Глава 3 — Тихий уголок и соседи джокера

Мир сменился с такой же лёгкостью, как и в предыдущий раз. Вместо пиксельных текстур Аркании и назойливых системных сообщений меня окутала пасторальная идиллия. Я оказался в местечке под названием Тихополье, и оно, чёрт возьми, полностью соответствовало своему имени. Аккуратные домики с черепичными крышами, утопающие в цветах, мощёные улочки, журчание ручья неподалёку и аромат… свежей выпечки. Да, определённо свежей выпечки.

– Наш сегодняшний клиент – Пак Мин Чжун, – прозвучал в голове голос Боба, на этот раз с оттенком, который можно было бы принять за предвкушение, если бы боги вообще что-то предвкушали. – Бывший ведущий специалист отдела финансового планирования крупного сеульского чеболя. Выгорел на работе, скончался от переутомления во время подготовки годового отчёта. Мечтал о тихой, спокойной жизни, о маленькой пекарне вдали от городской суеты. Ну вот, получил. Открыл заведение «Золотистый хлебец». У него даже есть питомец – кролик по кличке Пушок. И, да, его выпечка, по слухам, обладает… лёгкими умиротворяющими свойствами. Ничего серьёзного, просто люди становятся чуть счастливее после его булочек. Недокументированная особенность его «попаданческого» таланта.

Я мысленно присвистнул. Корейский финансист, ставший пекарем с волшебными булочками и ручным кроликом. Это же просто концентрат «уютного исекая»! Боб, ты превзошёл сам себя в подборе жертв.

– Какая прелесть, – не удержался я от комментария. – Наверное, он уже подружился со всеми местными жителями, и они носят ему кимчхи и рисовое вино в благодарность за его душевные плюшки?

– Примерно так, – подтвердил Боб. – Идиллия. Тошнотворная, сахариновая идиллия. Твоя задача, Печёнкин, внести в этот сироп ложку… нет, бочку дёгтя.

Я огляделся, уже прикидывая план действий. Мин Чжун как раз вышел из своей пекарни – симпатичного двухэтажного домика с вывеской, на которой был изображён улыбающийся хлебец. Сам Мин Чжун был мужчиной средних лет, с усталым, но довольным лицом, в белом фартуке, слегка припорошённом мукой. Он вынес на крыльцо мисочку с водой для… а вот и он! Пушок! Огромный, белый и невероятно пушистый кролик с розовыми глазами. Он тут же подбежал к миске и принялся лакать воду.

– Начнём с малого, – решил я. – С дестабилизации фауны.

Одно лёгкое усилие, и моё сознание скользнуло в пушистое тельце кролика. Ощущения были… забавными. Зрение стало ниже, запахи – острее, а в голове настойчиво билась мысль о морковке. Так, Влад, соберись! У нас тут работа.

Мин Чжун, умилившись своему питомцу, вернулся в пекарню, оставив дверь приоткрытой. Пушок (то есть я) допил воду и, вместо того чтобы, как обычно, устроиться на солнышке, решительно направился внутрь.

Пекарня была образцом уюта. Деревянные полки, заставленные свежайшими хлебами, булочками, пирожными. Запах ванили, корицы и свежего теста витал в воздухе. Посетителей пока не было – раннее утро.

– Так-так, что тут у нас? – пропищал Пушок (я) тоненьким кроличьим голоском, который, к счастью, мог слышать только я (и, возможно, Боб). – Мука… много муки! Отличный материал для перформанса!

Я заставил Пушка подпрыгнуть на мешок с мукой. Мешок лопнул, и облако белой пыли окутало половину помещения. Затем, вдохновлённый успехом, Пушок (я) принялся носиться по пекарне, оставляя на свежевымытом полу мучные следы в виде сложных геометрических узоров, отдалённо напоминающих древние руны. Пара буханок хлеба, неосторожно оставленных на краю стола, были сброшены на пол и творчески растоптаны. Тесто, поднимавшееся в большой деже, было исследовано на предмет съедобности – и, к моему удивлению, оказалось довольно вкусным. Пушок (я) оставил в нём несколько глубоких отпечатков лап и носа.

Когда Мин Чжун вернулся из подсобки, напевая какую-то незамысловатую корейскую песенку, он застыл на пороге. Его лицо медленно вытянулось. Пекарня, его гордость и мечта, выглядела так, будто в ней резвилась стая бешеных снежных барсов. А посреди этого хаоса, весь в муке и с довольной мордой, сидел Пушок, догрызая корочку от особенно красивого пирога с ягодами – того самого, который Мин Чжун испёк для старосты деревни по особому заказу.

– Пушок?.. – выдохнул Мин Чжун таким тоном, будто увидел призрак своего покойного начальника отдела, требующего немедленно предоставить квартальный отчёт. – Что… что ты наделал?!

Пушок (я) невинно моргнул розовыми глазками и издал тихое «Фр-фр-фр», что, по кроличьей логике, должно было означать: «А что, собственно, не так? Я просто помогал с дизайном интерьера!»

Мин Чжун схватился за голову. День только начался, а его уже ждала генеральная уборка и необходимость как-то объясняться перед старостой.

– Это было… артистично, – прокомментировал Боб. – Особенно руны из муки. В этом есть что-то от древних шаманов.

– Это только разминка, – ответил я, покидая тело кролика и оставляя Мин Чжуна разгребать последствия «творческого порыва» своего питомца. – Теперь перейдём к официальным лицам.

Первым под раздачу попал местный санитарный инспектор, гном по имени Бомбур. Он как раз совершал плановый обход. Я вселился в него, когда он подходил к «Золотистому хлебцу». Мин Чжун, только-только закончивший уборку и перепекавший пирог для старосты, увидел инспектора и внутренне сжался.

– Доброго утречка, господин Пак! – проскрипел Бомбур (я) своим обычным гномьим баском, но с нотками особо въедливого занудства. Я поправил очки на носу и достал огромный блокнот. – Пришёл проверить соответствие вашего заведения новым санитарным нормам номер триста восемь-бис, параграф «Гамма-семь», подпункт «Дельта-штрих».

Мин Чжун вежливо улыбнулся.

– Конечно, господин, проходите. У меня всё в порядке.

Бомбур (я) вошёл и принялся с лупой осматривать каждый угол.

– Так-с… Температура окружающего воздуха в помещении для расстойки теста… 23,7 градуса по Цельсию. Непорядок! Согласно новым регуляциям, оптимальная температура должна составлять 23,56 градуса с погрешностью не более двух сотых градуса! Это может негативно сказаться на метаболизме дрожжевых культур! Штраф!

Мин Чжун моргнул.

– Но… это же почти то же самое!

– В нашем деле «почти» не считается! – отрезал Бомбур (я). – Далее… Освещённость рабочей поверхности… триста девяносто восемь люкс. А положено четыреста! Ещё один штраф! И что это? – Инспектор ткнул пальцем в только что испечённый Мин Чжуном хлеб. – Я чувствую… едва уловимые эманации позитивной энергии! Вы используете незарегистрированные магические ингредиенты? Это грубейшее нарушение! Ваша выпечка вызывает у потребителей несанкционированное чувство лёгкой радости! А вдруг у кого-то аллергия на счастье? Требую полный список ингредиентов с указанием их астрального следа и лицензию на применение бытовой магии в пищевой промышленности!

Мин Чжун начал заикаться. Он и сам не до конца понимал, почему его хлеб такой… особенный.

Проверка продолжалась ещё час. Бомбур (я) находил нарушения в самых невероятных местах: «Угол наклона лопаты для пиццы не соответствует стандартам!», «Цвет муки на три оттенка бледнее эталонного образца из палаты мер и весов!», «Этот хлебный мякиш имеет неоднородную пористость! Отверстия номер тридцать семь и сто двенадцать отличаются по диаметру на три тысячных миллиметра!».

В итоге Мин Чжун получил предписание на устранение ста семнадцати нарушений и штраф, равный его годовой выручке.

Следующим был налоговый инспектор – высокий, тощий эльф с ледяными глазами по имени Линтариэль. Я перехватил его на подходе.

– Господин Пак, – протянул Линтариэль (я) своим холодным, бесцветным голосом, едва войдя в пекарню, где Мин Чжун в отчаянии пил успокоительный чай из женьшеня. – У меня для вас несколько уточнений по поводу вашей налоговой декларации.

– Но я всё заплатил! – взмолился Мин Чжун.

– Возможно, – невозмутимо ответил Линтариэль (я). – Однако, согласно новому указу Его Величества, вводятся дополнительные налоги. Во-первых, «Налог на солнечное освещение витрин». Ваша пекарня выходит на солнечную сторону, что создаёт неконкурентное преимущество. Будьте добры уплатить. Во-вторых, «Сбор за распространение приятных ароматов». Запах вашей выпечки распространяется по всей улице, вызывая у граждан повышенное слюноотделение и мысли о еде, что отвлекает их от общественно полезного труда. В-третьих, «Акциз на уют». Ваше заведение чрезмерно уютно. Это может привести к тому, что граждане будут проводить здесь слишком много времени, вместо того чтобы заниматься, например, повышением рождаемости или тренировками в народном ополчении.

Мин Чжун слушал с открытым ртом. Список новых налогов, которые Линтариэль (я) зачитывал монотонным голосом, казался бесконечным: «Налог на излишнюю пышность булочек», «Пошлина за использование корицы в непромышленных масштабах», «Взнос в фонд поддержки пекарен, производящих неаппетитную продукцию»…

Когда эльф удалился, оставив Мин Чжуну счёт на сумму, способную разорить небольшое королевство, пекарь просто сел на пол и тихо застонал. Его мечта о тихой жизни трещала по швам.

Но это было ещё не всё. Днём в пекарню заглянул городской архитектор – крепко сбитый гном Громли. Я, разумеется, уже был в нём.

– Пак! – рявкнул Громли (я) так, что зазвенели стёкла. – У меня есть вопросы к конструктивным особенностям твоего… этого… сарая!

– Но… это же пекарня! И она построена по всем правилам! – пролепетал Мин Чжун, который уже не ждал ничего хорошего.

– Правилам?! Ха! – хмыкнул Громли (я). – Вот эта оконная рама! Она сделана из сосны! А по новым стандартам сейсмоустойчивости для зданий, производящих продукцию с повышенным содержанием клейковины, рамы должны быть из морёного дуба! Или из адамантия, если печёшь ржаной!

– Но у нас не бывает землетрясений! – попытался возразить Мин Чжун.

– Профилактика, сынок, профилактика! – пророкотал дворф. – А дверь! Она открывается наружу! Это создаёт повышенную ветровую нагрузку на петли! Срочно переделать, чтобы открывалась внутрь! А ещё лучше – сдвижная, как в гномьих шахтах! И цвет крыши! Слишком яркий! Он привлекает драконов! Перекрасить в маскировочный болотный! Срок – две недели! Иначе – снос!

В течение следующей недели жизнь Мин Чжуна превратилась в сущий ад. Каждый день приходили какие-то чиновники (в которых, разумеется, сидел я) и находили новые, всё более абсурдные нарушения. То цвет скатертей не соответствовал лунному календарю, то количество изюма в булочках нарушало демографический баланс местных белок.

Посетители тоже начали вести себя странно.

Однажды вваливается здоровенный орк (удачно мной захваченный), весь в шрамах и боевой раскраске. Он грозно смотрит на пирожные, потом на Мин Чжуна:

— Эй, кулинар! А есть у тебя пирожное, которое орёт, когда его кусаешь? Ну, чтобы как враг на поле боя! И чтобы из него кровь шла… вишнёвый сироп, например. А то эти ваши сладкие штучки… не для настоящих воинов! Мне нужен десерт, который будет сопротивляться!

Потом к нему зашла старуха и, оглядев прилавки, своим обычным благодушным голосом, но с моими словами, заявила:

– Любезный, а нет ли у вас хлебушка без глютена, без сахара, без дрожжей, без муки, но чтобы на вкус был как мамины пирожки и лечил от морщин? Ах, да, и чтобы калорий в нём было минус сто. Я слежу за фигурой.

Другой клиент, суровый дровосек, купил булочку, откусил, нахмурился и пробасил (моими словами):

– Слышь, пекарь! А чего это у тебя булочка такая… круглая? Непорядок! Настоящая мужская булочка должна быть квадратной! Или, на худой конец, треугольной! Чтобы характер чувствовался! Исправляй!

Пришёл волшебник (своим обычным дребезжащим голосом, но с моими словами):

– Уважаемый пекарь! А не найдётся ли у вас пирога, который, будучи съеденным, временно превращает тёщу в… ну, скажем, в комнатный цветок? Фикус, например. Ненадолго, буквально на пару часиков, пока я важный ритуал провожу. И чтобы потом она ничего не помнила. А то зелья у меня закончились, а терпение – ещё раньше. Ну, или хотя бы булочку, от которой она бы забыла, как меня зовут? Тоже вариант.

Позже пришла группа суровых воинов в доспехах, их главарь (я) проговорил:

— Эй, хлебопёк! Нам нужен хлеб, который бы давал +10 к силе, +5 к выносливости и иммунитет к драконьему огню! И чтобы его можно было есть прямо в шлеме! И чтобы он не крошился в походной сумке! А ещё – чтобы от него враги в ужасе разбегались! Есть такой? Нет? Плохо работаешь!

Как-то раз Мин Чжун, доведённый до отчаяния, решил пожаловаться старосте деревни. Он вышел на площадь, где собралось несколько жителей, откашлялся и начал:

– Уважаемые соседи, господин староста! Я больше так не могу! Мою пекарню…

И в этот момент все, кто был на площади, как по команде, начали громко и синхронно… икать. Ик. Ик. Ик. Мин Чжун замолчал, ошарашенно глядя на них. Он попытался продолжить:

– Меня замучили проверками… Ик! – вырвалось у него самого, когда я на долю секунды коснулся его сознания.

Площадь продолжала икать. Староста, красный как рак, тоже икал, пытаясь что-то сказать, но из его рта вырывались только эти судорожные звуки.

Мин Чжун махнул рукой и побрёл обратно в свою пекарню, которая из мечты превратилась в источник бесконечных страданий. Он сел за столик, положил голову на руки и впервые за много лет заплакал – тихо, беззвучно, как плачут люди, привыкшие сдерживать эмоции на публике. Пушок, теперь уже настоящий, без моего участия, подошёл и ткнулся ему в руку мокрым носом, но это не утешало.

– Ну что, Боб, – мысленно обратился я к своему нанимателю, наблюдая за этой душераздирающей (для Мин Чжуна) сценой. – Кажется, «уютный мирок» успешно деконструирован. Пациент доведён до нужной кондиции.

– Да уж, – голос Боба был почти неотличим от мурлыканья очень большого и очень довольного кота. – Бюрократический террор – это всегда безотказный приём. Особенно когда он доведён до такого абсурда. Этот Пак, похоже, скоро вернётся к финансовым отчётам – они покажутся ему раем по сравнению с этим «тихим счастьем». Готовься, Печёнкин. Следующая остановка – мир, где попаданец переродился… не человеком. Это будет интересно.

Я усмехнулся. Не человеком? О, это открывало совершенно новые перспективы для изощрённого издевательства. Бедный, бедный Мин Чжун. Он ещё легко отделался.