть. Спускайся, — скомандовал Месс, махнув рукой вниз.

Нужно было переставить «клешню» вниз, а как? Разве собственное тело не будет мешать воткнуть её? Но пробовать было нужно. Лезвие вышло из металла, и не успел Стэцкий воткнуть его обратно, как вновь заговорили снизу.

— Зачем ты это делаешь? Не знаешь, как спускаться?

И верно, разве так спускаются стенолазы? Кажется, они каким-то образом скользили по ней, прорезая стены, как бинты — ножницами.

— А как?! — Крикнул юноша и посмотрел на своего инструктора снизу. Там действительно было три метра, и голова в момент закружилась, а душа упала в пятки. Он вернул взгляд на инструмент.

— Сложи их в режим резки, не вытаскивая из стены, и выгни спину назад, как при приседании!

Медик повторил эти движения, и вроде как получалось, однако руки уже ныли и отдавали холодными волнами по всей коже, пальцы задрожали на неподвижной ручке. Сложившиеся «клешни» начали рубить металл с глухим и противным звуком, даже высеклось пара красных искр, но всё же он быстро про скользил к земле, и ноги счастливо встретили маты.

— Неплохо для первого раза, — покачал головой Месс и отвернулся к следующему листу металла. — Скорость нужно увеличить, встряхни руки.

Юноша встряхнул, но это особо делу не помогло: они всё ещё были горячие, как поленья в печке. Месс подвёл его к новому листу металла и скомандовал забраться наверх, также перенеся маты. Стэцкий поднялся уже быстрее и так же быстро спустился, всего за минуту. Когда знаешь, как действовать, действия можно довести до автоматизма.

Следующим испытанием была стена их поселения – каменно-бетонная.

— Тут тоже ты вроде как должен забраться на три метра, — он поднял вверх указательный палец. — Но помни, в каменистые стены «клешню» нужно вбивать как клин, да и не лучшим способом она держится: камни у отверстий могут рассыпаться.

Юноша кивнул и подошёл к стене, одним движением вбив блестящее лезвие в камень. Послышался глухой хруст, вылетело немного щебня и пыли. Стена была гладкой, хоть и ненадёжной, и Стэцкий с некоторым сомнением вбил вторую «клешню» ровно в тот момент, как Месс пододвинул под него маты. Очень вовремя, потому что инструмент без предупреждения аккуратно сам выехал из отверстия, и ученик, опираясь на неё, полетел вниз. Вторая просто выскользнула из руки, замерев на отметке в два метра.

Плюхнувшись на маты, юноша несколько секунд полежал.

Стена не поддавалась долго, всё сыпался. Гладкая поверхность начала походить на тёрку, коей повара натирали грибы и принесённые разведчиками плоды. Лезвия потеряли блеск, обернувшись в пыльную плёнку. Он падал раз за разом, пока в какой-то момент, волей судьбы, не достиг отметки в три метра, щедро подчёркнутой краской — человеком на лестнице. Только вот спуститься у него не вышло, и, вновь вернувшись спиной на маты, Стэцкий выругался, на что Месс лишь рассмеялся.

— Я думаю, у тебя не осталось вопросов, почему по таким стенам лазить не просто.

Юноша молча покачал головой, нахмурившись и растерев спину, что даже падая на маты, умудрилась заныть.

— Не каменные стены тоже могут отколоться, но шанс меньше. Лучше для карабканья подходят обычные, прочные и гибкие виды метала, а лучшие из них медные. А это…

Месс подошёл к ещё одному листу и, надев толстую перчатку, опёрся рукой о стену, как какой-нибудь молодой боец.

— Слышал что-нибудь об этом?

— Нет, сэр, — ответил медик, подойдя к листу. Именно его не советовал трогать старик. — Кажется это… Животран?

-О да. Живой металл, его свойства слишком мало изучены, но как я слышал он способен лечить раны, преобразовывать человека, и поедать его…

Оглядев лист глазами, Стэцкий уловил ту деталь, что отсутствовала на остальных листах. Этот был помятым, но не имел ни единого отверстия, сигнализирующего о том, что по нему карабкались.

— Он и впрямь живой, — произнёс помощник старосты, и у ученика округлились глаза. — Ну, по крайней мере, так говорят. По сути, он имеет особенность заращивать порезы и отверстия, что наносили ранее. Будто дерево, какое-то, или грибная кора.

— Как такое может быть? — Стэцкий скептично осмотрел светло-серый лист. — По нему же не текут соки, и не бегают микробы.

— По всему, мой мальчик, в этом мире, как ты сказал, «бегают» микробы. Животран как плоть, имеет свойства залечивать свои раны.

Его рука всё ещё была опёрта об этот лист.

— А вообще, они всё считают своим, от того… — Месс приложил усилия, и с рвущимся звуком ткани отодрал перчатку от листа металла. Стэцкий попятился назад, не веря глазам. — Именно поэтому на них нельзя спать и, в принципе, касаться. Представь, что было бы, если бы на руке не было перчатки.

На листе всё ещё остались кусочки ткани что уже тонули в стене как в зыбучем песке, и юноша, сглотнув, спросил:

— А могут ли такие микробы обитать на других металлах?

— Могут, конечно, но в меньшем количестве.

— Значит, любой металл может срастись с кожей… — пробормотал еле слышно под нос Стэцкий.

— Пожалуй, но не так как Животран. Однако те кто пробовали… больше не были людьми — пробормотал также тихо в ответ Месс. — Что ж, попробуешь!?

Стэцкий тренировался до вечера. С каждым подъёмом движения начали становиться слаженнее, быстрее, но руки всё равно ныли. Не раз он и с обычного металла падал, и его обучили страховке. Тросы крепились к кольцам на предоставленной форме, и даже если рукоять выскальзывала из кисти, тросы не позволяли упасть. Так, по словам Месса, стенолазы и отдыхают во время долгого подъёма.

Глаза начали слипаться раньше времени, и к моменту, когда полигон уже давно затих, Месс также зевнул и отпустил Стэцкого домой.

— Тебе нужно выспаться. Завтра у тебя первая вылазка, трудно не будет, главное — не отходи от группы, — протирая глаза, говорил он.

— Хорошо, сэр. Спокойной ночи.

— И тебе, юноша, и тебе, — произнёс Месс и, взяв у медика «клешни» и форму, положил их в ящик и махнул тому на прощание рукой.

Фонари прямо во время дороги домой стали тусклее, знаменуя вечер. Обычно его отпускали попозже, когда они начинали гаснуть окончательно.

В доме было тихо. Пройдя по лестнице в основную часть квартиры, можно было заметить хлопочущую тень Шарлотты.

— Мам, я дома, — окликнул её юноша и прошёл в комнату.

— Привет, сынок. Меня сегодня пораньше отпустили, — сказала она, ножом разделывая травы и сыпля специи в глубокую тарелку.

— Я слышал, кто-то что-то подцепил сегодня?

— Ничего серьёзного, просто недомогание от рваной раны, ему уже лучше, — она повернулась, чтобы увидеть сына. — Как сегодня прошло, чем занимались?

— Да так. С утра Гомер с Фицроем подрались.

Шарлотта покачала головой из стороны в сторону и поцокала:

— Ай-яй-яй. Вечно не могут что-то уладить. По очереди ко мне сегодня заходили, так Гомер всё время, пока я обрабатывала раны, говорил, какой этот Фицрой подонок. — Она начала перекладывать всё на тарелку и поставила первое готовое блюдо на стол. — А потом начал флиртовать со мной.

Стэцкий лишь фыркнул от смеха и пошёл умываться. У такого тупого амбала, как Гомер, нет и шанса с его матерью, она слишком уважает себя, чтобы с такими водиться. Он вымыл руки, разбудил пальцем краба, чтобы тот принялся очищать воду, и, умыв лицо, вышел обратно в комнату. Туалет с раковиной располагался отдельно от залы.

— Ещё-ё-ё… карабкались сегодня на «клешнях». У меня вроде хорошо получается.

— …Хорошо, — произнесла Шарлотта, не поворачиваясь от стола, со странной, угасающей интонацией.

— Правда, я пару раз сорвался на маты. Спина чутка теперь побаливает, но в целом интересно. Месс сказал, что у меня хват слабый, нужно его хорошо тренировать.

— Сорвался? — чуть повела головой мать, и сын повторил с лёгким неумением. — Стэцкий, может, тебе это не нужно?

Юноша повернулся к ней и застыл:

— О чём ты, мам?

— Ну, если хват слабый, может, сначала нужно потренироваться, — её голос с каждым словом менялся на печальный, она всё так же не показывала лицо. — Не дай бог что-нибудь случится, и… что мне потом делать? — закончила женщина с явной дрожью в голосе.

— Мам, ты чего? Да всё в порядке, будет. Месс сказал, я не первый, я не последний с таким слабым хватом, натренирую…

— Сынок, прошу, не иди… Оно того не стоит, — дрожь стала очень явной, и Стэцкому стало тяжело. Что-то внутри его сковало, и слова давались с боем.

— Мама, ну ты чего? — Он подошёл поближе. — Вчера же всё нормально было. Они там говорят, не справятся, я им нужен.

— … Ты мне тоже нужен. — Повернула она лицо, которое аж раскраснелось от сдерживаемых слёз. Не удалось. Солёные капельки намочили глаза, и в тот же момент она положила нож и быстрым шагом ушла в туалетную комнату и закрыла дверь.

— Мам, погоди, стой! — крикнул сын, но Шарлотта уже хлопнула дверью.

Он никогда не видел её такой. Всю жизнь Шарлотта была сильной женщиной — примером контроля своих эмоций. Но когда дело касалось его, она будто бы теряла контроль, и вот сейчас почти невиданные для неё слёзы выступили просто от того, что он на тренировке пару раз сорвался со стены. Не получилось в этот раз, получится в другой. В чём проблема?

Стэцкий вздохнув отошёл от двери. «Пусть придёт в себя». Он осмотрел готовящееся блюдо и направился к своей кровати. Там взял свою тетрадь, в которую записывал весь процесс обучения с Клаусом. Текст будто был пропитан его ворчливостью и цинизмом. В такие моменты, когда цитируешь человека напрямую, используешь те же фразы, что он использовал при жизни, он как будто бы возвращается из мёртвых.

Мама всегда говорила, что каждый, кого мы знали и ценили, живёт в наших сердцах. Понимаю, странное выражение, в сердце ведь есть место только под сосуды, но имела она тогда нечто более высокое, одухотворённое. Стэцкий всю эту «мистику» — как её называл Месс — не понимал, да и слышал о ней слишком мало.

Глаза поднялись на карту. Она была изрисована ходами и угольными лазами, где-то стояли флажки, предназначенные для ориентации на местности. Карта выглядела тёмной и вообще абстрактной, так как при передвижении в Конструкции ходишь не только налево-направо, вперёд-назад, но ещё и вверх-вниз. Выглядело это как мутная схема строения какого-то механизма, хотя, по словам одного из разведчиков, именно так и выглядят карты Конструкции. Давненько он её не обновлял, хотя когда уж... Последнее время и некогда, да и разведчики новыми сведениями делиться не торопятся.

Через минут десять из туалетной вышла Шарлотта, её лицо было спокойным, но всё ещё красноватым от слёз. Там, в комнате, она плакала без лишних глаз. Стэцкий решил пока не подходить и выждать какое-то время, и в это время мать как раз продолжила готовку как ни в чём не бывало.

Вскоре фонари вновь приняли свой стандартный тускнеть цвет, и окна пришлось зашторить, не соблазняя себя ранним сном, однако Стэцкому в тот день он рекомендовался.

Небольшая семья села за стол ужинать. Юноша начал есть и хвалить мамину готовку так, будто ничего не произошло. «А зачем об этом думать?» Если Шарлотта просто беспокоится за него, то это и так понятно. Лишний раз поднимать эту тему, нагоняя больше слёз – себе дороже. С другой стороны, просто так, в спокойный день, она бы не заплакала.

— Мам, скажи честно, что случилось? — твёрдо произнёс он, со звоном положив вилку на стол.

Мать и глазом не повела, продолжала есть, приводя мысли в порядок, даже не подняв взгляда на ожидающего человека.

И так эта молчанка могла бы продолжаться бесконечно долго, если бы женщина сама не поняла, что таить уже бессмысленно.

— Сынок, ты помнишь своего отца? — вдохнув побольше воздуха, начала она, выпрямившись.

— Да, помню. Ты говорила, что он… — сказал в ответ Стэцкий и замолчал. Господи, какой же он тупой! Как можно было не догадаться? Это ему тренировки мозги сдавили?

— Он погиб, сорвавшись со стены. Пытался спасти всех, у кого кончились силы, нёс на себе и сам того не заметив, истратил свои… В тот день он не смог преодолеть нужное расстояние и упал.

Стэцкий поник. Не так часто мать рассказывала всё досконально. Говорила, что он картограф и ходил на вылазки, что был человеком, вечно пытающимся всем помочь, был энергичным человеком, а тут просто устал…

— А страховка? Почему он просто не завис?

— Я не знаю, сынок. — В её глазах не грамма влаги. Всё, что требовал организм, выплакала, но её печальное лицо работало лучше любых слёз. — Поэтому прошу, не ходи. Останься здесь, работай врачом, стань лучше Клауса и живи здесь счастливо. Почему ты не хочешь?

— Потому что здесь тесно, мам! — крикнул он, не выдержав более. Он 20 лет сидит в этом мелком поселении и других людей от силы 5 раз видел. Иногда разведчики других кланов зайдут да отшельники поторговать. Ведь мир огромен, за пределами врат миллионы людей, как пишут в «Стальном завете»: города, диковинные звери, экзотическая еда и завораживающие виды. В «Стальном завете» и говорится о неком мире ДО, что сгинул давным-давно.

Шарлотта лишь потускнела и продолжила есть. Стэцкий думал продолжить, рассказать ей, выплеснуть всё, что накопилось за эти семь тысяч циклов, но попусту. Он не раз ей это говорил и в более хорошей атмосфере. Она знает, она всегда его слушала и внимала каждой мечте. А он на неё кричит…

— Прости, мам, — она подняла голову, — но я просто уже реально не могу. Если мне не понравится, если я поранюсь, я обязательно вернусь. Но пока я хочу наружу.

— Я понимаю, — спокойно ответила она, доела и, поставив тарелку в раковину к крабу, ушла спать. Стэцкий доел и, поняв, как сильно её обидел, пообещал себе извиниться завтра с утра. Просто сейчас ей и ему нужно всё обдумать.

Юноша лёг на кровать с мыслями о завтрашнем дне: что там будет? Действительно ли там так прекрасно и опасно, как описывается в «Стальном Завете»? Действительно ли за всю жизнь не изведать того, что там витает? Он прикрыл глаза и попытался унять все вопросы: сейчас нужно отдыхать.

На ступенях дома послышался стук, и Стэцкий проснулся. Голова была каменной, понятное дело, ещё не утро. Самое что ни на есть тёмное время нагнетало эти стуки. В комнату зашёл человек и, нелестно выразившись, ударил ногой по кровати.

— Вставай! С хрена ли ещё спишь?! — крикнул тот голос, который меньше всего хотелось слышать на этой земле.

— Ч-что? — прохрипел Стэцкий. — Ты кто?

— Твой командир, вставай, говорю! — Он вновь ударил по кровати, и та аж подпрыгнула. В лицо прилетела тяжёлая форма с кольцами, а на пол с металлическим звоном упали «клешни», воткнувшись в половицу. — Быстро, встал! Иначе в окно выкину!

— Есть… сэр, — просипел он и поднял форму, всё ещё не осознавая, что происходит. Она была такой тяжёлой, что одеть её за назначенное время было невозможно. Он сейчас назвал его сэром? В слабом свете было различимо лицо Фицроя, что выглядел так же злостно, как тогда, сразу после стычки с Гомером.

— Долго! — крикнул он и, подождав, когда Стэцкий окончательно оденет рубаху, взял его под мышки и грубо стащил с кровати.

— Эй, что ты делаешь? Я одеваюсь.

— Поверь, сам эту детскую процедуру ненавижу! — чертыхнулся он и крикнул в окно: — Принимайте медика!

Стэцкий схватился за кровать свободной рукой. Он же не серьезно? Фицрой без особого усилия сорвал её и перекинул через себя, прямо в окно дома. Юноша лишь тогда окончательно проснулся и закричал, но его в момент поймали десятки жестких рук и положили на землю. Вообще посадка была мягкой, но что, черт возьми, происходит?

Его обступали люди, словно деревья, и улыбались так глупо, будто бы издевались. Как только вновь послышался голос Фицроя, они разошлись, и Стэцкий начал сам вставать. Лидер группы вышел из двери его дома, прихватив с собой и «клешни» медика, и когда тот встал, всучил их и ловким движением повесил на шею противогаз.

Юноша повернулся за ним и, видя, как все люди двинулись следом за лидером, также сковано начал передвигать ноги. Понятно, вылазка ночью. На самом деле довольно предсказуемо, только вопрос: почему его не предупредили? Он мог бы нормально выспаться и не опоздать. Если, конечно, опоздал.

Часовые, увидев наружную группу, открыли ворота, и Стэцкий, всё ещё протирая глаза, вслед за всеми отсалютовал ими двумя пальцами. Обернувшись напоследок, он посмотрел на свой дом, на поселение в целом. И пусть это всё началось чересчур странно, сейчас он окажется в месте, от которого его так уберегали, но что-то так манило…