Глава 1 — Где не остаётся света
— Долго ты ещё будешь втыкать в пустоту? Я не за это тебе плачу.
Голос прозвучал резким щелчком, как хлыст.
— Прости-прости, задумался…
Темноволосый мужчина моргнул, будто вынырнул из вязкого сна, и натянуто улыбнулся.
Он поправил рюкзак — движение было механическим, лишённым всякого стремления — и продолжил путь по узкой тропе.
С каждым шагом он выдыхал в холодный воздух влажные облачка пара, будто отдавая миру остатки тепла. Пятки гудели тупой, ровной болью, как будто в теле медленно, но верно накапливалась ржавчина усталости. Его взгляд скользил по заснеженным вершинам — не задерживаясь, не ища красоты, а разум возвращался к прерванной мысли.
«Опять. Страны, горы, пейзажи, люди. Везде одно и то же. Надоело».
«Зачем я вообще сюда приехал?»
«Автостоп — отстой. Путешествия — отстой. Пора признать это и найти другое хобби…»
Он вздохнул, ссутулив плечи, и вдруг поймал себя на том, что смотрит на своё собственное дыхание, растворяющееся в воздухе. Несколько мгновений он наблюдал, как тёплое испарение исчезает без следа, и подумал, что это в точности как его желания — возникают, исчезают, не оставляя в нём даже осадка.
— Почти… почти… я чувствую это!
Мужчина бросил взгляд через плечо. Блондин позади шёл, будто под наркозом — лицо напряжённое, губы шевелятся сами по себе.
«Ты теперь и наяву бредишь, “избранный”?»
«Чёртов лунатик. Но… я столько денег отродясь в руках не держал. Мажор сраный».
Он уже знал, сколько заплатят. Сумма была нереальной. Смехотворной. Достаточной, чтобы хотя бы на пару месяцев отложить необходимость разбираться в том, что с ним не так. Эта мысль, казалось, согревала не только его душу, но и тело. Но ненадолго.
«А что я вообще буду делать с этими деньгами?»
Он честно попытался составить список. Что-то полезное. Что-то приятное. Он вспоминал яркие рекламные образы, но ничего из этого не вызывало никаких чувств. Ни желания, ни отвращения. Просто — пустота.
Он тряхнул головой, будто стряхивая с черепа наледь.
«Конечно же куплю какую-нибудь бесполезную хрень в надежде, что она сделает меня счастливым и заполнит пустоту внутри».
«План надёжный. Явно сработает».
Он усмехнулся. Губы разъехались в вялой ухмылке, но взгляд стал стеклянным и холодным, как лёд на замёрзшем озере.
— Здесь!
Мужчина вздрогнул и раздражённо обернулся. Что теперь?
Блондин бродил кругами по расширенному участку тропы — словно карман в теле горы, укрытый от ветра. Склон слегка проваливался вниз, формируя неровное мини-плато, поросшее коркой льда и пятнами грубого камня.
— Кажется здесь… или нет? Точно здесь… точно ведь?
Мужчина стиснул зубы.
«Что он вообще ищет? Место для сэлфи?»
За всё время, что они были вместе, он так и не добился от светловолосого чудака внятного объяснения. Зачем, куда, почему — всё покрыто туманом из невнятных фраз и фанатичных интонаций. Но платили хорошо. Очень хорошо.
Он вздохнул, подошёл ближе и приготовился ждать. За последние дни он привык к блаженному отсутствию здравомыслия у спутника. К тому же, за блондином надо было присматривать. Он слишком легко терялся в себе и в окружающем мире.
«Порой, я даже хочу, чтобы он подскользнулся и… а?»
Треск.
Под ногами будто хрустнул хребет земли — и она раскололась. Обоих поглотила тьма.
***
Мужчина распахнул глаза. Глухой удар боли разорвал затылок, как будто череп треснул, и он резко сел, сжав зубы. Сердце на мгновение оборвалось, сжалось — он быстро засунул руку под шапку, прощупал волосы, кожу. Крови не было. Хорошо. Очень хорошо. Быстрая проверка конечностей, лёгкий поворот корпуса, сгиб коленей — всё вроде работало. Ни хруста, ни обжигающей боли. Это уже было почти чудом.
Он поднял голову. Над ним зияла дыра в потолке. Оттуда струился слабый, рассеянный свет, пробиваясь сквозь снежную крошку, сверкавшую на острых камнях. Снежинки медленно кружились в воздухе, словно кто-то сверху тряс стеклянный шар с зимним пейзажем. Мужчина моргнул и на несколько секунд застыл, следя за их танцем.
До него начало доходить.
«Я чуть было не…»
Он резко мотнул головой, как будто это могло вытряхнуть мысль. Морщась от боли в копчике, начал подниматься. Тело ощущалось неестественно вялым — будто кто-то сменил привычный вес мышц и связок на чужой, ватный аналог. Куртка, уже пострадавшая от падения, жалобно затрещала, открывая новые разрывы. Мужчина машинально провёл по ткани рукой.
«Куртка порвалась. А ведь она стоила… Сколько?»
«...»
«Она даже не моя».
Он выдохнул. Пауза.
Кто-то наверху уронил ещё одну снежинку. Или это просто тишина делала звук падения отчётливым.
«О! Где белобрысый?»
Он сунул руку в карман, нащупал телефон. Аккуратно стряхнул с него песок и пыль. Разблокировал. Включил фонарик.
Пещера тянулась только в одном направлении — узкий тёмный проход, вырезанный временем и давлением. Над ним — зияющая дыра, скользкие, острые камни по краям. Подняться назад… без снаряжения, без страховки, без здравого смысла. Нет. Путь был только один. Вглубь.
Мужчина осмотрелся. Белобрысого нигде не было. Он ещё раз взглянул на дыру, затем опустил глаза. Недалеко от себя заметил обрывки синей ткани — точно такого же цвета, как куртка его попутчика. Рядом валялась вязаная шапка.
Он присел, прищурился, проследил следы на пыльной поверхности — блондин, похоже, быстро пришёл в себя и сразу ушёл, не задерживаясь. Никаких слов, никаких попыток привести его в чувство. Просто пришёл в себя — и ушёл.
«Значит, он просто решил двигаться дальше. Хорошо».
Кулак сжался. Костяшки побелели. В воображении мелькнула короткая, но крайне приятная сцена: резкий удар снизу, характерный хруст, белобрысое лицо, искажённое удивлением, болью и поздним пониманием.
Он кинул короткий взгляд вверх — туда, где осталась прежняя реальность — и шагнул в темноту.
Проход был узким. Каменные стены будто дышали — холодом, равнодушием, каким-то подземным мышлением. Один из поворотов оказался настолько тесным, что ему пришлось повернуться боком. В этом месте воздух сгустился — не от духоты, а от тишины. Глухая, спрессованная тишина, как под водой.
И вдруг — резкий поворот, и пространство внезапно открылось. Мужчина прищурился: в лицо ударил свет, исходящий непонятно откуда — ни факелов, ни источников. Просто свечение, мягкое, белое, без тепла.
Он шагнул внутрь. Пещера была огромной, как рот спящего зверя. Из потолка свисали сталактиты, похожие на клыки. Из земли поднимались острые шипы, извиваясь, как будто в момент застыли в движении. Между ними были тени — достаточно плотные, чтобы спрятаться. Отличное место для засад. Или укрытия. В зависимости от того, кто ты.
Кап… кап… кап.
Где-то далеко вглуби. И сквозь этот звук — другое: бормотание.
«Славно».
Мужчина сжал кулак. Шаг ускорился.
Он обошёл очередной каменный шип — и застыл. Как вкопанный. Злость, копившаяся до сих пор, начала вытекать наружу, как воздух из пробитой камеры.
Перед ним простиралось ровное пространство с идеально гладким, почти зеркальным каменным полом. На фоне мрачной симметрии выделялся один элемент — простой, неказистый валун, будто обронённый кем-то случайно. Ни блеска, ни формы — тускло-серый, сырой и безжизненный. Оттого он только сильнее цеплял взгляд.
Его попутчик был здесь. Он ползал на четвереньках, вгрызаясь зубами в палец, и что-то чертил своей кровью.
Из ступора мужчину вывел сам блондин — он как раз закончил замысловатую линию у дальней стены, поднялся на ноги и осмотрел зал.
Мужчина рывком отполз за ближайший каменный шип, пригнулся, осторожно выглянул.
— Закончил. Так, теперь… жертва, да? — задумчиво пробормотал блондин.
Он удовлетворённо оглядел пол, сплошь покрытый запутанным узором, напоминающим одновременно технократическую схему и изуродованную вязь древнего алфавита. Линии чуть поблёскивали, как будто дышали.
Блондин хлопнул себя по карманам, выудил смартфон и пустой шприц. Взглянув на экран, задумчиво постучал ногтем по пластиковому цилиндру.
— Когда он там очнётся?
Лицо мужчины исказила гримаса. Его рука скользнула под куртку, коснулась рукояти. Он медленно снял нож с пояса, сжал крепче. Не сводя взгляда с блондина, спрятал лезвие в рукаве. Потом — шаг назад, ещё один. Он внимательно смотрел под ноги, пятясь в сторону тени.
Он не успел сделать и трёх шагов. Пол вспыхнул. Узоры, нарисованные кровью, загорелись пронзительным алым светом. Воздух дрогнул, словно его на мгновение вытянуло в другую плотность — тишина замерцала, стала чуть глуше, будто погружённой под воду. Пещеру затрясло.
В центре зала камень глухо загудел и задрожал, как от внутреннего давления. Через миг он просто рассыпался в пыль, без звука, будто у него закончился срок бытия.
На высоте человеческого роста в воздухе завис тонкий кинжал. Он выглядел убого: потёртая рукоять, поблёскивающий металл, вкрапления ржавчины. Но от него исходила неестественная устойчивость — он не колебался ни на миллиметр, будто прочно вонзился в сам воздух. Вокруг него — ощущение сдвига. Как будто пространство дрожит, отвернувшись от чего-то, что не должно было здесь быть.
Мужчина застыл. Его тело напряглось, как при судороге, и не слушалось. Он даже не моргал. Глаза — приклеены к клинку. Он не знал, почему, но жаждал его. Ни одна цель, ни одна мечта, ни одно желание за всю его жизнь не горели так ярко, как эта чужая, вонзившаяся в мир вещь.
И он не сразу заметил — рядом с кинжалом стоял человек. Молодой. Светловолосый, в длинной одежде старого покроя, слишком чистой и слишком неподвижной. Лицо — привлекательное, почти идеальное, но движения были как будто с задержкой. Он не дышал. Он не стоял — он занимал пространство, как будто его туда поставили.
— Ты пришёл. Ведомый судьбой, — произнёс он, и его губы не дрогнули. Голос звучал прямо в головах обоих мужчин — без акцента, без интонации, без привязки к телу. Тёплая улыбка, вырезанная словно по шаблону, застыла на лице.
Блондин с усилием оторвал взгляд от кинжала и посмотрел на фигуру.
— Я видел… То, что я видел во снах — правда?
— Правда, — отозвалась фигура. Голос по-прежнему звучал в головах, сухо и без тембра. — Шанс возвыситься. Сила. Власть. Бессмертие. Всё это может стать твоим. Ты был отмечен с рождения. Мир, достойный тебя, зовёт.
На миг в глубине его взгляда что-то мелькнуло — не эмоция, а имитация, как будто кто-то, не способный чувствовать, пытался скопировать человеческий жест.
Блондин сделал шаг вперёд. Он судорожно вдохнул, будто только сейчас осознал, что дышит. Глаза его блестели. Он выглядел как человек, которому только что показали дверь в рай.
— Я... Что я должен сделать?
— Ты уже всё знаешь, — спокойно ответила фигура. — Но ты должен поспешить. Ритуал не продлится вечно. Возьми клинок и следуй за своей судьбой.
Блондин нервно облизнул губы, глядя на кинжал, как на последний шанс. Он потянулся вперёд — судорожно, будто боялся, что тот исчезнет.
И в этот момент поверхность фигуры дрогнула. Едва заметно — словно лёгкий рябящий сбой на экране. Глаза, до того безжизненные, стали живыми. Она моргнула. Потом взглянула на блондина — и взгляд этот был уже чужим, сознательным.
Что-то другое теперь смотрело изнутри.
Затем фигура повернула голову — в сторону каменного шипа, за которым затаился мужчина. Уголок рта чуть дёрнулся. В глазах мелькнуло веселье.
В следующий миг фигура просто исчезла. Ни звука, ни движения. Словно её вырезали из пространства.
Блондин моргнул, и его взгляд, словно магнитом, снова прилип к кинжалу.
На дрожащих ногах он двинулся вперёд. Рука вытянулась, словно по своей воле. Он мог поклясться, что уже чувствует под пальцами рукоять — шероховатую, холодную, родную.
И вдруг — вспышка боли. Что-то вогналось ему в бок, грубо, с мясным хрустом.
Блондин завизжал и ударил назад наотмашь. Рванулся, отскочил, вцепился в бок. Под пальцами — тёплая, липкая влага.
Кровь хлестала так яростно, будто ему распороли почку. Его противник был достаточно безжалостен, чтобы провернуть клинок уже внутри.
— Ты! — истошно выдохнул он, увидев темноволосого мужчину.
Тот уже шагал к нему. Без слов. Нож в руке. Ни спешки, ни сомнений.
Блондин попытался отступить, но споткнулся. Мужчина схватил его за грудки, рывком дёрнул вниз и сразу же нанёс новый удар. Прямо под рёбра. Скользящее лезвие вошло легко, как в воду.
Блондин заорал, дёрнулся, но мужчина не отступал. Он наносил удары коротко, тяжело, как будто колол лёд. Один. Ещё. Ещё. Грудь, плечо, шея — удар за ударом, без техники, но с отчаянной целеустремлённостью.
Блондин бился, пытался отбиваться, но всё больше промахивался. Его руки были слабы. Дыхание сбилось. Он пытался уползти, но мужчина вдавил его лопатками в камень и последним точным движением всадил нож в грудь до упора.
Блондин дёрнулся. Захрипел. Обмяк.
Мужчина остался сидеть над телом. Его плечи поднимались и опадали. Кровь стекала с лезвия на пол. Он не смотрел на тело. Он смотрел на кинжал.
Он поднялся не сразу. Некоторое время просто сидел, дыша тяжело, будто бы сам только что был зарезан. Затем медленно выпрямился, не взглянув на тело. Кровь стекала с рук, капала на камень, следуя за ним, когда он двинулся к пьедесталу.
Шаги давались тяжело — как будто воздух сгущался при каждом движении, обволакивал, цеплял. Он приближался к кинжалу, а кинжал — к нему.
Он протянул руку.
Металл был холодным, но не по-обычному. Холод не касался кожи — он проникал под неё, сразу к сухожилиям. Пальцы сомкнулись, но не он обхватил рукоять — это она замкнулась вокруг его руки. Мгновение спустя он уже не знал, отпустит ли он её когда-нибудь.
Где-то глубоко в голове вспыхнула мысль — резкая, чужая.
«Сердце. Только через сердце».
Он не знал, откуда это пришло. Не его слова. Не его язык. Но смысл был ясен. Ясен до боли.
Он резко поднял кинжал к груди, будто опасался, что передумает.
Сила. Власть. Бессмертие.
Фразы той фигуры пульсировали в висках. Всё верно. Всё нужно. Всё — мало.
«Нет…»
Мысль не закончена. Он пытался вспомнить, чего же хочет на самом деле.
«Нет, это… не цель. Это — средство».
Рука с клинком дрожала.
«…но с их помощью…»
Костяшки побелели.
«Я мог бы…»
Рука опустилась.
«Я не могу».
«Конечно можешь».
Голос возник из ниоткуда, но не был внезапным. Он просто был — как давно знакомый запах, как узор на старом потолке, который всегда был рядом, но никогда не замечался.
Он не прозвучал. Он расползся. Под кожей, в слюне, за глазами. Словно он уже говорил этим голосом — всю жизнь, просто не знал об этом.
Чавк.
Он опустил взгляд. Из груди торчал клинок. Его собственная рука сжимала рукоять.
Он попытался вскрикнуть, но воздуха не было. Звука не было.
Он попытался выдернуть кинжал, но рука не слушалась. Будто уже не принадлежала ему.
Он пошатнулся. Падал. Не вниз — вглубь себя.
Там, в темноте, что-то развернулось. Не он. Но то, чем он станет.
Свет в пещере исчез. Не потух. Не угас. Просто исчез. Как будто кто-то ушёл и выключил за собой.