Глава 1 — Без названия
Пролог
— Вы ведь говорили, что хотите занять место моей жены. А не просто стать великой герцогиней Шиермайум.
Кертис Шиермайум стоял на одном колене перед Эллинор Астер и смотрел на неё снизу вверх.
В месте, которое должно было быть самым безопасным для отдыха, женщина подверглась нападению со стороны жениха, который был старше её собственного отца. Вид её был ужасен.
Спутанные светло-каштановые волосы больше походили на солому. Но не на ту солому, что пахнет солнцем и сухо хрустит, а на кормовое сено, гниющее в грязи.
Сквозь эти грязные пряди виднелось лицо, такое же измученное, как и волосы. На бледной, словно у трупа, коже багровели и синели синяки, подобные клейму на лице беглого раба.
— Лучше бы вам желать обратного.
В тот момент, когда он столкнулся взглядом с лицом несчастной жертвы, чувства, которые он считал подавленными, всколыхнулись в глубине живота. Пытаясь смотреть на это жгучее неприятное чувство как на чужое, Кертис произнес:
— Вам стоит желать титула великой герцогини Шиермайум, но при этом вы не должны хотеть быть моей женой.
Женщина, которая прежде изводила его, даже получив желаемый ответ, лишь бледнела и молчала. Она просто смотрела на него сверху вниз, прижимая к себе руку, обмотанную бинтом, сквозь который просачивалась алая кровь.
Чувствуя, как от её невозмутимости внутри всё неприятно сжимается, он вновь пошёл у неё на поводу.
— Если госпожа Эллинор позволит...
Он достал из внутреннего кармана пиджака кольцо, которое раздобыл, буквально совершив налёт на ближайшую ювелирную лавку. Безвкусное и грубое, оно было так же никчемно, как и эта игра в предложение руки и сердца.
Но это не имело значения. Важна была форма, а не содержание.
В маленькой комнате, где осколки окровавленного стекла были рассыпаны, словно остатки звёзд, Кертис обратился к ней со словами, которые больше никогда в жизни не произнесет:
— Я хочу на вас жениться.
В убогой комнате Эллинор Астер даже узкие оконные рамы были выбиты. Через зияющую дыру в стене ворвался аромат фиалок.
Запах летних цветов, раздавленных ногами негодяев и оттого ставший ещё резче, витал под самым носом. Осколки стекла на полу шумно сверкали, словно пытаясь заполнить возникшую тишину.
В сердце Кертиса закралась тревога из-за этой неожиданно долгой паузы.
— Если я приму это предложение... — тихо разомкнула губы Эллинор Астер. — Даже если я не буду занимать место вашей жены, а лишь получу титул великой герцогини.
Голос, которого он так долго ждал, немного охрип. Кертис смотрел на неё, вновь охваченный неведомым беспокойством, подобным той беспричинной ярости, что терзала его мгновением ранее.
— Вы поцелуете меня в лоб, сэр?
Заставив его напрячься всем телом, Эллинор Астер задала вопрос до смешного бессмысленный.
— Да, — послушно ответил Кертис, чувствуя, как уходит напряжение. — Ведь это часть свадебной клятвы.
— ...
— Если вам это неприятно, мы можем заменить это другим...
— Нет.
Эллинор Астер решительно оборвала его, словно ей вовсе не было это неприятно.
— Я принимаю ваше предложение.
И следом она произнесла слова, логику которых он снова не мог постичь:
— При условии, что все этапы свадебного обряда будут выполнены в полной мере.
«Совершенно непонятная женщина», — подумал Кертис, поднимая её бледную ладонь.
— Что ж, это удачно.
На руке, из которой он недавно вынимал осколки стекла и которую сам забинтовал, уже проступила кровь. Чувствуя, что его внимание приковано не к левой руке, которую он держал, а к раненой правой, мужчина сказал:
— Хорошо, что стекло застряло в правой руке.
Он надел кольцо на её необычайно тонкий палец. Прозрачный камень сиял, словно насмехаясь над этим мутным, полным условий предложением.
«Будет ли она жалеть?» — безучастно подумал Кертис, отпуская руку женщины.
Однако, даже если она будет горько раскаиваться, это ей не поможет.
Кольцо уже на пальце. Так или иначе, теперь эта женщина — его ответственность.
* * *
— Сколько мне осталось?
Ливни всегда случаются внезапно.
— Можете говорить честно.
Несчастья приходят так же.
Жизнь похожа на капризную погоду: стоит только выйти без зонта, как дождь непременно намочит тебе плечи.
Утешало лишь то, что её одежда и так была мокрой.
Она уже и не помнила, когда в последний раз носила совершенно сухие вещи, поэтому предупреждение о том, что она промокнет, казалось ей просто смешным.
— Ну, это... около пяти лет...
Однако врач, сидевший напротив, судя по всему, не знал об этом, в отличие от неё, привыкшей нести на себе тяжелую ношу. Эллинор Астер спокойно смотрела на доктора с мягкими чертами лица — человека, который наверняка втайне проливал слезы каждый раз, когда его пациент покидал этот мир.
Уже месяц её не отпускал лёгкий жар. Боль не была невыносимой, но тупая головная боль и непреходящая усталость постоянно давили на затылок.
Штатным врачом, с которым заключила контракт школа-пансион Роделайн, расположенная на востоке среди бескрайних пшеничных полей, был пожилой джентльмен.
Она не была маленькой ученицей, у неё не было сильного жара или явных симптомов, поэтому заставлять престарелого доктора пересекать огромные поля казалось ей почти жестоким поступком.
Так она тянула и тянула, пока не дошло до этого. Если бы не этот молодой врач, приехавший в такую даль ради медицинской помощи, она, возможно, не знала бы о болезни ещё месяц.
— Но если вы будете хорошо заботиться о себе, этот срок можно значительно продлить. Болезнь открыли недавно, поэтому лекарств пока немного, но если будете регулярно принимать то, что я приготовлю, возможно, вы проживёте и десять лет...
— Господин Барнетт.
Но какой смысл в том, что болезнь обнаружили рано?
— Вы ведь знаете, что это наследственное заболевание?
Всё равно финал был бы один и тот же.
— Моей матери вынесли такой же смертный приговор по той же причине.
— ...
— Поэтому, пожалуйста, скажите честно, сколько мне осталось. Я буду вам признательна.
Лицо врача исказилось. Эллинор улыбнулась, безболезненно принимая сочувствие, читавшееся в его взгляде.
— Если я буду точно знать, сколько дней мне осталось, возможно, я смогу избежать того финала, который ждал мою мать.
* * *
— Три года... примерно. Если будете соблюдать режим и принимать лекарства, то, может быть, четыре...
Эллинор вспомнила диагноз, который хмуро пробормотал врач, и окинула взглядом свою комнату.
Финансовое положение школы-пансиона Роделайн, где училось много детей богатых торговцев, было весьма благополучным.
Однако школа не была настолько щедра, чтобы предоставлять роскошные комнаты рядовым учителям, не имеющим связей с правлением, поэтому комната Эллинор была скромной, в отличие от тех, что занимали ученики.
И всё же, когда она впервые получила право на отдельную комнату, она была по-настоящему счастлива.
Эллинор с бесстрастным лицом смотрела на следы своего пребывания в комнате, которая служила ей домом в течение трёх лет. Её янтарные глаза, отражавшие мягкий солнечный свет, скользнули по исцарапанному в разных местах письменному столу.
На нём лежало письмо, которое она вскрыла только сегодня утром, хотя долго откладывала.
Эллинор подошла к столу походкой, в которой почти не чувствовалось веса.
Письмо от мачехи, начинавшееся так же, как всегда, заканчивалось привычными словами.
«Господин О’Доннелл снова прислал цветы и письмо. Как он внимателен и добр. На этих каникулах приезжай в столицу. Тебе уже пора задуматься о своём будущем».
Эллинор рассмеялась, словно выплескивая нечто, что долго сдерживала, и перевела взгляд в окно.
В школьном дворе, утопающем в зелени деревьев, на самом солнечном месте виднелась статуя председателя, на которую она смотрела чуть сбоку.
«Внимателен и добр», значит?
Не думаю, что такой человек стал бы бесцеремонно ломиться в комнату незамужней женщины.
Эллинор снова легко улыбнулась и ровно села на стул. Обмакнув тупое перо в чёрные чернила, она вывела первую строчку на чистом листе бумаги.
Начало было таким же, как обычно.
Однако последняя фраза, вопреки обыкновению, не была ложным оправданием.
В комнате, где она дышала последние три года, Эллинор со спокойным лицом поставила точку.
«Когда закончатся выпускные экзамены, я приеду в столицу».
* * *
Поезд до столицы, в который она села спустя долгое время, был переполнен.
Откуда только взялось столько людей? На вокзале шум буквально высасывал душу, но и после того, как она, с трудом отыскав своё место по билету, поднялась в вагон, толпа не уменьшилась.
Дети, соскочившие с материнских колен, носились по проходу между сиденьями, заваленными багажом. Среди молодежи, ехавшей в столицу в поисках высокооплачиваемой работы, было много тех, кто не купил билет.
Среди проводников, которые, вытаращив глаза, выискивали безбилетников, и оглушительной болтовни дам Эллинор смотрела в окно на быстро мелькающий пейзаж.
Она беспокоилась, что может встретить учеников, которые поздно возвращаются в столицу, но опасения оказались напрасными. Ученики школы-пансиона Роделайн вряд ли поехали бы в обычном классе.
Стоило ли хоть раз прокатиться в спецвагоне? Возможно, это был последний шанс в жизни.
Такая мысль мелькнула на мгновение, но она тут же покачала головой.
Денег и так было в обрез для того, что она запланировала. Не стоило тратить их на пустяки.
Нужно оставить деньги на поездку на север...
Эллинор снова мысленно пересчитала своё выходное пособие, шевеля пальцами.
От мыслей о предстоящем побеге из привычной колеи её сердце забилось чаще, как у ребёнка перед экскурсией.
* * *
Она машинально направилась к стоянке почтовых карет, но вовремя спохватилась.
Она ведь сообщила семье о своём приезде. В необычайно быстром ответе, написанном ликующим почерком, говорилось, что за ней пришлют экипаж.
— Агисси!
Когда она с лёгким чувством неловкости вошла в зал ожидания, к ней поспешил кучер с до боли знакомым лицом.
— Давно не виделись. Как вы поживали всё это время?
Похоже, карету прислали, но желания присылать горничную для сопровождения не возникло.
Пожилой кучер, который, вероятно, в одиночестве бродил среди толпы служанок, ждущих своих хозяек, выглядел ничуть не смущенным, а напротив — сиял от радости, оглядывая её.
— Вы выглядите здоровой, и это слава богу.
Эллинор посмотрела на знакомое лицо, на котором следы времени стали ещё заметнее, и медленно улыбнулась.
Томас работал кучером в семье Астер ещё до того, как её мать умерла от той же болезни, и даже задолго до рождения самой Эллинор.
— Конечно.
У неё не было причин лгать этому человеку, который был частью её немногих воспоминаний о матери.
— Я тоже рада видеть тебя в добром здравии, Томас.
Старый кучер в конце концов отобрал багаж из рук агисси и понёс его сам. С силой крепкого осла он закинул его на запятки кареты и поспешно открыл дверцу.
Эллинор с благодарностью приняла его желание услужить ей, как в прежние времена, и, взявшись за его руку с въевшейся под ногти дорожной пылью, поднялась в карету.
Экипаж, состарившийся вместе с кучером, был ветхим. Но повсюду были видны следы тщательного ухода.
Интересно, сохранились ли здесь мои старые каракули?
Она с любопытством потянулась рукой к нижней части сиденья, но карета, которая до этого мерно покачивалась, внезапно остановилась.
Удивлённая, она выглянула в окно и увидела, что экипажи других семей тоже замерли.
Что-то случилось?
Пока она осматривалась, к окну подошёл Томас, который, видимо, уже разузнал обстановку. Его лицо светилось восторгом.
— Простите, агисси. Кажется, мы задержимся.
— Произошла авария?
— Нет, что вы. Просто едет северный рыцарский орден. Орден семьи Шиермайум. Нам нужно подождать, пока они пройдут.
Только услышав это, Эллинор поняла, почему Томас так воодушевлён.
— Если мы будем ждать их проезда, то опоздаем на час. Можно вернуться к вокзалу и поехать в объезд, так мы сэкономим минут тридцать... Как прикажете?
— Нет.
Эллинор покачала головой. Она не могла разочаровать старого кучера, на лице которого было столько предвкушения.
— Давай подождём.
Это была лишь отговорка. На самом деле она сама хотела увидеть его ещё сильнее.
После того как Томас с радостным видом вернулся на своё место, Эллинор спокойно расправила складки юбки. Затем она достала ручное зеркальце, внимательно осмотрела лицо и убрала выбившуюся прядь за ухо.
Вероятность того, что он заметит именно её в этой толпе, была ничтожна. Но Эллинор хотелось предстать перед ним в самом лучшем виде.
Даже если это было лишь её личное мимолетное утешение.
Сняв с волос крошечную пылинку, Эллинор открыла дверцу кареты и вышла. Она увидела, что не только её старый кучер, но и люди из других экипажей, стоявших впереди и сзади, тоже вышли наружу.
Это было объяснимо. Рыцарский орден Шиермайум считался лучшим в северной армии, которую называли щитом империи и её последним оплотом. Никто не хотел упускать возможность своими глазами увидеть правителя Севера, которого почитали больше, чем императорскую семью.
Было видно, как аристократы, чьи кареты были украшены роскошным декором, тоже приоткрывают окна и выглядывают наружу.
Эллинор оглядела восторженные лица и сознательно расслабила губы. Она боялась, что и у неё на лице написано такое же неприкрытое ожидание.
В тот момент, когда она в очередной раз поправляла потертый рукав...
Дрожь земли, доносившаяся издалека, обрела плоть и заполнила её взгляд.