Глава 2 — Без названия

Численность элитного рыцарского ордена Шиермайум, прибывшего в столицу для регулярного доклада, была не так уж велика. Однако их суровая дисциплина и мощная, отточенная, но нескрываемая аура вызывали у людей благоговейный трепет.

Ухоженные латы, отражавшие солнечный свет, слепили глаза, словно полуденная река, подёрнутая рябью. Рыцари, подобные изваяниям на огромных конях, безупречно держали строй, двигаясь как единый организм.

Это зрелище было настолько величественным, что казалось почти священным. Томас и ещё несколько пожилых мужчин даже сняли шляпы и прижали их к груди.

Однако все эти торжественные детали прошли мимо внимания Эллинор. Её взгляд был прикован только к одной точке, только к одному человеку.

Иначе и быть не могло. Словно всё в мире исчезло и остался лишь он один — единственный четкий образ посреди сплошного тумана.

Кертис Шиермайум.

Эллинор без конца повторяла его имя, словно слова молитвы, и смотрела на него снизу вверх, точно на объект поклонения.

Большинство подданных империи, знакомых с историей войн, питали преувеличенные иллюзии относительно великого герцогского дома Шиермайум.

Они верили, что наследник этого дома должен быть силён, как воин из мифов, справедлив, как посланник богов, и благороден, как существо, превзошедшее человеческие пределы.

Но это было невозможно. Даже если они оказали огромное влияние на основание государства, дом Шиермайум был всего лишь семьей, созданной людьми. Подобные фантазии не могли быть правдой.

И всё же приближающийся силуэт заставлял поверить, что эти небылицы — истина.

Кертис Шиермайум, восседавший на огромном лоснящемся скакуне, выглядел так, словно только что сошёл со страниц тех самых легенд, о которых твердил народ.

Его волосы, напоминавшие цветом мелко истолчённый обсидиан, ничуть не поблёкли даже в серой дорожной пыли. Лицо с сияющими синими глазами было прекрасно, словно у рыцаря богини.

Волевая линия подбородка под плотно сжатыми губами, выражавшими благородную решимость, крепкая шея и мощное тело воина, идеально гармонировавшее с массивным мечом на поясе, — всё это лишь подпитывало воображение толпы.

Казалось, ожила и скачет вперёд приукрашенная историческая картина, запечатлевшая сцену из сказаний об основании империи.

Но Эллинор видела в нём не славу империи, а живого человека.

Он не ранен.

Скорость, которую развивал вышколенный боевой конь, была несравнима с тем, на что была способна рабочая лошадь, запряжённая в карету. Но Эллинор умудрялась разглядеть его так же детально, как если бы заглядывала в повозку, ведомую больной клячей.

Она переживала, ведь говорили, что во время ремонта крепостных стен в горах Сиовик отряд неоднократно подвергался нападениям монстров.

Он был из тех, кто умел искусно скрывать раны, но, по крайней мере, внешне никаких повреждений не наблюдалось.

Какое счастье. Он выглядит здоровым.

Повторяя это про себя, Эллинор смотрела, как он, подняв сильный порыв ветра, безучастно проносится мимо.

Как и ожидалось, чуда не произошло: её взгляд не встретился со взором того, кто находился так высоко.

Волосы и подол платья, которые она так старательно приводила в порядок, покрылись пылью и спутались.

Однако Эллинор даже не подумала поправиться. Она лишь долго смотрела вслед удаляющейся серебристой волне.

* * *

— Добро пожаловать, агисси!

Если в возвращении в столицу и было что-то хорошее, так это возможность снова увидеть дорогие лица, с которыми она долго была в разлуке.

— Давно не виделись, Миа.

Из-за того, что в дороге пришлось провести больше времени, чем планировалось, возвращение в родной дом затянулось. Несмотря на усталость, Эллинор тепло улыбнулась, глядя на веснушчатое лицо горничной.

— Как ты поживала всё это время?

Старая служанка, которая встречала её вместо отсутствующих хозяев дома, шмыгнула носом, сдерживая подступившие слёзы, а затем улыбнулась сквозь плач.

— Почему вы так долго не приезжали? Я так по вам скучала.

Она быстро проговорила это и, отвернувшись, чтобы скрыть покрасневшие глаза, забрала багаж у Томаса.

— Вы, должно быть, проголодались? Присядьте, отдохните немного, а я принесу вам вкусного рагу.

Крепко сжав ручку потертого коричневого саквояжа, она поспешила внутрь дома. Эллинор с улыбкой на губах последовала за Миа, узнавая её характерную семенящую походку.

— Агисси, неужели вы до сих пор не любите томаты…

Однако туфли, стучавшие в такт, направились к разным целям. Эллинор, которая машинально пошла ко второму этажу, где находилась её комната, с недоумением посмотрела на Миа, несущую вещи в сторону кухни.

— Разве ты не собиралась оставить вещи в моей комнате?

— Ах, это…

На лице Миа отразилось замешательство. Пока Эллинор ждала объяснений, охваченная дурным предчувствием, в разговор вмешался дворецкий, который до этого лишь делал вид, что прислуживает.

— В настоящее время в комнате госпожи Эллинор идёт ремонт. Прошу прощения, но какое-то время вам придётся пожить в комнате на первом этаже.

Лицо дворецкого при этом оставалось спокойным, словно он изрекал неоспоримую истину. Но Эллинор могла бы поставить всё своё состояние на то, что ремонт в этой комнате не закончится никогда и день, когда она снова поднимется на второй этаж, не наступит.

— Вот как.

Понимая, что в конечном итоге она лишилась даже собственной комнаты, Эллинор безмятежно ответила и направилась к кухне. Затем она обратилась к Миа, которая замерла между ней и дворецким, не зная, что делать.

— В таком случае, Миа, не покажешь ли мне комнату, в которой я должна буду временно остановиться?

Миа с видом провинившегося ребёнка привела её в одну из комнат для служанок, расположенную за кухней.

— И всё же из всех комнат на первом этаже эта — самая солнечная. Сюда почти не доносятся запахи еды, здесь есть стол и шкаф… О, и посмотрите, за окном цветут фиалки, хоть их и немного! По ночам они так чудесно пахнут.

— Миа, это ведь твоя комната?

— Нет, что вы!

Миа отрицала это, но Эллинор видела её ложь так же ясно, как и ложь дворецкого.

Наверняка госпожа Астер приказала выделить ей каморку для младших служанок в самом тёмном и сыром углу. А Миа, не в силах на это смотреть, вымолила у дворецкого разрешение поменяться комнатами.

— Надо же было такому случиться, что как раз к вашему приезду решили отремонтировать все гостевые комнаты! Говорят, сейчас самый разгар светского сезона и медлить нельзя.

Заметив, что Эллинор не верит ей, Миа нарочито заболтала и принялась аккуратно складывать нехитрые пожитки в старый шкаф.

Эллинор молча смотрела на суетящуюся спину этой доброй девушки, которая всегда относилась к ней с теплотой, хотя Эллинор ничем не могла ей отплатить. Внезапно она почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась.

Бен Брэден, дворецкий, последовавший за ними даже в крыло для слуг, с любопытством осматривал комнату, словно пришёл на экскурсию.

— Бен.

Эллинор посмотрела на дворецкого, ведущего себя так, будто он в зоопарке, и произнесла тихим голосом:

— Эта комната — твоя, что ли, раз ты так бесцеремонно её разглядываешь?

— Что вы, агисси, конечно нет.

— Тогда к чему это неуместное поведение?

Лицо молодого дворецкого окаменело от прямого и явного обвинения.

Бен был одним из тех слуг, которых мачеха привела с собой, когда вошла в этот дом. Она доверяла ему безоговорочно, ведь ради него из дома выставили старого дворецкого, долгие годы преданно служившего семье Астер.

— Не показывай своего истинного нутра так явно.

Ну и что с того? У меня в этом доме больше нет даже комнаты. И будущего, в котором я могла бы здесь жить, тоже нет.

Вспомнив о своём приговоре и о том, как мало времени ей осталось, Эллинор со спокойным лицом обратилась к дворецкому, чьё лицо исказилось от злости:

— Чего стоишь? Выйди вон.

* * *

— Вы здесь сокровища какие-то спрятали?

Чед Хьюз, адъютант великого герцога Шиермайум, выглянул из-за широкого плеча своего командира, всматриваясь в реку.

Река Иделла, служившая границей между вторым и третьим районами, разделяя жилые кварталы аристократии и простолюдинов, была символом столицы.

Все амбициозные богатые торговцы мечтали жить там, откуда видна Иделла. Аристократы же, не желая быть близко к жилью простого люда, стремились поселиться как можно дальше от неё.

Хотя цели у сословий были разными, чувства к реке они питали одинаковые.

Река — источник жизни, кормящий столицу Эльвиру. Место покоя, где можно перевести дух в суете большого города.

Для простолюдинов фраза «я там часто бываю» была поводом для гордости, а для дворян, напротив, — слова о том, что они «наконец-то выкроили время и съездили туда». Но факт оставался фактом: Иделлу любили все.

Оно и понятно. В столице, где было мало зелени, величественная река, плавно текущая среди красивой природы, определённо заслуживала обожания.

Стояла поздняя весна — время, когда всё живое окончательно пробуждается. Чед Хьюз, глядя на другой берег реки, сиявшей ещё ярче, словно боясь разочаровать тех, кто пришёл на неё посмотреть, прищурился и спросил:

— Вон под тем платаном, да? Где сокровища зарыты.

— ...

— Вы каждый раз смотрите только на это дерево. Расскажите по секрету. Они ведь там, верно?

Он попытался пошутить, но ответ его немногословного, как гора, начальника был предсказуем:

— Чед.

— Да, сэр.

— Замолчи.