Глава 3 — Исход сил

Продрав глаза, Стэцкий медленно поднялся. Перво-наперво его организм ещё не проснулся, но как только это случилось, он взлетел как ужаленный. В тот же миг вернулась вся память, а вместе с ней азарт, любопытство и нетерпение скорее пойти к баракам.

Мысли о тренировках метались в голове, и подскакивали как жучки-прыгуны, пока юноша умывался в раковине. Подняв голову к зеркалу, он увидел вполне опрятного юношу с чистым вытянутым лицом и ямочками на щеках, строгими линейными бровями и кривоватым носом. Зубы, как обычно, показывать не хотелось, они выглядели не притягательно как, в принципе у всех в поселении.

Опустив глаза, Стэцкий проводит обычный ритуал: суёт палец к чистящему крабу, плавающему на дне, на счастье резко убирая его, если не успел схватить – сегодня повезёт. Эта зверюшка живёт за решёткой в раковине, обычно наполненной водой и чистит её в тот момент, когда та пачкается, пусть она и остаётся немного мутной. Так в Конструкции работают системы очистки воды, которую человек заимствовал у новообразованной природы.

Шарлотта проснулась намного раньше и ушла на работу. Юноша, закинув в рот бутерброд из грибов что напоминали по вкусу колбасу, спешно покинул дом и направился к баракам, расположившиеся неподалёку. Тут признаться честно вообще всё не далеко, поселение по размеру не большое.

Снаружи всё как обычно: строители работают, караул уже с новыми силами стоит у ворот, а рядом собирающийся охотник, люди с прочими обязанностями занимаются своими делами.

Через пару домов во взгляд попадает и очередь за пайками из нескольких человек. По своему обыкновению, Стэцкий встаёт в неё. Наверняка карточки им с Шарлоттой ещё не улучшали. Пока, довольствуемся обычным завтраком.

Разнообразием еда в пайках не блещет. Туда часто кладут пару кусочков хлеба, немного мяса, вкус которого будет зависеть от результата охоты, и что-то жидкое — обычно бульон или чернодревный сок. Шарлотта последний обожает, но вот сын предпочитает пить обычную воду.

Юноша отдал пакет от вчерашнего ужина и свою карточку рабочему и тот глянув на неё и вписав что-то в журнал, отдал её обратно, подготавливая паёк. Пакеты не выбрасываются а циркулируются, потому полный еды пакет чист. Стэцкий поблагодарил распределителя и, открывая паёк, пошёл дальше. Времени поесть дома нет, уже не терпеться приняться за тренировки. На счастье, сегодня был бульон. У входа в бараки его уже ждал Месс.

На самом деле это не совсем бараки. В словаре старого мира это места, где спят военные-бойцы. Это же здание представляет собой склад обмундирования, оружия и прочих нужных для походов вещей с пристроенной площадкой для тренировок.

Месс, увидев его мягко улыбнулся.

— Вы вовремя, юноша. Похвально.

— Спасибо, Месс, — кивнул Стэцкий, выпятив грудь, встал по стойке смирно. — Давайте приступим!

В ответ внутренний управляющий поселением кивнул и поведал:

— На время инструктажа, юноша, называй меня Сэр, это у Трубачей называется субординацией.

— Так точно, Сэр, — отсалютовал тот двумя пальцами к виску. Называть Месса так вполне нормально, Стэцкий и раньше слышал о субординации в больших фракциях, но сталкивается с ней в жизни первый раз.

— Также ты будешь называть Лидера наружной группы Фицроя, но это потом, — Месс развернулся и, открыв дверь бараков, махнул юноше. — Пойдём.

На лице Стэцкого отобразилось несуразное выражение. Он вновь хотел улыбнуться, но новость о том, что он также должен был обращаться к Фицрою, немного огорчала. Где Месс, а где он? Юноша сощурился надеясь, что на месте тренировки упоминаемого сейчас не будет. К счастью, когда дверь на задний двор «бараков» открылась, там было много бойцов, охотников и часовых, но сына старосты среди них не было. Стэцкий облегчённо вздохнул.

Задний двор представлял собой большую ровную площадку из стального пола. По ней звонко по кругу бежали несколько бойцов, отстукивая ритм, схожий со звуками камнепада. Месс окликнул крупного бородатого мужчину, смотрящего за бойцами, и тот, повернувшись и кинув салют, двинулся к ним.

— Знакомься, Стэцкий, Гомер – главный охотник, — произнёс Месс, показав ладонью на идущего к ним человека, будто представлял для маленького ребёнка.

— Здравствуйте! — воскликнул тот и протянул руку подошедшему мужчине. Тот её резво пожал и обратился к человеку старосты.

— Это тот самый медик?

— Всё верно, ему нужно пройти курс тренировок, так что надеемся на тебя.

— Какой-то он хлипкий, — окинув взглядом юношу, пробормотал Гомер. Стэцкий даже не обиделся: в его семье все знают, какого они телосложения, потому обижаться на правду не в их обычаях.

— А нам нужен богатырь, я знаю, ты в этом мастак, — твёрдо сообщил Месс, приобняв за плечо хлипкого медика. — Погоняй его по площадке, а я схожу займусь его карточкой.

Поняв суть, Стэцкий тут же вынул свою карточку и передал старику прежде, чем тот развернувшись вышел за дверь.

— Ну что, пацан, готов? — спросил Гомер, сложив руки на груди. Стэцкий мгновенно крикнул: «Да, сэр!» Не нужно быть семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что главного охотника с бородой и кулаками, как вся его голова, нужно называть «сэр».

— Хорошо! Тогда надевай форму, что на скамейке, и беги десять кругов по полю, — скомандовал он и вновь отшагал обратно к своей позиции.

Взяв с вешалки на стене чью-то форму, Стэцкий заметил, как она ему велика, но её можно подшить. Глаза старались избегать неприятного жёлтого оттенка на ноге. Тёмно-серая и покрывшаяся пятнами одежда для выхода в Конструкцию была сделана из довольно жёсткого материала, а основным её атрибутом были кольца на плечах, рукавах и прочих местах, за них цепляются страховочные тросы.

Надев её, Стэцкий заправил рукава и воротник и, лишь глянув на площадь, задумался… Десять? А не многовато ли для такой тростинки? В глазах появилось сомнение, но не падать же духом перед первым испытанием. Юноша ускорил шаг и, чуть взойдя на протоптанную тропу, кольцом обвивающую поле, побежал.

Нужно сказать, что за всю жизнь бегал Стэцкий не так много: пару раз бежал на работу, потому что просыпал; пару раз во время дефицита пытался отхватить паёк для себя и матери. Ещё в детстве он был довольно активным ребёнком, бегал по всему поселению, как будто гончей укушенный.

Первые метры дались легко, чувствовалась даже радость, что он наконец-то не сидит в четырёх стенах. Лишь когда лёгкие начали колоть, ноги слабо нагреваться, а перед глазами только первый раз пролетел Гомер, Стэцкий понял, что, кажется, десять кругов — это слишком. Ноги бежали и бежали, в то время как дыхание уже сбилось.

Мимо на большей скорости пробегали другие люди: где слышались насмешки меж друг другом, где советы, кто-то даже толкнул в плечо.

Уже через минуту лёгкие будто дышали горящим керосином, ноги окаменели и работали как медленно разваливающийся механизм. На третьем круге в глазах потемнело, а мир начал извиваться красками. Пройдя ещё пару метров, юноша припал на колено, изо всех сил пытаясь глотнуть немного воздуха. В проступившем свете, его уже поднимал за руку Гомер.

— Не спать, солдат! Такой себе результат, но на первый раз прощается, — звучал твёрдый голос из-за границы видимости. — Три минуты отдых, и подойдёшь на трубы.

Медик «дополз» до скамьи и начал переводить дыхание. Первые упражнения, а он уже борется за жизнь. Видит бог, нужно было хотя бы больше ходить, чтобы в случае, если нужно будет бежать, он не стал закуской или того хуже — обузой.

Неизвестно, сколько длились эти три минуты, ощущалось это словно мгновенье. Подняв голову, Стэцкий осмотрелся и, увидев, что бойцы переключили упражнения на отжимания и подтягивания на трубах, он выдохнул. «Не ужели уснул?». Как раз у труб стоял вернувшийся за это время Месс, и, встретившись взглядами со Стэцким, подозвал к себе, сложив руки на груди.

— Месс… Сэр. Вы так быстро вернулись, или я уснул? — всё ещё тяжело дыша, спросил медик, и Месс рассмеялся.

— Ты чего, сынок? Дом старосты всего в паре шагов от бараков.

— И то верно, что-то я…

— Ничего, давай лучше залезай на трубы, будешь висеть.

Стэцкий поднял голову кверху, из бетонной стены торчало множество прямых труб. Даже непонятно, люди ли их приделали или Конструкция вырастила, понятно было, что они отлично подходили к тренировкам.

Прыгнув и схватившись за две тонкие трубы, Стэцкий посмотрел на Месса. Тот как раз его осматривал.

— А долго висеть? — спросил юноша, всё ещё настраивая дыхание после тяжёлой пробежки.

— А сколько сможешь? — вопросом на вопрос ответил старик.

— Я… — юноша перехватился, — …не знаю.

— Тогда начнём с трёх минут, — махнул рукой помощник старосты и отошёл к Гомеру.

Провисев минуту, Стэцкий попытался перехватится, но силы уже были на исходе. Руки забивались очень быстро, пока просто не разжались, и медик плашмя упал на твёрдый пол, лишь чудом не пробив голову.

Открыв глаза, он увидел лишь Месса с лёгкой досадой на лице. Гомер покачал головой и ухмыльнулся.

— Юноша, вы сегодня вообще завтракали? — спросил Месс, приподняв того за плечо. — Еда — важная часть тренировок, да и в принципе.

— Да, я поел с утра, — кряхтел Стэцкий, отряхивая пыль с выданной ему жестяной рубашки. — Мне выдали обычную порцию мяса и бульона.

— Ваши карточки обновят к вечеру. Ужинать уже будете как полноценные вояки, — улыбнулся Месс.

— Здорово. А что там будет?

— А вот сегодня вечером и узнаете. Ты главное кушай новые порции, не стесняйся, ты теперь будешь тратить намного больше энергии, чем раньше, — старик обернулся к Гомеру, смотрящему на часы. И тот, поняв намёк, приказным тоном крикнул:

— Пять минут отдыха, и вновь на трубы!

После Гомер ушёл в одно из складских помещений. Скорее всего на обед.

Сев на скамью, Стэцкий посмотрел на ноги и сильно выдохнул. Ноги вроде восстановились, руки тоже приходили в норму. Неужели бойцы действительно так мучают себя здесь днями напролёт? Скорее всего, да, так как к ним в клинику не раз захаживали бойцы, что умудрились повредить мышцы на тренировках или сломать ногу на соревнованиях. Такие тут, кстати говоря, тоже проводятся: очевидно, самый быстрый лучше подходит на роль разведчика. Сильный – боец, а выносливый – носильщик или часовой.

Месс, сев рядом с юношей, также глубоко вздохнул и оглядел площадку. Она выглядела особенно одиноко без кучи бегающих бойцов: вычищенная площадка из пластичного металла, торчащие железные трубы, пара ящиков, в которых лежит разное барахло. В голове всплыли дни, когда он сам тут резвился, стараясь забить мышцы, правда, скоро возраст дал о себе знать.

— Там снаружи опасно, — произнёс старик, не отвлекаясь от вида опустившегося тренировочного полигона, — если так же сорвёшься со стены или устанешь при погоне — поминай как звали.

В ответ Стэцкий медленно повернул на него голову и вновь устало выдохнул.

— Вчера вы рассказывали об этом куда мягче.

— Это для твоей матери, — Месс повернулся к нему и похлопал по плечу. — Теперь пора рассказать о Конструкции тебе.

Стэцкий кивнул и Месс поведал, что Конструкция место не такое уж и доброе. Она как живая упивается страхами и гневом, грустит если не удалось забрать кого-то. С ней нужно быть в ладах, но и не припадать к земле, при виде её гнева.

Основа перемещения в ней, это «клешни», большая часть поверхностей – стены, а значит нужно уметь обращаться с этими инструментами. Стэцкий сын картографа, и наверняка обо всём этом знал, но это не повод пренебрегать краткой информацией. Всё таки многие выходят за врата, абсолютно ничего не зная, о своём главном враге – Конструкции.

— Твои тренировки не пустая нагрузка. — Подвёл Месс. — Вис помогает держаться за «клешни» и не падать, не расшибёшься. В основном именно в таком положении будешь передвигаться в будущем, вот что я хотел сказать. Это для тебя тоже не секрет. Я прав, Стэцкий?

— Да, сэр.

— Вот и отлично, а теперь разминайся и иди на трубы. Гомер скоро вернётся, и ему не понравится, что ты отлыниваешь. — Сказав это, Месс вышел из полигона, оставив медика одного со своими мыслями.

В детстве Стэцкий тайком взял «клешни» отца и попробовал вскарабкаться по стене. Взобравшись достаточно высоко, он совершил свою главную ошибку – посмотрел вниз. Этого головокружительного чувства с высоты четырёх метров было достаточно, чтобы мальчишка потерял равновесие и упал на крышу хрюшатника, пробив её насквозь. И он знал, что отец не будет его ругать за похищение «клешней», но отругал за то, что теперь его альпинистское снаряжение пропахло навозом. Месс лично был знаком с его отцом Стэцкого - Карлом, и знал как сын интересуется миром снаружи.

– Так, боец, почему ещё не на трубах? – сердито заявил Гомер, хлопком закрыв дверь полигона.

Что, уже?

– Простите, сэр, задумался, – отсалютовал Стэцкий и побежал к трубам. Он в прыжке схватился за них и начал висеть. На этот раз было уже привычнее, вероятно, руки привыкли к толщине труб.

Гомер подошёл к юноше, попивая черносмородиновый сок и обернулся к входящим бойцам. Стэцкий призадумался, о том как он будет лазать словно сколопендра, перепрыгивать обрывы словно птица, и бороться с хищниками как бывалый боец. Эти мысли помогали не думать, а уже вновь горящих от усталости руках.

Тренировки продолжались весь день. Долгий, без преувеличения, мучительный день. Вис, бег и более сложные упражнения смешивались и чередовались раз за разом, пока всё тело не начинало умолять о падении в бездну. С невероятным трудом он доковылял до дома. Кроме измученного тела, нужно было отметить всепоглощающий голод: живот изнывал, в то время как его самого крутило. Слава богу, дома уже ждала еда.

— Мам я дома…

Шарлотта встретила сына на пороге и не узнала его. Он был так обессилен, что чуть не упал, но чувство гордости удержало на ногах.

Месс не обманул: они действительно сделали новые карточки, и теперь и сами порции больше, и пища разнообразнее. Например, вычищенную траву и толстоногие грибы Стэцкий ел в первый раз.

За успокоенным чувством голода пришла дремота, и, наконец, дойдя до кровати, юноша упал на неё и уснул будто убитый. Адский день закончился, и Месс, зайдя под конец дня, что-то сказал про изменённый курс завтра. Он не особо вслушивался – сил уже не было. В любом случае хуже, чем сегодня уже не будет.

Будет!

К утру руки от плеч до запястий горели огнём, и даже шевелить пальцами было мукой: они одеревенели, будто вросли в металл. Ноги гудели глубокой, нутряной болью, отдававшей в самую кость; икры сводило судорогой при каждом шаге по лестнице вниз. Всё тело ломило, как после тяжёлой болезни, и единственным желанием было рухнуть обратно на койку и не двигаться, пока эта адская мука не закончится.

Одно неверное движение — и всё тело пронзает такой ужасной болью, что её остатки ещё и доходят до головы, раскидывая здравые мысли в стороны. Может, сегодня не пойти? Какие бы ни были условия, он как врач может сказать, что это такое. Крепатура — это вполне хорошая причина прогулять один день тренировки, вот такие мысли ему навязывала боль. Но желание выбраться наружу и не быть там же съеденным пересилило все ленивые мысли.

Шарлотта вновь ушла на работу пораньше, а ему… ему нужно доползти до бараков. Новый день, новый круг ада.

По пути взгляд метнулся вдаль, где за высоким частоколом виднелась непроглядная тьма. Поселение расположено в большом секторе внутри громадного тонеля с пробитой крышей. Первопроходцы расположились здесь всего 30 лет назад. Тогда оно было больше, но современем, люди скоратились.

У Бараков никого не было, потому Стэцкий зашёл внутрь. Судя по ярко-белым фонарям на улице, он немного проспал. Внутри вновь кипели тренировки, бойцы выглядели бодрыми и молодыми, в то время как медик ощущал себя в таком же возрасте, как Месс, сейчас стоящий вдали и разговаривающий с главным охотником.

— Я прибыл, сэр, — прокряхтел Стэцкий медленно и, чего уж греха таить, показушно отсалютовав пальцами.

— Пацан, ты что, с гронтом вчера боролся? — усмехнулся Гомер, отвлекаясь от разговора. Улыбаться не хотелось, но пришлось, чтобы не подумали, что он слишком уж тюфяк.

— Не беспокойся, Стэцкий, то, что ты чувствуешь, это нормально. Все так первые дни проводят, потому я принёс тебе презент, — Месс отошёл к мешковатой сумке на скамье и вытащив оттуда прозрачную оранжевую бутыль поднёс к медику. Открыл её, вдохнул запах и отдал: — Пей, до дна.

Стэцкий взял бутылку и, последовав примеру, вдохнул едкий запах, определённо на что-то похожий. Внутри оранжевой жижи плавали лепестки порезанного гриба – это точно настойка, но такой до сего момента медик не видывал и не пробовал. Сделав глоток, юноша судорожно проглотил, но сразу отплеснулся от горлышка.

— Фу! Это что, спирт? — раскрыл пошире глаза Стэцкий.

— Ага, не понравилось? Значит, не похмелье, — произнёс Гомер и звонко рассмеялся. Он сегодня в ударе.

— Это настойка из Травмакола, — объяснил менее весёлый Месс. — Она убирает боль в мышцах и укрепляет их. Однако сильные физические нагрузки сегодня всё равно не рекомендуются.

Это радовало. Выпив всю бутыль до дна, Стэцкий передал её обратно старику. Спирта там было не много, хотя чувствовалось, что тепло расходилось по горлу с каждым глотком. Боль всё ещё не отступала, но раз сам помощник старосты её советует, значит, штука действенная.

День начинался так же, как заканчивался предыдущий: небольшие физические тренировки, чередующие группы мышц. Пока одни отдыхают, другие подвергаются нагрузкам, и так цикл за циклом. Время шло, а изменений Стэцкий замечать не начал. Напротив, теперь даже мысль о десяти кругах бега, которые он смог осилить лишь на пятый день, заставляла упасть на пол. Висеть становилось привычнее, хотя рано или поздно руки разжимались. Видя, как другие висят по десять минут, ещё и умудряются болтать, юноша вздыхал: «Кому-то ведь дано хорошее телосложение от природы».

Фицрой появлялся на площадке довольно редко и будто никогда не замечал новичка. Лишь однажды, когда один из бойцов указал на Стэцкого, тот хмыкнул и отвернулся.

На шестой цикл Гомер совсем распоясался. Тренировки стали жёстче, и впору было заметить, что даже матёрых охотников и разведчиков он так не шпынял, как Стэцкого. Почему – не ясно. В один из дней он остановил привычную пробежку парня и сказал ему подождать. Через десять минут главный охотник, приглаживая свою пышную чёрную бороду, вынес ящик «клешней», целиком сделанных из чернодрева. Это просто качественные и довольно прочные аналоги, видимо, предназначенные для тренировок. Тросы к ним не были прицеплены.

«Клешня», Сталируб, Коготь, по строению напоминает ледоруб на немного изогнутой рукояти для комфортного хвата. Само лезвие настолько острое и неразрушимое, что способно пробить любую сталь, а при его ударе о другой коготь высекаются красивые синие искры. Жаль, но смотреть на них нельзя – глаза сильно пострадают. На самой «клешне», с обратной стороны от когтя, расположен рычажок, переводящий «клешню» в разные положения. Режим резки загибает «клешню» к ручке настолько глубоко, что тупая сторона почти касается пальцев, но вряд ли сможет нанести вред. (В таком положении он похож на топорик). В режиме хвата она отгибается, принимая привычную форму, похожую на ледокол.

Все бойцы ушли на обед, и Гомер, передав Стэцкому пару тренировочных инструментов, сказал отойти на два шага. Юноша подчинился и уже через секунду получил удар деревяшкой по плечу, в миг упав.

— Ай! Чёрт, что вы делаете? — Стэцкий схватился за руку. Там останется ушиб.

— Мда, реакции никакой, — поджал губы Гомер. — Защитный стиль, кажется, не твоё.

— Зачем вы…

— А что непонятно? — Усмехнулся бородач. — Учу бою на «клешнях». Снаружи всё, что двигается, как правило, пытается тебя убить. Не будешь готов – умрёшь.

Гомер поднял юношу за плечи и снова отошёл на пару метров.

— Блокируй лезвием, пацан, — Гомер щелкнул рычажок пальцем. — Удар справа — защищайся справа. Удар слева — защищайся слева.

— А-а-а…

Так много вопросов, и там мало ответов. Данные «клешни» были тренировочными, поэтому их удар не отрубил ему руку, но ушиб останется в любом случае.

— Что такое, боец, вопросы? — громогласно произнёс Гомер.

— Да, сэр. Как я узнаю, откуда будет атака? — Простонал Стэцкий.

— Реакция, пацан, реакция, — покивал он головой и вновь пошёл на юношу, размахивая тренировочными «клешнями».

Каким образом наступление этой массивной фигуры, нужно было остановить? Ученик закрыл руками лицо, но инструмент Гомера всё равно достиг лица, и Стэцкий оступился, второй удар, всё-таки попал в рукоять инструмента.

— О-о, получилось? — возрадовался Стэцкий.

— Эх, нет, — выдохнул Гомер и перехватился. — Лезвие бы без препятствий прорубило ручку, а далее срезало бы голову.

Гомер подошёл к медику и перехватил «клешню».

— Смотри, боец, закройся «клешнями» лезвием наружу, а я попробую пробить. Ты должен выстоять.

Стэцкий отошёл на метр, но Гомер его придвинул обратно.

— Я не думаю, что у меня получится…

Удар по инструментам! Те вылетели из рук.

— Ай!

— Вот слабак. Давай теперь ты ударь! — крикнул Гомер и закрылся инструментами так крепко, что казалось, повредить его не получится. И всё же Стэцкий попытался. Подобрав инструменты, он сосредоточил всю свою злость и желание закончить этот унизительный поединок в один удар и хлестнул открытой «клешнёй». На всю площадку был слышен хруст сустава инструмента. Клюв сталируба глухо упал на пол.

— В сложенном состоянии надо бить, недоумок! — рявкнул Гомер и мизинцем руки с «клешнёй» ловко попал по рычажку Стэцкого, из-за чего та, как мёртвая, упала и ударила по пальцам.

Юноша подавил писк и потряс руку, но Гомер вновь его подогнал и подкинув новую чернодревную «клешню», поставил блок, приказав бить дальше. На этот раз Стэцкий сложил вторую «клешню», щёлкнув рычажком, и нанёс удар, но менее уверенно.

— Сильнее! — крикнул почти в ухо мужчина.

Стэцкий ударил сильнее, потом левой рукой, потом правой, левой, левой, правой. И вот это уже походило на спарринг, нежели тренировку на альпинистских инструментах.

— Хорошо! — Гомер протёр лоб рукавом. — Но чаще всего блок не помогает. В бою со зверьём решает один точный удар, а с людьми — смекалка. Я учу тебя драться вблизи, а некоторые трюкачи умудряются бросать «клешни» и размахивать ими на расстоянии, хватаясь за страховочные тросы.

— А вы так можете? — неуверенно спросил Стэцкий. Он поздно понял, что сболтнул лишнее.

— Я? Ты думаешь, я так не могу?! — вскипел Гомер.

— Нет, я не это имел в виду. — Уже засуетился Стэцкий, отходя от главного охотника. Тот подошёл к ящику, вставил тросы в инструменты и протянул по всей одежде с кольцами.

— Смотри! — воскликнул бородач, подходя к юноше и выкидывая «клешни» в сторону. Он схватился за тросы и взмахнул ими с ужасной силой. Сложенные «клешни» пролетели дугой и ударили по ногам, роняя Стэцкого лицом вниз. — О, выходит, я так тоже умею! Будешь знать, как во мне сомневаться! — рассмеялся Гомер, заправляя тросы.

Здесь Стэцкий понял — такой трюк он не провернёт. Нужно выкинуть «клешню», схватить за трос и за него ударить ею на расстоянии. В теории звучит легко, а на практике после броска «клешни» в сторону юноша её просто не поймает, или ударит не сильно, или не тем концом, или ещё что-нибудь.

— Ладно, вставай, — Гомер вновь поднял юношу и фыркнул от смеха. — Ты чего плачешь?!

Стэцкий сам не заметил, как от боли начали накатывать слёзы, и, отвернувшись, попытался их вытереть. Как назло, теперь, когда Гомер заметил, они полились обильнее. Покраснев, юноша начал старательнее стирать воду с глаз. «Как хорошо, что никого, кроме Гомера, здесь нет».

— Не мучайся ты так, — сказал Гомер, встав в обычную позу. — Первая вылазка — не проблема, в любом случае за тебя будут драться нормальные бойцы.

Сейчас стало очень неприятно, хотя это был такой же очевидный факт, как и хлипкость Стэцкого. Ещё было немного обидно за «недоумка»: до этого момента его редко кто оскорблял, но как будто бы это тоже было заслуженно.

— Заканчивай ныть! — вновь прикрикнул Гомер и почесал деревянным лезвием затылок. — Основы выучили, устроим нормальный спарринг.

«Он же сейчас шутит?»

Стэцкий вытер с лица столько горечи, сколько смог, и, сделав невозмутимое лицо, встал в стойку. Гомер также отошёл и приготовился к бою, и не успел юноша сообразить, как тут же на него полетели удары, от которых он не мог умело защититься. Через пару таких ударов он вновь повалился навзничь.

— Вставай, солдат, мы ещё не закончили!

И пришлось встать. Через пару минут таких поединков руки уже кричали от боли, нога ныла, плечи забились. Стэцкий тяжело дышал, стараясь усмирить сердце, но Гомер не останавливался. Он будто вошёл во вкус, начиная с каждым поединком набирать обороты. Один раз он даже сделал подножку, когда юноша слишком задумался о защите.

Нескончаемые крики: «Блокируй!», «Отходи!», «Бей!», «Нападай!» — начали эхом отзываться в голове. Руки, державшие инструменты защиты, по ощущениям, начали превращаться в тряпьё.

— Может, перерыв? — умирающим голосом спросил медик, сидя на полу после очередного поражения.

— Точно. Мне бы сходить промочить горло, а то уже устал тебе одно и то же вдалбливать, — прорычал Гомер, вдохнул, отложил «клешни» на скамейку и ушёл с площадки.

Когда дверь захлопнулась, Стэцкий выругался в сердцах на своего инструктора. Эта адская пытка для него была бы отличной потехой для остальных бойцов, и особенно для Фицроя, хотя парень редко видел, чтобы последний хотя бы улыбался.

Можно было прилечь. Пол был таким прохладным и мягким, как кровать с утра. Боль во всех мышцах со вчерашнего дня вернулась, и Стэцкий застонал, лишь попытавшись потянуться. Вновь хлопнула дверь, и внутрь зашёл Гомер с бутылкой воды. Он развёл руками в возмущении, увидев лежащего на полу бойца.

— Боец, что за дела?!

— Простите, сэр, я подустал, — ответил юноша, не поднимая на него взгляда.

— Ладно, хватит на сегодня! — объявил инструктор, и это были чуть ли не самые тёплые и приятные слова за последнее время.

Как оказалось, эта мука длилась не дольше чем полтора часа, во что верилось с трудом. Оставшееся время Стэцкий добивал свои мышцы бок о бок с другими бойцами и вновь, в состоянии полудохлой гончей, ковылял до дома.