Глава 2 — Выбор

Под облаками пыли, в бесконечно длинном секторе, заполненном по периметру чугунными колами, располагалось небольшое поселение. Десятки домов-кубиков, над которыми, лазая по исполинским бетонным стенам, копошились строители. У южных и северных врат дежурили часовые, уже мечтающие о сытном обеде. В небольшой палатке у площадки по карточкам раздавали пайки и принимали пакеты от них обратно. Даже у этой палатки не было такой большой очереди, как в клинику. Туда уже битком набивались люди со всеми типами ранений. Там кипела работа.

Обстановка клиники контрастировала с тем, что творилось снаружи, своей стерильностью и чистотой, какой только можно было добиться в Конструкции. Дурманящий запах трав заполнял коридоры и единственный рабочий кабинет.

В нём как раз сидели напротив своих пациентов двое врачей. Полноватая женщина в светло—сером халате — Шарлотта — круговыми движениями бинтовала голову разведчика, пока второй врач, слева от неё, зашивал рану на плече стрелка из недавней экспедиции.

— Мам, где запасной моток ниток? Эти заканчиваются, — подал голос молодой врач, по виду лет двадцати, с вычесанными пепельно-светлыми волосами.

— Посмотри на верхней полке стеллажа, Стэцкий. Я переложила их туда, — ответила, не отвлекаясь от дела, женщина. Она домотала последний слой и, ловко полоснув ножницами, срезала марлю. — Вот и всё. Свободны, и позовите следующего, — сказала она приказным тоном.

Шарлотта — один из последних медиков в поселении, уважаемая женщина и мать второго медика — Стэцкого. Её сын обучался у недавно почившего Клауса, и сейчас, хоть и помогает матери наравне, ему всё же не достаёт опыта. К сожалению, нигде, кроме как от пары материнских советов, он его уже не сможет получить.

— Нашёл, — отозвался Стэцкий и, встав на носочки, достал моток красных ниток. В чём в чём, а в зашивании ран у юного врача никогда проблем не было, даже ворчливый Клаус отмечал, что швы Стэцкий накладывает получше матери, — повод для гордости.

Пациент вышел за дверь, и не успела она закрыться, как зашёл следующий, с металлическим осколком в шее. Он проплыл по палате к стулу, как призрак, и сел, не поворачиваясь к Шарлотте. В его шее торчал инородный предмет, а ниже шли мелкие струйки засохшей крови.

— Что же вы раньше не пришли, Пион? — вздохнула женщина, доставая вату, клещи и обезболивающее. — Показали бы ваше чудо остальным, они бы вас и пропустили.

— Я и показал, Шарлотта, — сипло произнёс тот. — Они сказали, что у них раны открытые, а у меня нет, могу видите-ли подождать.

— Брешут они. Кого бинтовала, ни у кого кровь не шла.

— Они набрали много перекиси у нас, уже всю потратили? — спросил Стэцкий, срезая нитку и выпуская ещё одного в свободное плавание.

Красная нить, которой зашивали каждого пациента, сделана из грибницы. Она становится частью кожи человека, потому снимать не нужно. Всё чем лечат людей, здесь сделано из разных видов грибов, мяса или особых сплавов металлов, некоторые даже пригодны в пищу.

— Мам, я слышал, староста собирается устроить прощальный пир по смерти Клауса, — пробормотал Стэцкий, и врачиха повернула голову. — Мы пойдём?

— Я нет, много работы. Клаус не хотел бы, чтобы из-за него грустили, а тем более пренебрегали больными. Ты его знаешь, — покачала головой женщина. — А ты, если хочешь, иди.

Наставник Стэцкого был врачом с большой буквы. Его операции ставили на ноги самых безнадёжных пациентов. Он был знаком с людьми из больших фракций и владел рецептами и секретами медицины, завидными даже для них. Такой человек долго обучал Стэцкого всему, чему знал, не из-за своей прихоти, а лишь по приказу старосты — Вартана.

В палату вновь зашёл человек, держащий руку, накрытую полотенцем. Он невзначай глянул на процесс удаления осколка из шеи и сглотнул.

— У вас что? — участливо спросил Стэцкий, вернув внимание пациенту. Тот, повернувшись, снял полотенце, и лицо юноши искривилось от эмпатии. У человека был вывихнут палец в обратную сторону, а это ведь был даже не член экспедиции, так — обычный строитель.

— Вот, упал с лестницы, — без тени смеха сообщил больной, и Стэцкий, резко подойдя к нему, схватил за руку и вправил палец, из-за чего тот в унисон другому пациенту сдавленно крикнул. Тому как раз вынули осколок и начали закладывать ватой, заливая перекисью открывшуюся рану.

— Там в коридоре ещё много раненых? — встряхнул руку парень.

— Порядка дюжины.

— Неудивительно, — вмешался пациент, недавно лишённый железки в шее. — На нас напали Струпиды. Чёрт знает, какого хрена они здесь забыли.

— Струпиды? — недослышал юноша. — Они здесь?

Пациент хотел кивнуть, но от малейшего движения шею прожгла боль.

— Непонятно, разведчики ли это или защитники гнезда, слышно только, что попались они под конец похода, недалеко от поселения, — простонал он. — Фицрой уже ушёл сообщать об этом старосте.

— Прямо в раненом состоянии? — поинтересовалась Шарлотта.

— Да, прямо так.

По спине пробежал холодок. Струпиды опасны, и являются веской причиной объявить чрезвычайное положение и закрыть северные врата для экспедиций, на длительный срок. На очень длительный срок.

Через минуту оба пациента вышли, и Шарлотта протёрла вспотевшие руки мокрым полотенцем и сказала им вслед, чтобы передали остальным подождать пару минут.

— Я думаю, теперь учеников выдадут тебе, мам, — сказал Стэцкий доставая больше ниток.

— Скорее всего, — вздохнула Шарлотта и отпила глоток воды. — Хотя это не моё. Вот как… взять и передать знания человек усвоил? А опыт? Это же тоже нужно наработать, не один цикл уйдёт.

— Понятное дело… — Согласился сын и сделав паузу добавил: — Ну думаю ты справишься, ты же лучший медик.

— Ой… — Она махнула рукой. — Подхалим. Я «теперь» лучший медик. Следующий!

Лечение пациентов шло полным ходом. Вот один бедолага с кольцеобразным синяком, зашёл, и Шарлотта вмиг поманила ему пальцем, подготавливая мазь и бинты. Тут можно было определить на глаз, его рука где—то застряла.

За ним влетел Фицрой и, едва не ударившись в стеллаж, окинул палату серьёзным взглядом. Он подрезал пациента, подойдя к Шарлотте раньше, и, не сказав ни слова, начал расстёгивать рубашку.

— Ой, — испугалась женщина. — Фицрой, зашиванием ран у нас занимается Стэцкий, не толкай, пожалуйста, больных и иди к нему.

В ответ лидер наружной группы лишь кинул презрительный взгляд на молодого врача и фыркнул.

— Я к недоучкам на стол не ложусь, — проскрежетал он и снял рубашку, оголяя спортивное тело, покрытое шрамами, безмолвно приказывая лечить его именно Шарлотте. Та, лишь вздохнув, взяла у сына нитки и передала ему бинты. Раз уж такое дело, то разок можно и махнуться больными, хотя по глазам было видно, как эта надменность ей не понравилась.

Ещё больше это не понравилось Стэцкому. Тот насупился и махнул рукой, подзывая пациента. Фицрой не просто лидер наружной группы, а ещё и сын старосты. И если Вартан — добрый и заботливый о каждом жителе старичок, то его сын — надменная сколопендра, которому всё вечно не так, всё не то, да ещё и мнит из себя, будто он главнее всех, хотя он всего на пару тысяч циклов старше Стэцкого.

Думая о Фицрое и глядя на угрюмое лицо своей матери, он начал туго перетягивать бинты. «Если уж он такой крутой лидер, то каким, скажи мне, образом ты умудрился потерять медика — важнейшую фигуру в поселении? Если бы я так оплошал, я бы скорее виноватым ходил, чем таким вот».

Как только рана была зашита, лидер группы встал и, рывком надев рубашку, вышел из палаты. «По важным делам, наверное!»

В самой палате вплоть допоздна было тихо, лишь гудение Конструкции откуда-то издалека. Само время измеряется здесь по-обычному, часами. И суды по гаснущим фонарям на улицах, рабочий день подходит к концу. Все пациенты со срочными и тяжёлыми ранениями закончились, сейчас им оставалось лишь прибираться в палате, готовясь к следующему наплыву после похода разведчиков. Воздух здесь был очень свежим, иногда врачи не устают только благодаря тому, что в самой приёмной палате стоит кислородный концентратор, очищая воздух и наполняя прохладной свежестью.

В дверь постучали, и нынче подметающая Шарлотта убрала метлу и открыла дверь. Там оказался старовато выглядящий человек с лысой макушкой и кругом обводящей сединой. Белёсые волосы свисали до плеч. Одет он был в длинную мантию, говорящую о его нерабочем досуге. Это Месс — помощник старосты, и его глашатай.

— Приветствую, Шарлотта, я не мешаю работе?

— Нет, Месс, проходи, — отошла от двери мать Стэцкого, пока сам сын дезинфицировал инструменты в спирте. — Что-то хотел передать?

— Именно, моя дорогая, — устало улыбнулся помощник и передал ей письмо. — Староста принял тяжёлое, но нужное решение.

— Странно, обычно пергамент на межпоселениские письма не изводят. —Подумал юноша.

Шарлотта развернула чёрный листок и вчиталась в ярко—белые буквы на чёрном листе.

— Врачи в поселении нужны, но также необходим медик и снаружи, — вторил Месс письму, и не успел он продолжить, как женщина его прервала, всучивая бумагу обратно.

— Я требую аудиенции с Вартаном, — недовольно произнесла она.

— Хе-хе… Прошу простить меня, моя дорогая Шарлотта, но староста передал, что отказ не принимается. К сожалению, особо выбора у нас всех нет. Это также написано в конце письма, — показав пальцем на свёрток, что уже протягивала обратно женщина, донёс старик.

Стэцкий отвлёкся от дела и старательно вслушивался в разговор, пытаясь по контексту понять, что было в письме.

— Кажется, мне собирались выдать учеников?

— Да, но…

— Я смогу обучить их правилам первой помощи за 4-5 циклов! Или староста хочет потерять ещё одного профессионального медика? —Говорила женщина на редкость рассерженным голосом.

— Послушайте меня, смерть Клауса не оставлена без внимания. Мы закрыли ворота со стороны, где видели Струпидов, а меры по защите медика будут улучшены.

— Угу. А это в письме от Вартана есть? — саркастично сказала Шарлотта, вновь пытаясь взять листок из руки Месса. — Я не отдам своего сына людям, у которых за последние 90 циклов погибло 3 человека!

Циклы — это промежуток времени, который раньше называли сутками.

Ножницы звонко упали на пол. Стэцкий, поняв контекст, отвлёкся от других функций, и старик с матерью тут же обратили на него внимание.

— Меня… — начал он неуверенно, но закончил с улыбкой. — Хотят отправить в экспедицию?

— На убой тебя отправляют, — прорычала женщина и повернулась к Мессу.

— А ты хочешь? — учтиво спросил старик и чуть наклонился.

А что тут было сказать? Конечно, хотелось! Всю жизнь торчать среди металлических домов и столбов, в то время как, по заверениям людей, за поселением мир в миллионы раз больше этого. Стэцкий не раз бывал за пределами врат, но никогда не заходил дальше первых мостов. Причудливые структуры, завораживающие и гипнотизирующие своей красотой, интересные звери, которых не раз отлавливали и приносили, правда, для еды. И, честно говоря, до того, как их разделали, они выглядели вполне мило и безобидно. Однако разве не он же зашивал многочисленные раны, оставленные этим зверьём? Разве стала бы мать его так сильно здесь держать и при случайном разговоре буквально вырывать мысли из головы?

— Я… не знаю, — пробормотал Стэцкий.

— Он никуда не пойдёт. Я не отпущу. Так и передайте.

— Шарлотта, послушайте меня, — вернулся он к матери, но зная, что Стэцкий тоже участвует в разговоре. — Никто не отправит вашего сына завтра же. Он обязательно пройдёт курс обучения и проверок. Во время походов медик — самая важная часть. Он будет окружён вооружёнными бойцами, мимо них и муха не пролетит, а без него там могут погибнуть больше людей. Ваш сын нужен нам всем, он нужен поселению.

— А если там так безопасно, почему бы не пойти мне? — подняв брови и поставив руки на пояс, спросила женщина.

— Самый опытный медик всегда в первую очередь нужен в самом поселении, да и… заранее прошу прощения за мою прямоту! — Месс поклонился. — Но, если нужно будет куда—то быстро двигаться, вы будете балластом в связи с не лучшей физподготовкой.

Шарлотта не выглядела оскорблённой, она прекрасно понимала проблему. Однако её сын тоже не был атлетом на уровне Фицроя.

— Я ещё раз вам говорю…

— А нам улучшат карточки? — вклинился Стэцкий перебирая в руках, поднятые ножницы.

— Конечно! После начала тренировок, вам и вашей матери улучшат пропитание и условия жилья, — довольно качал головой Месс.

Предложение начало выглядеть ещё соблазнительнее. Отличная охрана, подготовка, лучшая жизнь для него и мамы, да ещё и долгожданная свобода. Кажется, игра начинает стоить свеч.

— Мам, я думаю, я всё же нужен им, — с некоторой робостью сказал юноша, и Месс замолчал, ожидая ответа от женщины.

— Сынок ты помнишь, что случилось с отцом? Неужели ты хочешь туда же? —Уже зло глядя на сына, проговорила Шарлотта.

— Я… — Стэцкий запнулся. Отец погиб в Конструкции, когда ему было всего четыре тысячи циклов (11 лет). Просто взял и сорвался со стены, вместе с предыдущим старостой.

— Все мы помним Карла. —Произнёс Месс. — И он ушёл от нас, спасая жизни других людей. Освещая своими картами нам путь. Он был героем. Готов ли ты быть как он? Быть как герой?

— Месс хватит! Уходи отсюда! — Встрепенулась женщина и начала выталкивать старика из кабинета.

— Готов…

— Что? — Осеклась она.

— Я… хочу быть в наружный группе. — Выпрямившись сказал Стэцкий, и сглотнул, ловя внимательный взгляд Месса.

— Сынок, ты уверен? — уже с тоской сказала Шарлотта, поворачиваясь к нему. — Неужели тебе не страшно?

— Страшно, наверное… — Стэцкий выдержал паузу и хотел было что-то добавить в противодействие, но подловил себя на мысли, что ему действительно страшно. В горле встал комок и слова потерялись, не дойдя до рта.

— Но страшнее будет, если без медика, мы все там и закончимся, — без с глажки произнёс Месс и поклонился. — Что ж, я думаю, мы всё решили. Ждём завтра Стэцкого у бараков. И Шарлотта… — она повернулась к нему, — посмотрите на своего сына и подумайте, кто он для всего поселения.

После Месс ушёл, оставив неловкую тишину в палате. Стэцкий, постояв среди стеллажей, положил одни ножницы и взял другие. Даже мысль не успела пролететь в голове, прежде чем рядом оказалась мама и, аккуратно взяв инструмент у сына, сказала:

— Иди домой, отсыпайся. Тебе завтра понадобятся силы, я тут… приберусь.

— Хорошо, мам, — кивнул Стэцкий и напоследок обернулся. Шарлотта начала хлопотать как обычно, лишь немного поникнув. Уже за дверью он уловил в памяти её слова и голос, что заметно дрожал.

Спать уже действительно хотелось, а дома ждали лишь пара кусочков хрюнятины. Куда ни глянь, даже в позднее время люди работают. Фермер осматривает скот и проверяет клетки, стража не дремля стоит у ворот. По крышам ходят строители, с утра можно было увидеть, как они на «клешнях» карабкаются вверх, устанавливая колья для поддержки фонарей. На самом светильники прибита табличка, с очередным именем. Человеком, недавно покинувшим этот бренный мир — Клаусом.

Стэцкий опустил голову. Всё это произошло так внезапно, но боль от утраты наставника прошла слишком быстро. И это не спроста. Ещё за несколько десятков циклов до своей кончины, Клаус выглядел усталым и болезненным. Он перестал проводить операции сам, и лишь ассистировал и подсказывал юноше. Всё это усугубилось за несколько циклов, до инцидента. В эти дни он выглядел особенно старым, и чувствовалось что следующая экспедиция станет для него последней, после чего его организм совсем развалится. Видеть его таким, было даже больнее чем сейчас видеть эту табличку. Сейчас ему наверняка лучше…

Подойдя к своему стальному дому, Стэцкий открыл дверь и по ступенькам на второй этаж зашёл внутрь квартиры. Обстановка обычная: шкафы и печь, две кровати, полки да множество чернодревных игрушек, что в детстве отец делал в подарок сыну. Большое окно, бьющее светом фонарей. Скоро по общему времени фонари погасят, и наступит время сна.

На стене над кроватью висит искусственная карта, которую приятно заполнять перед сном. Старое хобби. Подражание отцу картографу. Однако он давненько не общался с разведчиками, чтобы добавлять деталей. Понятное дело, у них была своя, настоящая, профессиональная, но разве не интересно составить такую самому лишь по обрывкам чужой памяти? На эту самую карту мать всегда смотрела с некой тоской или негодованием.

Рядом с мягкой кроватью лежала тетрадка Стэцкого, туда он записывал всю важную информацию во время обучения медицине. Она единственное что осталось от Клауса…

Фонари уже погасли и глаза начали слипаться. Завтра важный день.