Глава 3 — Без названия

Услышав привычный приказ, Чед послушно замолчал и уставился на могучее дерево, на которое смотрел Кертис.

Дерево, чьи широкие листья напоминали три наложенных друг на друга треугольника, раскинуло ветви так широко, что отбрасывало огромную тень. В этой тени, где резвился легкий ветерок, сидела молодая пара с ребенком.

— Эх, какими счастливыми они выглядят.

Чед, который стоял за спиной начальника, заложив руки за спину и храня молчание, не продержался и пяти минут.

— Отец выглядит даже моложе вас, лорд, а у него уже есть ребенок. Впрочем, учитывая ваш возраст, вам бы и двоих-троих иметь не составило труда.

На это дерзкое и провокационное замечание наследник дома Шиермайум ничего не ответил.

Он еще не велел мне заткнуться. Воодушевленный этим, адъютант кашлянул и осторожно начал:

— Пришло приглашение от семьи герцога Хендрикса. А также от семей графов Карпентера и Гиллиама.

Все три семьи принадлежали к тем влиятельным кругам столицы, перед которыми заискивали даже родовитые дворяне. К тому же в этих домах подрастали красавицы-дочери брачного возраста.

— Еще пришло приглашение от великого герцога Медиана, но, боюсь, это будет для вас слишком обременительно, так что я планирую отказаться от него сам.

Говоря это, Чед украдкой наблюдал за реакцией своего господина. Он надеялся, хоть и слабо, что тот может согласиться.

— Откажи всем. Вежливо.

Но ответ, которого он ждал с толикой надежды, принес лишь привычное разочарование.

— Возвращай все приглашения на балы и в салоны. И даже не думай втихомолку вписывать их в мой график.

— Но, лорд, вы больше не можете откладывать женитьбу, — сокрушенно воскликнул адъютант. — Титул великого герцога Шиермайум остается вакантным уже более десяти лет.

Империя Калинд, созданная в результате вынужденного союза четырех королевств, на заре своего существования столкнулась с серьезной проблемой: региональной обособленностью высшей знати.

Аристократы упорно отказывались признавать чужаков из других земель и держались только своих, что грозило расколом страны. Чтобы исправить ситуацию, выборщики собрались и разработали новый закон.

Согласно ему, только состоящий в браке наследник мог унаследовать титул главы дома. Императорский дом издал указ, по которому даже законный наследник не мог пройти церемонию инвеституры, если он холост.

Храм же строго запрещал браки между родственниками до четвертого колена. Как бы дворяне ни пытались найти супругов в границах своих старых королевств, в условиях, когда после войны население сократилось вдвое, подходящих кандидатур почти не оставалось.

Чтобы сохранить преемственность рода, дворянам волей-неволей пришлось заключать брачные союзы с аристократами из других регионов.

Брачные узы вели к кровному родству. И хотя чувство тоски по исчезнувшим королевствам, облеченное в форму любви к родине, все еще сохранялось, империя стала объединяться гораздо быстрее, чем раньше.

Не было причин отменять успешную систему, которая позволила достичь цели. Даже спустя долгое время после основания государства империя Калинд по-прежнему позволяла наследовать титул только женатым законным сыновьям.

Именно поэтому Кертиса Шиермайума до сих пор называли просто лордом. Адъютант, который и представить не мог, что его начальник, словно вылепленный из чувства ответственности, будет так долго уклоняться от обязанностей, искренне воззвал:

— Даже если вы, лорд, исполняете обязанности великого герцога в качестве его представителя, так продолжаться больше не может.

Разумеется, система представителей была хорошо проработана на случай внезапной смены наследника. Однако ради блага семьи и собственного процветания большинство наследников старались как можно скорее определиться с выбором супруги и официально вступить в права наследования.

— Даже Его Величество император уже несколько раз выражал обеспокоенность тем, что столь ответственный пост остается пустующим столько лет...

С восемнадцати лет, когда Кертис стал единственным наследником дома Шиермайум, и до сегодняшнего дня, когда ему исполнилось двадцать семь. Прошло целых десять лет.

Если в восемнадцать, когда он внезапно потерял брата и был в смятении, это еще было объяснимо, то сейчас, когда ситуация стабилизировалась, затягивание с наследованием явно становилось проблемой.

— Разве я женюсь сам на себе? — беспечно бросил Кертис, не обращая внимания на душевные терзания своих вассалов и подданных. — Нужно, чтобы нашелся кто-то, кто захочет пойти за меня.

— Вы что, не слышали, что я только что сказал? Приглашений, что мы получили, хватит, чтобы топить печь целый год. Даже если я выберу только лучшие из тех, что пришли в этом году, они заполнят целый книжный шкаф!

Вконец возмущенный, преданный адъютант повысил голос, а затем просительно добавил:

— Вы хоть знаете, какие слухи ходят в столице? Дочери тех семей, о которых я упоминал, — все они славятся в светском обществе своим благонравием. Просто встретьтесь с ними хотя бы раз...

— Зачем таким достойным особам выходить за меня?

— Потому что они хотят стать великими герцогинями.

На это ворчливое замечание Кертис, чье лицо все это время оставалось суровым, горько усмехнулся.

— Какими еще герцогинями. Хорошо, если они не попытаются меня убить.

— Лорд, о чем вы...

— Я не собираюсь навлекать на себя лишнюю ненависть. Откажи им.

Но эта улыбка быстро исчезла с лица Кертиса Шиермайума.

Нет нужды множить число жертв. Снова став бесстрастным, мужчина без сожалений отвернулся от сверкающей реки.

* * *

— Должно быть, дорога из женской школы Роделайн в столицу была очень утомительной.

После ужина Эллинор вызвали в гостиную мачехи. Она стояла в почтительной позе, выслушивая её.

— Если твои нервы настолько натянуты, что ты отчитала дворецкого сразу по приезде, мне следовало быть внимательнее и позаботиться о тебе получше.

За то время, что Эллинор не видела Сузанну, та еще больше освоилась в этом доме. Теперь было трудно даже представить, что когда-то на этом месте сидел другой человек.

С невозмутимым видом, словно она всегда была здесь хозяйкой, Сузанна посмотрела на дочь своей покойной подруги и сказала:

— Ты так рассердилась из-за того, что в твоей комнате идет ремонт?

Она увещевала падчерицу ласковым тоном, но при этом Сузанна до сих пор даже не предложила Эллинор присесть.

— Прости, что не предупредила тебя заранее. Это моя вина.

Она даже не позвала Эллинор на сегодняшний ужин.

Оно и понятно. Для Сузанны это был уютный ужин в кругу «семьи». Не было никаких причин приглашать туда Эллинор, которая была для неё лишь неудобным посторонним человеком.

— Поэтому, не могла бы ты сказать Бену, что напрасно на него рассердилась?

Для Сузанны это было вполне естественное требование — ждать извинений от Эллинор.

Даже если она вызвала её в столицу с намерением выгодно продать ненужную падчерицу. Для неё Эллинор Астер, дочь первой жены, была лишь существом, которое обязано отплатить за то, что его кормили и одевали все эти годы, и её значимость была ниже, чем у дворецкого, преданно управляющего домом.

— Мне показалось, что Бен очень обиделся. Ты ведь знаешь. Мужчин в возрасте слова молодых и красивых женщин ранят гораздо сильнее.

Стоило ли радоваться тому, что в ней осталось капля притворства? Или поражаться её тщеславию и желанию до конца казаться добродетельной?

На самом деле Эллинор было уже всё равно. Она улыбнулась мачехе в ответ:

— Это Бен так сказал? Что мой совет о том, что не следует без спросу входить в комнату женщины, его ранил?

— Разве нужно говорить это вслух, чтобы понять? К тому же манера речи тоже могла быть проблемой.

— О боже. Душа нашего дворецкого, должно быть, очень нежна. Если совет, который с достоинством принимает даже десятилетняя леди, нанес ему такую рану.

После слов Эллинор, пронизанных иронией, уголки губ Сузанны слегка приподнялись.

— Нехорошо дразнить взрослых, Эллинор.

— Взрослым тоже нехорошо без спросу входить в комнату леди, матушка.

После этих слов Сузанна вместо улыбки вскинула аккуратно подведенные брови.

— Но если вы того желаете, я охотно принесу свои извинения, — добавила Эллинор еще более вкрадчиво, делая вид, что не заметила перемены в лице мачехи. — Однако прежде было бы неплохо обсудить с дворецким совершенную им бестактность.

Даже если он любимчик госпожи, для слуги войти без разрешения в комнату леди из знатной семьи — это явная грубость.

Если сделать это темой разговора, дворецкому Бену Брэдену так или иначе придется извиняться. А если он признает вину, то совет Эллинор окажется оправданным, и ей самой извиняться не придется.

В конечном счете слова Эллинор означали отказ просить прощения у какого-то дворецкого и нежелание подчиняться Сузанне.

Сузанна не могла не понять этого смысла. Глядя на падчерицу, которая, вопреки обыкновению, вела себя непокорно, она замерла, вскинув брови и поджав губы.

— Эллинор.

— Да, матушка.

Прошло немало времени, но Эллинор не забрала свои слова назад и не отвела взгляд. Сузанна слегка склонила голову набок и прошептала:

— Должно быть, дорога с востока и впрямь была очень утомительной?