Глава 4 — Не смотри вниз

Похлёбка была горячей, наваристой, с дымком. Простая, но с тем самым вкусом, что крепко вгрызается в память. Андрэ смотрел в миску, будто в прошлое.

Он вспомнил, как однажды вернулся домой — губы разбиты, бровь рассечена, одежда испачкана грязью и чужой яростью. Он не сказал ни слова. Просто сел за стол. Марвен, ничего не спрашивая, подложила добавку. Как и сейчас.

Марвен сидела напротив, не притрагиваясь к еде. Склонив голову, смотрела внимательно — не с тревогой и не с упрёком. Словно пыталась выучить его черты. Запомнить. На потом.

— Я больше не буду тебя торопить, — сказала она тихо. — Всё будет, когда ты сам решишь.

Фраза прозвучала просто, но в ней было нечто окончательное. Как будто она закончила спор, который он даже не начинал.

Он не ответил. Просто прожевал — и фыркнул, когда Марвен машинально потянулась и вытерла уголок его губ пальцем. Неуклюжий жест. Будто бы вернулись в прошлое.

Пауза.

— Не знаю почему… — выдохнула она, отводя взгляд. — Но мне сегодня страшно. Будто кто-то стоит у окна. Смотрит. А я боюсь повернуться.

Он молчал. Крыса на подоконнике на миг застыла. Потом снова зашуршала.

Марвен смотрела на сына. Всё ещё сидящего за столом, будто забывшего, зачем он пришёл. Он не ел — он пережёвывал мысли. Пальцы судорожно сжимали ложку. Веки опущены. Скулы зажаты. Всё в нём было каменным.

«Он всегда был... другим».

Не странным. Не больным. И не проклятым. Просто другим. Слишком молчаливый. Слишком неподвижный. Слишком взрослый.

«Он даже в младенчестве не плакал. Просто лежал и смотрел. Часами. Ни улыбки, ни каприза. Всё думала — ну подожду. Потом засмеётся. Потом начнёт шалить. Потом...»

А "потом" не наступало.

Она вздохнула. Молча начала убирать посуду. Движения отточенные, беззвучные. Всё, что она могла — сохранить порядок.

Потом — затушила лампу, проверила ставни и замки. Всё, как всегда.

Словно завтра наступит.

Когда из комнаты донеслось её ровное, глубокое дыхание, Андрэ медленно поднялся. Оделся. Тихо подошёл к печке, вытянул один из нижних кирпичей — аккуратно, не издавая звука. За ним, в зазоре между камнями, хранился туго завязанный мешочек. Соль.

Натянул куртку. Прицепил к поясу нож. Взял факел. На секунду задержался у алтаря. Посмотрел. Покачал головой, ухмыльнулся. Шагнул к двери.

Когда дверь захлопнулась — пламя лампадки дрогнуло. И погасло. Беззвучно.

Ночная сырость забиралась под ворот. Андрэ поёжился. Он шагал быстро.

Факел в руке — просто условность. Свет дрожал. Воздух — вязкий, как мокрый войлок. Туман струился между домами, лип к коже, заливал лёгкие.

Крыса на плече зашевелилась. Взвизгнула. Резко нырнула в карман и начала судорожно умываться, будто пыталась стереть с себя чужой запах.

— С каких пор ты…

Он замолчал. Впереди — огонёк.

Тусклый. Колеблющийся. Невнятный.

Он инстинктивно метнулся за дом. Взглянул на крысу — та не реагировала. Продолжала чиститься. Лихорадочно.

Затаив дыхание, Андрэ замер и начал вслушиваться.

— Раск, нам правда не следует…

— Хватит ныть. Ты мужчина или баба, а?

Голоса были знакомые.

Андрэ раздражённо выдохнул и вышел из-за дома. Уже не скрываясь.

— Сейчас мы… Андрэ! Мы как раз шли за тобой!

— Не ори. Какого хрена вы тут забыли?

Он остановился и смерил их взглядом.

Первым стоял Раск — крепкий, коренастый, с широкой грудью и тяжёлыми руками. Челюсть массивная, нос расплющенный, как будто ломали. Волосы короткие, спутанные. Весь он — как кабан, от дыхания до походки.

Рядом — его тень. Тощий, угловатый, плечи втянуты. Глаза бегают, губы прикушены. Он хочет казаться уверенным, но всё в нём — извинение. Взгляд скользящий, вечно избегает встречи. В нём что-то шевелилось — страх, и ещё... презрение. Едва оформившееся. Но живое.

На лице Раска проступила ухмылка. Скользкая, заговорщическая.

— А сам-то? Куда намылился?

— Гуляю.

— А в сумке что?

— Гостинцы для твоей матушки.

— Пошёл ты!

Раск вскинул подбородок, резко выдохнул, но сдержался. Пальцы дёрнулись — потом успокоились.

Андрэ поморщился — ситуация становилась сложной. Всё было слишком очевидно. Все трое знали зачем они здесь.

— Его ты зачем потащил?

— Пора ему… стать мужчиной.

Андрэ посмотрел на второго.

— Квен, можешь идти домой.

Парень бросил взгляд на Раска. Потом вниз.

— Я... всё нормально. Я пойду.

Андрэ вздохнул. Покачал головой.

«Сам себя не спасёшь — никто не спасёт».

Андрэ ничего не ответил. Просто двинулся дальше, не оглядываясь.

— Эй! Подожди!

— Да убавь голос. Всех на уши поднять хочешь? — сквозь зубы бросил он, не сбавляя шага.

— Ну а чего ты...

— ...

Обменявшись взглядами, парни быстро оглянулись — на окна, на темные проёмы домов, на тени — и поспешили за ним.

— Думаешь, это правда? Ну, то… о чём все говорят?

— Что говорят?

— Что... что тело не нашли, потому что она призраком стала.

— Не вижу связи.

— Вот и дед сказал, что это водяной. Мол, ещё когда он был молодой...

Андрэ резко остановился.

Раск не успел затормозить — врезался в него плечом, споткнулся, зарычал:

— Ты чё...

— Тсс. Сейчас. Слышали?

— Что?

— Флейта. Тихо... Не пойму, откуда.

Оба замерли. Квен насторожился, Раск скривился.

— Да ну тебя… Голову морочишь? Ха, не выйдет, — фыркнул он, делая вид, что не обеспокоен.

Взгляд Андрэ скользнул по их лицам — Раск излучал напускную браваду, а Квен застрял между тревогой и недоумением.

«Они не слышали. Послышалось? Или… уже галлюцинации?»

По привычке он посмотрел на крысу. Та застыла. Уши дёргались, как локаторы, улавливающие звук — тонкий, чуждый, неуловимый.

Андрэ нахмурился. Пальцы сжали факел так, что костяшки побелели. Вторая рука потянулась к ножу на поясе. Короткий, хриплый выдох — и он заставил тело двигаться вперёд.

— Всё ещё притворяешься? — донеслось сзади. — Гляди, Квен щас в штаны наложит.

Раск усмехнулся и пошёл следом, самоуверенно, как будто не слышал собственной неуверенности. Квен, держащий факел, вздрогнул, ускорил шаг — остаться одному пугало сильнее, чем идти туда, куда не хотелось.

Скоро они добрались до дома кузнеца. Ограда, почерневшая от времени, обступала двор. У ворот Раск замедлил шаг, будто не решаясь, но Андрэ без колебаний подошёл, вынул нож и поддел щеколду.

— Э, ты совсем...

Но Андрэ уже был внутри.

Двор был пуст, но не мёртв. Всё оставалось на своих местах, как в день, когда он приходил сюда в последний раз. Перед домом — наковальня, рядом чугунный чан, корыто, охапка дров.

Сбоку, возле стены, темнел колодец — накрытый тяжёлой крышкой, придавленной булыжником. Семья кузнеца могла позволить себе отдельный колодец. Остальные пили из общего, у дороги.

Взгляды всех троих остановились на колодце. Повисло молчание.

— Ну... кто... а? — голос Раска дрогнул и затих. Андрэ его не слышал — он уже обходил дом, подсвечивая землю.

Перед домом — затоптано. Слишком. Но к двери вели всего несколько следов. Он присел, присмотрелся, нахмурился.

«Только утренние? Где Греллан?»

Он поднялся. Подошёл к окну. Щель между ставнями казалась узкой, но достаточно широкой, чтобы заглянуть внутрь. Он уже подался вперёд…

И тут — всё тело обдало леденящим холодом. В голове зазвенела тревога — тонкая, как натянутая жила. Он отпрянул, стиснув зубы.

«Что это было?..»

Рука легла на рукоять.

За ставнями — тишина. Ни вспышки, ни движения. Только воздух, ставший чуть гуще.

Он заставил себя выдохнуть. Выпрямился.

«Показалось. Или нет. Всё равно — для этого я и пришёл».

Ответ нужен был один: есть оно — или нет.

Он бросил быстрый взгляд на двух парней. Те стояли в нерешительности, всё ещё поглядывая на колодец, словно ожидали, что крышка распахнётся сама.

Внутри уже начинал складываться план.

Не сводя глаз с дома, Андрэ медленно подошёл к колодцу, шаг за шагом прислушиваясь — к себе, к воздуху, к тому, как в кармане дрожит крыса.

Его рука легла на крышку колодца. Мышцы дрогнули. Вдох. Рука осталась. Он перевёл взгляд на Раска:

— Ножки-то дрожат, Раск?

— Это ты дрожишь. У меня просто... просто холодно.

Плечи дрогнули, губы искривились — будто он хотел огрызнуться, но подавился словами. В горле что-то хлюпнуло.

— Сплошной трёп, — бросил Андрэ. — Докажи.

С усмешкой он отступил на шаг и двумя руками указал на колодец, как на подарочную корзину.

— Ну?

Раск сжал зубы. Глаз дёрнулся. Он перевёл взгляд с колодца на лицо Андрэ. Шаг. И замер.

— Так и знал, — хмыкнул Андрэ.

Он рассмеялся. Его рука легла на край крышки.

— Пахнешь страхом, Раск. Как сучка перед случкой.

— Заткнись нахуй, — сдавленно выдохнул Раск.

Он вырвал факел у Квена, подошёл к колодцу. Андрэ отступил, обезоруживающе подняв руки. Улыбка не сходила с лица.

Раск зарычал. Слишком часто ему хотелось врезать этому гадёнышу. Глубоко выдохнув, он сбросил булыжник с крышки и без промедления сорвал её в сторону.

Ничего не произошло.

Пламя дрогнуло. Воздух остался прежним. Ни звука.

Раск моргнул, наклонился. Его лицо изменилось — будто что-то мелькнуло внизу. Он потянулся дальше, почти перевалившись через край, впихнув в колодец верхнюю часть тела.

И тут — крик. Резкий, истошный. Раск забился, ударяя ногами по земле, как будто его тянут внутрь.

Квен взвизгнул, дёрнулся прочь — и тут же споткнулся о бревно, с глухим вскриком рухнув в грязь.

А из колодца раздался хриплый, дикий хохот.

— Ссыкуны! Ну и кто теперь...

Слова застряли в горле.

Раск застыл, глядя на лицо Андрэ. Оно было мраморно-бледным. Глаза смотрели не на него, а куда-то за плечо.

Медленно, с сомнением, Раск обернулся.

Только стена. Только ставни.

Сзади раздался смешок Андрэ — тугой, не в такт дыханию. Как если бы он вспомнил, что должен смеяться.

«Бежать! Бежать! Бежать!»

— Квиты.

— Ну ты и мудак…

Раск фыркнул, провёл рукой по лицу — пот уже стекал по вискам.

— Ну, удачи вам.

Андрэ развернулся и спокойно, как будто ничего не случилось, направился к калитке.

Раск стоял, ошеломлённо глядя ему вслед.

— Ты... ты куда собрался?

— Ты дурак? Твой крик половину деревни разбудил.

— Ой...

Только сейчас до него дошло. Выходки, пусть даже и как шутка, могли обернуться визитом старосты или, хуже, сборщиков.

— Проклятье…

Он зыркнул на крышку. Потом махнул рукой и поспешил за Андрэ. Уже у выхода остановился, будто вспомнив что-то. Вернулся, схватил за шиворот Квена, потирающего ушибленную ногу.

«Всех ведь сдаст…»

— Двигай давай!

Квен заскулил, но подчинился. Когда они вышли из двора, след Андрэ уже пропал.

— Чёрт бы его...

Зарычав, Раск ускорился, таща Квена за собой.

За их спинами во дворе открылась дверь.

Тихо, без скрипа.

На пороге появилась фигура, перебирающая пальцами флейту. Взгляд — быстрый, острый. Она проводила мальчишек глазами. Потом подошла к колодцу.

Вода в нём дрогнула, рябь пошла по поверхности.

И вместо отражения — бегущий по деревне темноволосый подросток. Лицо перекошено, глаза в панике. Он несся, как будто за ним следовала сама смерть.

Фигура улыбнулась.

— Забавный парень.

***

Глухой хлопок двери разорвал ночную тишину, как выстрел. Марвен подскочила, дёрнувшись всем телом, будто её кто-то окатил ледяной водой.

— А-Андрэ?..

Через мгновение он уже стоял перед ней.

— Быстро. Одевайся. Уходим. Сейчас. Всё. Быстрее. Сейчас, — слова вылетали короткими толчками, будто он задыхался. — Пожалуйста.

— Андрэ, что…

— Нет времени. Быстро!

Она застыла. Глаза медленно привыкали к свету. Факел в его руке тлел, отбрасывая мерцающие блики. Лицо сына — бледное, перекошенное, глаза — как у зверя, загнанного в тупик. Ещё ни разу она не видела его таким.

Марвен ничего не сказала. Просто смотрела. Молча. Пауза затянулась. Затем — шаг. Она взяла куртку. Не из доверия. Из инстинкта.

Андрэ метнулся к ней, схватил за руку. Потянул к двери.

Из-под порога уже полз густой туман — живой, маслянистый, тяжёлый. Андрэ зарычал, схватил верёвку в углу, ловко обмотал ей мать вокруг талии и привязал к себе, затянув узел мёртвой хваткой.

— Андрэ, что ты…

— Просто доверься!

Факел в руке трещал — догорал. Андрэ огляделся. Подбежал к столу, с резким скрипом выломал ножку, схватил ближайшую тряпку, обмотал, вылил сверху жир из лампадки. Огонь взвился сразу — яркий, плотный, как крик. Сжав ладонь матери, он ударил ногой в дверь.

Она распахнулась.

Их встретила тишина. Ненастоящая.

Всё было покрыто туманом. Непроницаемым. Он не полз — стоял. Никаких очертаний. Ни стен, ни деревьев, ни крыш. Только молочная вязь вокруг. Воздух был плотным, как в пещере, и мёртвым. Неестественным. Ни одного звука.

Андрэ прикрыл глаза. На миг.

Потом шагнул. В нужную сторону.

— Андрэ, куда мы…

— Тсс. Потом. Молчи.

Они вышли за ограду. Главное направление — дорога. Он знал её наизусть. Каждая кочка, каждый поворот, расстояние до выхода — всё выучено телом. Он ходил здесь тысячи раз. Знал до секунды.

«Успею. Обязательно успею».

Он сжал ладонь матери. Пошёл быстрее.

«Ещё чуть-чуть…»

Прошла минута. Они всё ещё шли.

«Мы уже должны были выйти».

Он ускорил шаг. Сжал зубы.

Время тянулось, как смола. Дорога — бесконечна.

Он выдохнул. Крепче сжал руку.

Только чтобы понять — он держит воздух.

Оборванная верёвка болталась в его пальцах.

— Мам?!

— Андрэ!

Голос — сбоку. Близко. Он рванулся на звук. Пустота.

— Мам?!

— Андрэ!

Голоса закружились. Сзади. Прямо у уха. Впереди. Сбоку. Над головой. Кругом.

Сердце дрогнуло. Будто под ногами треснул лёд. Паника уже не кралась — ревела.

— Андрэ! Я здесь!

— Помоги! Помоги! Помоги!

Хор голосов не смолкал. Они пронзали со всех сторон, будто хотели выдавить его наружу из самого тела.

Руки безвольно опустились.

Жир с факела капал ему на ноги, обжигая кожу — он не реагировал. Все чувства отступили. Осталось только одно: сожаление.

Он не знал, что их сгубило — его скептицизм или его любопытство. Его осторожность или его тяга. Возможно, если бы он предусмотрел. Возможно, если бы они ушли утром.

— Андрэ!

На его лице появилась тихая, изломанная улыбка.

Он достал нож. Сжал рукоять так крепко, что из-под ногтей выступила кровь.

— Иду, мам.

Он развернулся. Побрёл назад, не глядя по сторонам. Всё равно уже не важно.

Путь был коротким.

Слишком.

Он упёрся в дверь. Деревянную. Свою.

Андрэ выдохнул. Толкнул её.

Кап. Кап. Кап.

Запах ударил сразу. Тяжёлый, медный, густой. Как пар в бане. Как смерть.

Зрачки расширились.

Она висела на стене.

Марвен.

Кровь стекала по ногам, расползаясь под ней густым тёмным пятном. Она услышала его. Зрачки дрогнули. И с трудом приоткрылись.

— Б-беги…

Чувство опасности взревело.

Он не осознал, как опустил взгляд.

Из лужи крови поднималась фигура. Медленно. С искажёнными, скользящими очертаниями, как будто мир не мог решить, какой она должна быть. Пространство вокруг неё дрожало, как над раскалённой плитой.

Губы расползлись в улыбке. Жёлтые зубы.

— Ну же. Беги.