Глава 4 — Перерожденец в мировое зло (табуретку)

Когда Боб объявил следующую «жертву», я на мгновение подумал, что он шутит. Даже по его меркам вселенского цинизма это звучало… экстравагантно.

– Понимаешь, Печёнкин, – тянул он своим обычным скучающим тоном, пока я перемещался сквозь межмировое небытие, – этот индивид при жизни был известным мебельным дизайнером. Весьма снобистским, надо сказать. Презирал всё, что не было образцом скандинавского минимализма или итальянского барокко. Умер, по иронии, когда на него упал шкаф-купе его собственного дизайна – не выдержали крепления. И вот, для особого урока смирения, он переродился…

Пространство вокруг меня уплотнилось, обрело запахи и звуки. Я оказался в помещении, наполненном гулом голосов, звоном кружек и ароматом жареного мяса, пива и чего-то неуловимо… затхлого. Типичная таверна средней руки в сказочном мире.

– …в обычную деревянную табуретку, – закончил Боб. – В самой оживлённой таверне города Зажопинск. Наслаждайся.

Я невидимым духом завис под потолком, осматриваясь. Да, вот она. Четырёхногая, грубо сколоченная из тёмного дерева, без каких-либо изысков. Просто табуретка. И я чувствовал в ней… сознание. Сознание, кипящее от негодования, фрустрации и экзистенциального ужаса. Бедный дизайнер, должно быть, переживал культурный шок вселенского масштаба.

– Его зовут Эдуард фон Штруппенгольц, – услужливо подсказал Боб. – Но сейчас он предпочитает мысленно называть себя «Объект 734/Б, подтип "Мебель для сидения, низкая, без спинки"». Ведёт внутренний монолог о несовершенстве этого мира и отсутствии элементарной эстетики в окружающих его предметах. А ещё он пытается подавать сигналы SOS азбукой Морзе, постукивая ножками по полу. Безуспешно, разумеется.

Я едва сдержал смешок. Это будет даже слишком легко. Пора приступать к превращению обычного предмета мебели в местное исчадие ада.

Первым делом я решил немного «оживить» ощущения нашего дизайнера и окружающих. Таверна была полна народу. За столами сидели моряки, торговцы, искатели приключений. Вот как раз к «нашей» табуретке подошёл здоровенный, бородатый гном с огромной кружкой пива. Он с грохотом опустился на Эдуарда фон Штруппенгольца.

Я скользнул в сознание гнома буквально на секунду. И в тот момент, когда его пятая точка соприкоснулась с деревянной поверхностью, я заставил его с диким воплем подпрыгнуть так, что пиво из кружки взмыло вверх, оросив соседей.

– Клянусь молотом моего прадеда, она меня укусила за самое ценное! Злобная тварь!

Гном отскочил, подозрительно глядя на табуретку и прикрывая причинное место. Его сотрапезники, обтираясь от пива, уставились на него с недоумением.

– Ты чего, коротышка? Совсем с катушек съехал? Это же обычная табуретка! – ответил ему сосед-эльф с ехидной ухмылкой.

– Да нет же! – возмутился гном, осторожно тыкая в табуретку древком топора. – Она… она дьявольски холодная! И я чувствовал, как из неё исходит чистая злоба! Словно сам король демонов в неё вселился!

Я уже покинул тело гнома и наблюдал за реакцией Эдуарда. Его внутренний монолог, который я мог улавливать, был полон отборных проклятий в адрес «этих неотёсанных варваров, не способных отличить предмет мебели от адского отродья». То, что его «функциональную форму» только что обвинили в покушении на гномью честь и связи с инфернальными силами, кажется, выводило его на новый уровень страданий.

Следующей «жертвой» стала полная трактирщица, Марта. Она протискивалась между столами, неся поднос с дымящейся похлёбкой. Проходя мимо табуретки, она случайно задела её ногой. Я тут же вселился в неё. Марта взвизгнула так, что поднос взлетел в воздух, а похлёбка совершила живописный кульбит и приземлилась на голову лысого мага за соседним столом. Трактирщица же начала яростно отряхивать ногу, причитая:

– Ох, чтоб тебя, исчадие столярного ада! Она меня обожгла ледяным огнём! И теперь нога немеет, словно её коснулся призрак! Это проклятая вещь, говорю вам!

Маг, с которого стекала похлёбка, недобро посмотрел на табуретку. Слух о «дьявольской» табуретке, кусающей гномов и обжигающей трактирщиц, начал стремительно распространяться по таверне. Люди стали обходить её широкой дугой, крестясь и шепча молитвы. Эдуард, кажется, был даже немного польщён таким вниманием, хоть и негативным – лучше быть воплощением зла, чем безликой мебелью. Но я не собирался давать ему расслабляться.

Вечером, когда таверна была особенно полна, я решил закрепить за табуреткой репутацию локального артефакта тьмы. Я вселился в бродячего монаха-экзорциста, который как раз зашёл пропустить кружечку. Увидев «зону отчуждения» вокруг табуретки и услышав перешёптывания, монах нахмурился.

Он подошёл к табуретке, достал серебряный крест и начал своим обычным, слегка гнусавым голосом, но наполняя его моими зловещими интонациями:

– Во имя света, я чую здесь присутствие… нечестивого! Эта простая на вид вещь… она источает миазмы древнего зла! Я вижу на ней печать… Печать повелителя мух! Она была создана в незапамятные времена тёмными культистами для… для сидения во время особо кощунственных ритуалов!

Внутренний мир Эдуарда взорвался потоком эстетического негодования, смешанного с какой-то извращённой гордостью. Его, образец чистоты и формы, теперь считали троном повелителя мух! Это было одновременно ужасно и… почти лестно, учитывая альтернативу быть простой мебелью.

Затем монах (я) начал «обряд изгнания». Он окроплял табуретку святой водой (которая, к слову, была обычным пивом из его кружки, но кто заметит?), воскуривал благовония (пучок сушёной травы, отобранный у козы трактирщика) и зачитывал «древние заклинания» (фрагменты из инструкции по сборке икеевской полки, произнесённые на псевдолатыни).

Эффект был потрясающим. Во время «обряда» я заставил табуретку своим вселением слегка подрагивать и издавать низкий гул. Посетители таверны в ужасе жались по углам. Некоторые даже падали на колени и молились.

На следующий день трактирщик, Барнаби, решил, что с «проклятой табуреткой» нужно что-то делать. Он уже не осмеливался её трогать, но и оставлять источник зла в своём заведении не хотел. Я подкинул ему идею через пьяного прорицателя, который заглянул на огонёк (и в которого я, конечно же, вселился).

– Я вижу… вижу! – вопил прорицатель (я) его же дребезжащим голосом, указывая на табуретку. – Это не просто табуретка! Это ключ! Ключ от врат в преисподнюю! Если её уничтожить неправильно, демоны вырвутся на свободу! Но если её… умаслить… подносить ей дары… она станет защитником этого места от других, более мелких зол!

Барнаби в ужасе схватился за сердце, но идея ему понравилась. Лучше иметь одного «ручного» демона-табуретку, чем кучу мелких неприятностей.

Так началась «Эпоха умилостивления зловещей табуретки». Её обнесли верёвочным ограждением, на котором повесили чеснок и серебряные ложки. Перед ней поставили чашу для подношений. Посетители, проходя мимо, бросали туда монетки, кусочки еды, а некоторые даже капали собственной кровью (я подсказал эту идею через особо впечатлительного культиста-недоучку).

Эдуард фон Штруппенгольц, бывший эстет и дизайнер, теперь был местным идолом тёмных сил. Его кормили, поили (пивом в чашу), задабривали кровью и боялись до дрожи в коленках. Я чувствовал, как его рассудок начинает давать трещины. Он уже не был уверен, кто он – дизайнер, табуретка или действительно демон, запертый в дереве.

Он пытался «общаться» ещё яростнее. Скрипел, вибрировал, даже пытался раскачиваться (насколько это возможно для табуретки). И каждый раз я интерпретировал это по-новому.

– Слышите? Она гудит! – шептал какой-нибудь торговец (моими словами). – Это она недовольна качеством подношений! Нужно что-то более… кровавое! Может, живого раба?

– Нет-нет! – возражал местный учёный-самоучка (снова я). – Этот гул – это она пытается установить с нами телепатическую связь! Она хочет передать нам знания о строении вселенной! Или рецепт идеального борща! Нужно срочно найти медиума!

Кульминацией стало появление группы «рыцарей-охотников на демонов» – на самом деле, это были три переодетых городских стражника, которым надоело патрулировать улицы, и они решили подзаработать на «изгнании зла». Я, разумеется, был в их «капитане».

– Во имя Короля и Святого Пылесоса! – провозгласил «капитан» (я) его же бравым, но слегка фальшивым голосом, обнажая ржавый меч. – Мы пришли избавить это славное заведение от демонической табуретки! Готовься, исчадие преисподней, познать гнев праведный!

Началась «битва». «Рыцари» неуклюже махали мечами вокруг табуретки, выкрикивая боевые кличи и цитаты из дешёвых рыцарских романов. Я заставил табуретку «отвечать» – она подпрыгивала (с моей помощью), издавала треск и даже один раз «плюнула» (на самом деле, это была капля пива, удачно стряхнувшаяся с неё) в глаз одному из «рыцарей».

«Битва» закончилась тем, что «рыцари», получив от трактирщика щедрое вознаграждение за «изгнание» (на самом деле, они просто унесли табуретку на задний двор и оставили её там под дождём), удалились с чувством выполненного долга.

Эдуард фон Штруппенгольц, бывший предмет культа, теперь был изгнанным «демоном», мокнущим под дождём на задворках таверны. Его внутренний мир представлял собой смесь отчаяния, безумия и странного удовлетворения от того, что он всё-таки смог навести шороху.

– Боб, ты это видел? – мысленно обратился я к богу. – По-моему, наш дизайнер прошёл все стадии: от фрустрации до обожествления и низвержения. Полный цикл.

– Это было… поучительно, – прозвучал голос Боба, в котором, как мне показалось, отчётливо слышались нотки неподдельного восторга. – Кто бы мог подумать, что из обычной табуретки можно сделать такую звезду андеграунда? Этот мир определённо стал интереснее.

– Пора закругляться, – сказал я Бобу. – Этот пациент, кажется, получил исчерпывающий урок цены популярности и смирения. Куда дальше?

– А дальше у нас девушка, попавшая в тело злодейки отомэ-игры, – сообщил Боб. – Она очень старается избежать плохой концовки. Думаю, мы поможем ей сделать её старания… незабываемыми. И особенно пикантными.

Я усмехнулся. Отомэ-игры. Мир интриг, красивых юношей и флагов смерти. Это будет весело. Для меня и Боба, разумеется. Бедная злодейка ещё не знает, какой «творческий подход» к её судьбе мы применим.