Глава 1 — Секрет среди пшеничных полей
Солнце медленно поднималось над бескрайними полями герцогства Вельморд, окрашивая золотистые колосья пшеницы в багряные тона рассвета. Деревня Тихая Заводь просыпалась — где-то закукарекал петух, залаяли собаки, и первые струйки дыма потянулись из печных труб крестьянских домов.
Эйден Кроу уже не спал. Девятнадцатилетний парень с тёмными, как воронье крыло, волосами и необычно яркими серо-стальными глазами стоял посреди небольшого огорода, методично выдёргивая сорняки между грядками капусты.
— Эйден! — раздался голос с крыльца небольшого бревенчатого дома. — Завтракать иди, сынок! Мать кашу сварила!
Томас Кроу, грузный мужчина пятидесяти с лишним лет с обветренным лицом и мозолистыми руками, махнул сыну рукой. Несмотря на ранний час, он уже был одет в рабочую одежду — впереди был очередной день тяжёлого крестьянского труда.
— Иду, отец! — отозвался Эйден, отряхивая руки от земли.
Он выпрямился, и на мгновение его движения приобрели какую-то странную грацию — слишком плавную, слишком отточенную для простого деревенского парня. Но это длилось лишь секунду, после чего Эйден снова стал обычным крестьянским сыном с чуть сутулой спиной и неуклюжей походкой.
Внутри дома пахло свежеиспечённым хлебом и овсяной кашей с мёдом. Марта Кроу, полноватая женщина с добрым лицом и натруженными руками, хлопотала у печи, раскладывая завтрак по глиняным мискам.
— Садись, садись, сынок, — засуетилась она. — Ты же с рассвета на ногах, небось голодный как волк.
Эйден улыбнулся и сел за грубо сколоченный стол, который помнил ещё его деда.
— Спасибо, мам. Пахнет восхитительно.
— Восхитительно, — фыркнул Томас, усаживаясь напротив. — Вот словечки-то откуда берёшь? Книжек, что ли, начитался у старого Герберта?
Эйден пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным.
— Иногда захожу к нему, да. Он не против, когда я читаю.
Герберт был деревенским травником и единственным грамотным человеком в Тихой Заводи помимо старосты. Когда-то давно он служил писарем в каком-то благородном доме, но потом по неизвестным причинам удалился в деревенскую глушь. У него была небольшая коллекция книг, и Эйден с детства повадился к нему наведываться.
— Книжки — это хорошо, — неожиданно сказала Марта, садясь рядом с мужем. — Может, выучится чему полезному. Не всю же жизнь в земле ковыряться.
— А чего плохого в земле? — нахмурился Томас. — Моя семья пять поколений эту землю возделывает! И дед мой, и прадед...
— Да знаю я, знаю, — отмахнулась Марта. — Но времена нынче неспокойные. Говорят, на границах с королевством Астория опять заварушка. Налоги подняли, рекрутов собирают...
Эйден молча ел кашу, слушая разговор родителей. Он старался не показывать виду, но при упоминании рекрутов его сердце забилось чуть быстрее.
Если меня заберут в армию... если там кто-то узнает...
Он отогнал эту мысль. Нельзя. Нельзя думать об этом здесь.
— Ладно, хватит о политике, — махнул рукой Томас, вставая из-за стола. — Эйден, сегодня нужно северное поле вспахать. Лошадь я уже запряг.
— Понял, отец.
— И это... — Томас замялся. — Вечером к нам Милдред зайдёт. С дочкой.
Эйден застыл с ложкой на полпути ко рту.
— Зачем?
Марта и Томас переглянулись — тем особым взглядом, которым родители обмениваются, когда речь заходит о будущем их детей.
— Ну как зачем, — кашлянул Томас. — Эльза — девка справная. Работящая. И собой недурна. Её отец, покойный Грегор, царствие ему небесное, оставил ей неплохой надел земли. Если бы вы, ну, того... поладили...
— Отец, — Эйден отложил ложку, — мы это уже обсуждали.
— Тебе девятнадцать, сынок! — воскликнула Марта. — В твоём возрасте отец уже на мне женился! Что ты всё тянешь?
— Я не тяну. Просто... — Эйден замолчал, подбирая слова. — Просто не хочу жениться на ком попало. Эльза — хорошая девушка, но я её не люблю.
Томас расхохотался.
— Любовь! Слыхала, мать? Любовь ему подавай! Да что ты знаешь о любви, сопляк? Любовь — это когда ты тридцать лет бок о бок с женщиной живёшь, детей растишь, трудности переживаешь! А не эти ваши... — он неопределённо помахал рукой, — сопли-вздохи!
— Томас! — одёрнула его Марта, но в её глазах мелькнуло согласие.
Эйден встал из-за стола.
— Я на поле.
— Эйден...
— Вечером поговорим с Эльзой, — бросил он через плечо уже у двери. — Но ничего не обещаю.
Северное поле располагалось примерно в получасе ходьбы от деревни, на границе с Чернолесьем — так местные называли густой лес, тянувшийся до самых предгорий. Говорили, что в старые времена там водилась нечисть, но сейчас это были просто тёмные, густые чащобы, куда крестьяне ходили за грибами, ягодами и хворостом.
И куда каждый вечер ходил Эйден.
Но сейчас было утро, и парень вёл за собой старую кобылу Звёздочку, тянущую плуг. Работа была монотонной и тяжёлой — идеальная возможность подумать.
Откуда это во мне?
Этот вопрос не давал ему покоя уже шесть лет — с тех пор, как в тринадцать он впервые ощутил... это. Энергию. Силу, пульсирующую в каждой клетке его тела, текущую по невидимым каналам, словно расплавленное серебро.
Сначала он решил, что заболел. Может, лихорадка? Марта напоила его травяными отварами и уложила в постель. Но ощущение не проходило. Оно становилось сильнее.
А потом, через несколько недель, случилось то, что изменило всё.
Эйден споткнулся, и плуг резко дёрнулся, едва не вывихнув ему плечо. Он выругался сквозь зубы, возвращаясь мыслями к настоящему.
— Тпру, Звёздочка, тпру...
Кобыла послушно остановилась, и Эйден воспользовался передышкой, чтобы вытереть пот со лба. Солнце уже стояло высоко, припекая нещадно.
Он огляделся — вокруг никого. Только бескрайние поля и лес на горизонте. Эйден позволил себе на секунду расслабиться и... ощутил её. Энергию. Она всегда была рядом, всегда текла по его жилам, но он научился подавлять её, прятать так глубоко, что даже сам почти забывал о ней.
Почти.
Энергия в мире Авелора — континента, на котором располагалась Вельмордская Империя — называлась «Праной». По официальной доктрине Империи, Прана была даром богов благородным родам — тем, кто по праву крови должен был править и защищать простой народ. Рыцари, дворяне, императорская гвардия — все они умели пробуждать и использовать Прану.
Крестьяне — нет.
Это считалось аксиомой. Законом природы. Прана текла в крови благородных семей, передаваясь от поколения к поколению. Простолюдин мог прожить тысячу жизней, но никогда не пробудил бы в себе эту силу.
И всё же Эйден её пробудил.
А ещё он пробудил кое-что другое. Что-то более тревожное.
Когда ему было четырнадцать, он нашёл в лесу ржавый меч — наверное, оставшийся от какого-то давнего сражения. Просто ради интереса он поднял его, взмахнул пару раз... и мир изменился.
Его тело задвигалось само. Сложнейшие комбинации ударов, блоков, уклонений — всё это полилось из него так естественно, словно он занимался этим всю жизнь. Словно эти движения были закодированы в его крови, в его костях, в самой его душе.
В ту ночь Эйден впервые не смог уснуть.
После этого он начал тренироваться. Каждый вечер, когда родители засыпали, он выскальзывал из дома и уходил в Чернолесье, на небольшую поляну у ручья, где его никто не мог видеть. Там он часами оттачивал движения, которые всплывали в его памяти из ниоткуда, и медитировал, учась контролировать бушующую внутри Прану.
Пять лет тайных тренировок.
Пять лет страха.
Потому что Эйден знал: если кто-нибудь узнает его секрет, ему конец. В лучшем случае — его заберут для экспериментов или принудительно запишут в армию. В худшем... он слышал истории о том, как поступали с теми, кто «незаконно» владел Праной. Императорская инквизиция не отличалась милосердием.
— Хватит, — сказал он вслух сам себе. — Работа сама себя не сделает.
Звёздочка согласно фыркнула.
К вечеру северное поле было вспахано. Эйден вернулся домой усталый, грязный и голодный — но всё это отступило на второй план, когда он увидел у их дома чужую телегу.
Милдред. И Эльза.
Он тяжело вздохнул.
Эльза Хоффман была миловидной девушкой семнадцати лет с соломенными волосами и веснушками на носу. Она была именно такой, какой должна быть идеальная крестьянская невеста — работящей, скромной, хозяйственной. И она уже года три смотрела на Эйдена с плохо скрываемым интересом.
Проблема была в том, что Эйден не мог позволить себе близкие отношения. Ни с кем. Жена бы заметила его ночные отлучки. Жена бы увидела его тренировки. Жена бы почувствовала странный жар его тела, когда Прана выходила из-под контроля.
А Эйден категорически не желал подвергать никого опасности из-за своего проклятого секрета.
— А вот и наш труженик! — преувеличенно радостно воскликнула Марта, когда он вошёл в дом. — Эйден, милый, иди умойся скорее! У нас гости!
Милдред Хоффман, дородная вдова с хитрыми маленькими глазками, сидела за столом рядом с дочерью. При виде Эйдена она расплылась в улыбке.
— Ох, Эйден, какой же ты вырос! Прямо мужчина! Правда, Эльза?
Эльза покраснела и опустила глаза.
— Правда, мама...
— Я быстро, — буркнул Эйден и скрылся за занавеской, отделявшей угол с умывальником.
Пока он плескал в лицо холодную воду, до него доносились обрывки разговора.
— ...такой скромный мальчик...
— ...отец его тоже в молодости был нелюдимым...
— ...земли у нас достаточно, если объединить наделы...
Эйден скрипнул зубами. Они обсуждали его, как товар на ярмарке. Он понимал — так было принято, так жили все крестьянские семьи. Но понимание не делало это менее унизительным.
Когда он вернулся к столу, Марта уже расставила праздничную посуду — ту, что доставали только по особым случаям. На столе красовался запечённый кролик (где она его взяла?), картошка с травами и даже бутылка вина.
— Садись, сынок, садись! — Томас похлопал по скамье рядом с собой. — Чего стоишь как неродной?
Эйден сел. Напротив него оказалась Эльза, которая всё ещё не решалась поднять глаза.
Некоторое время все молча ели. Потом Милдред, не выдержав, начала разговор:
— Так, Эйден, расскажи нам, чем занимаешься? Небось целыми днями в поле?
— Да, госпожа Хоффман. Работы хватает.
— Ой, да какая я тебе госпожа! — захихикала Милдред. — Называй меня тётя Милдред. Или, — она многозначительно покосилась на дочь, — может, скоро и по-другому называть будешь...
Эльза стала пунцовой.
— Мама!
— А что? Что я такого сказала? — Милдред сделала невинное лицо. — Я просто говорю, что молодым людям нужно больше общаться. Правда, Марта?
— Истинная правда, — поддакнула мать Эйдена. — Эйден, ты бы сводил Эльзу погулять, а? Вечер такой хороший, тёплый...
Чёрт бы вас всех побрал.
Но Эйден знал, что спорить бесполезно. Чем быстрее он выполнит эту повинность, тем быстрее всё закончится.
— Хорошо. Эльза, хочешь пройтись?
Девушка подняла на него глаза — большие, голубые, по-детски доверчивые.
— Да... да, конечно.
Они шли по пыльной деревенской улице в сторону пруда — любимого места местной молодёжи для свиданий. Солнце садилось, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Было бы красиво, если бы Эйдену не было так неловко.
Эльза молчала, теребя край своего передника. Наконец она решилась:
— Эйден... ты ведь знаешь, зачем наши матери это устроили?
— Догадываюсь.
— И... что ты думаешь?
Эйден остановился. Они стояли на берегу пруда, где квакали лягушки и кружили стрекозы. Идиллическая картина.
— Эльза, — начал он осторожно, — ты хорошая девушка. Красивая, добрая, работящая. Любой парень был бы счастлив...
— Но не ты, — тихо закончила она.
Эйден промолчал. Что он мог сказать? Прости, но я не могу жениться, потому что скрываю способность, за которую меня могут казнить?
— Я тебе не нравлюсь, — это был не вопрос.
— Дело не в этом...
— А в чём тогда? — Эльза вдруг подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы. — Я же вижу, как ты смотришь! Как будто... как будто ты где-то далеко! Как будто мы все — деревня, поля, работа — как будто это всё тебе не нужно!
Эйден опешил. Он не ожидал такой проницательности от девушки, которую всегда считал простоватой.
— Эльза...
— Нет, дай мне сказать! — Она шмыгнула носом. — Я уже три года... три года смотрю на тебя и надеюсь! А ты даже не замечаешь! Ты вечно где-то витаешь, вечно уходишь куда-то по вечерам... Да, я знаю! Думаешь, никто не видит? Я видела, как ты в лес идёшь! Каждую ночь почти!
У Эйдена похолодело внутри.
— Что ты...
— Я думала, может, у тебя там другая есть! — продолжала Эльза, всхлипывая. — Может, из соседней деревни кто! Я даже следить за тобой хотела, но побоялась в лес ночью идти!
Слава богам, что побоялась.
— Эльза, послушай меня, — Эйден взял её за плечи, глядя прямо в заплаканные глаза. — Нет никакой другой девушки. Клянусь.
— Тогда что? Что ты там делаешь?
— Я... — он замялся, лихорадочно придумывая отговорку. — Я собираю травы. Для старого Герберта. Некоторые травы можно найти только ночью, когда...
— Враньё, — отрезала Эльза. — Ты плохо врёшь, Эйден Кроу. Всегда плохо врал.
Она отступила на шаг, вытирая слёзы.
— Знаешь что? Я не буду выпытывать. Храни свои секреты. Но и не жди, что я буду вечно ждать.
— Я не жду...
— В деревню Бернарда недавно приехал новый кузнец, — сказала Эльза уже спокойнее. — Молодой, неженатый. Мать хотела меня с ним познакомить, но я отказалась. Из-за тебя.
Эйден не знал, что сказать.
— Может, теперь соглашусь, — закончила девушка. — Пошли обратно. Матери заждались.
Обратный путь прошёл в молчании. Когда они вернулись к дому Кроу, Милдред по лицу дочери сразу всё поняла. Прощание было коротким и натянутым.
— Ну и чего ты добился? — спросил Томас, когда телега Хоффманов скрылась за поворотом.
— Том, не начинай... — попыталась вмешаться Марта.
— Нет, я хочу понять! — Томас повысил голос. — Эльза — лучшая партия во всей округе! Земля, хозяйство, красавица! Чего тебе ещё надо?!
— Я не люблю её, — устало повторил Эйден.
— Опять эта чушь про любовь! Да ты...
— Хватит! — неожиданно резко сказал Эйден.
Что-то в его голосе заставило Томаса осечься. Может быть, внезапная холодность. Может быть, странный блеск в серо-стальных глазах. Или, может быть, едва уловимое давление, которое вдруг ощутилось в воздухе.
Прана. Чёрт. Контролируй себя.
Эйден закрыл глаза, глубоко вдохнул, загоняя силу обратно в глубины своего существа.
— Простите, — сказал он уже нормальным голосом. — Я устал. Тяжёлый день. Пойду спать.
Он прошёл мимо ошарашенных родителей в дом, оставив их переглядываться на пороге.
Эйден не лёг спать. Он лежал на своей узкой кровати, глядя в потолок и ожидая, пока родители уснут. Через час дом наполнился размеренным храпом отца, и Эйден бесшумно поднялся.
Он давно отработал этот ритуал до совершенства. Осторожно поднять скрипучую половицу. Достать свёрток с одеждой, которая не пахла навозом и потом. Переодеться. Выскользнуть через окно. Пересечь огород. Добраться до опушки леса.
И только там, в темноте Чернолесья, он наконец мог быть собой.
Эйден шёл по лесу уверенно, несмотря на почти полную темноту. Его глаза давно привыкли, а Прана обостряла все чувства. Он слышал, как за четверть мили от него пробежал заяц. Чувствовал, как сова бесшумно спланировала с ветки. Ощущал каждое живое существо в радиусе сотни шагов.
Через двадцать минут он вышел на свою поляну.
Это было небольшое, идеально круглое пространство у лесного ручья. Эйден не знал, было ли оно таким от природы, или кто-то давным-давно расчистил его намеренно. Иногда ему казалось, что сама земля здесь хранила какую-то память — что-то древнее и могущественное.
Посреди поляны, прислонённый к старому дубу, стоял меч.
Это был уже не тот ржавый обломок, который Эйден нашёл много лет назад. Два года назад он накопил достаточно денег — тайком продавая травы и мелкую дичь странствующим торговцам — и купил у проезжего торговца настоящий клинок. Ничего особенного, просто добротная сталь, но для его целей большего и не требовалось.
Эйден взял меч в руки, и мир изменился.
Это было как... как вдохнуть после того, как долго был под водой. Как увидеть солнце после недель в темнице. Клинок стал продолжением его руки, его воли, самой его души.
Он начал с базовых ката — серии формальных упражнений, которые всплыли в его памяти непонятно откуда. Медленные, плавные движения, каждое из которых было смертоносным ударом, замедленным до скорости течения воды.
Первая форма. Восходящий поток.
Клинок описал дугу снизу вверх, рассекая воздух.
Вторая форма. Падающий лист.
Диагональный удар сверху вниз, переходящий в защитную стойку.
Третья форма. Танец тени.
Серия быстрых уколов, каждый из которых целил в уязвимые точки воображаемого противника.
Эйден двигался всё быстрее. Его тело разогревалось, Прана начинала циркулировать свободнее, и с каждой минутой он чувствовал себя всё более живым.
Через полчаса он остановился, тяжело дыша. По его телу струился пот, но это был хороший пот — пот честной работы над собой.
Теперь — медитация.
Эйден сел в позу лотоса у ручья и закрыл глаза. Постепенно его дыхание замедлилось, сердцебиение успокоилось. Он направил своё внимание внутрь, туда, где пульсировал источник его силы.
Прана.
Он видел её мысленным взором — поток серебристо-синего света, текущий по каналам его тела. У обычных людей эти каналы были пусты или забиты — он узнал это из книги, которую нашёл у старого Герберта. У пробуждённых — рыцарей и благородных — каналы были чисты, и Прана текла по ним свободно.
У Эйдена каналы были... странными.
Они были шире и глубже, чем описывалось в книге. Намного шире. И Прана в них была не просто серебристо-синей — в ней мелькали тёмные прожилки, словно капли чернил в стакане воды.
Эйден не знал, что это означает. Но он догадывался, что ничего хорошего.
Демоническое искусство меча...
Он вспомнил разговор, который случайно подслушал в таверне год назад. Заезжие торговцы обсуждали слухи из столицы.
«...говорят, герцоги Арвен снова зашевелились...»
«...тише, идиот! Хочешь, чтобы нас инквизиция прихватила?..»
«...да ладно, здесь глушь, кто нас услышит?.. говорят, их древнее искусство основано на демонической силе... основатель рода заключил договор с каким-то демоном...»
«...враки всё это... просто они чертовски сильные, вот и придумывают объяснения...»
«...а я слышал, что император их боится... что если они поднимут восстание, он ничего не сможет сделать...»
«...пять великих герцогств... Арвены — самые опасные...»
Эйден помнил, как похолодело у него внутри при этих словах. Демоническое искусство меча. Тёмные прожилки в Пране.
Совпадение?
Он гнал эти мысли. Его родители — простые крестьяне. Всегда были простыми крестьянами. Никакой связи с герцогами Арвен быть не может.
Но откуда тогда?
Эйден глубже погрузился в медитацию, позволяя Пране свободнее течь по каналам. Это было опасно — он знал, что если потеряет контроль, энергия может выплеснуться наружу, и тогда любой чувствительный к Пране человек в радиусе нескольких миль ощутит его присутствие.
Но здесь, в глуши, вряд ли были такие люди.
Вряд ли...
Он не заметил, как прошёл час. Потом ещё один. Луна поднялась высоко над деревьями, заливая поляну серебристым светом.
И тогда Эйден почувствовал это.
Присутствие.
Его глаза распахнулись. Рука метнулась к мечу прежде, чем он успел осознать движение. Он вскочил на ноги, принимая защитную стойку.
На краю поляны стояла женщина.
Нет. Не женщина. Что-то большее.
Она была невероятно красива — той запредельной, нечеловеческой красотой, от которой перехватывало дыхание. Длинные волосы цвета воронова крыла спускались до самой талии. Кожа — бледная, как лунный свет. А глаза...
Её глаза были красными.
Не налитыми кровью, не воспалёнными — просто красными, словно раскалённые угли. Они светились в темноте, и в этом свете была древняя, страшная сила.
— Интересно, — произнесла женщина, и её голос был как бархат и шёлк, как мёд и яд одновременно. — Очень интересно.
Эйден не ответил. Он судорожно просчитывал варианты. Бежать? Нет, слишком поздно — она явно видела его тренировку. Напасть? Самоубийство — он чувствовал, что Прана в этом существе превосходила его собственную настолько же, насколько море превосходит каплю дождя.
— Расслабься, мальчик, — усмехнулась женщина, делая шаг вперёд. — Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже был мёртв.
— Кто вы? — хрипло спросил Эйден.
— Кто я? — женщина склонила голову набок, словно обдумывая вопрос. — Много имён у меня было за века. Но ты можешь называть меня Серафина.
— Что вам нужно?
Серафина рассмеялась — мелодичным, серебристым смехом, от которого по коже Эйдена побежали мурашки.
— Прямолинейный. Мне нравится. — Она подошла ближе, и Эйден невольно отступил на шаг. — Не бойся. Я не причиню тебе вреда. По крайней мере, не сегодня.
— Вы не ответили на мой вопрос.
— Не ответила, — согласилась она. — Потому что ответ... сложный. — Серафина остановилась в нескольких шагах от него, изучая его лицо с пугающей интенсивностью. — Скажи мне, мальчик. Ты знаешь, что ты такое?
— Человек. Крестьянин.
— О нет, — Серафина покачала головой, — ты гораздо больше. Та Прана, что течёт в твоих жилах... та тьма в твоих каналах... — она прищурилась, — ты ведь заметил её, правда? Тёмные нити в потоке силы?
Эйден почувствовал, как его сердце пропустило удар.
— Откуда вы...
— Потому что я знаю, что это такое. — Серафина сделала ещё один шаг, и теперь они стояли почти вплотную. Она была высокой — почти одного роста с ним. — Это наследие крови. Древнее наследие. То, что в этом жалком мире называют «демоническим искусством».
— Это невозможно. Мои родители — простые крестьяне...
— Те, кого ты называешь родителями, — мягко сказала Серафина, — не являются твоими родителями по крови. Они нашли тебя, когда тебе было несколько месяцев. В корзине, на пороге их дома. С запиской, где было только твоё имя.
Мир качнулся.
— Вы лжёте.
— Зачем мне лгать? — Серафина пожала плечами. — Я наблюдала за этой деревней давно. Наблюдала за тобой с того дня, когда ты впервые пробудил Прану. Мне было любопытно, что из тебя вырастет.
— Кто мои настоящие родители?
— О, это хороший вопрос. — Красные глаза блеснули. — К сожалению, я не знаю ответа. Но я знаю кое-что другое. Твоя кровь... она принадлежит к линии, которую я хорошо знаю. Очень хорошо.
— К какой линии?
Серафина наклонилась к его уху, и её дыхание — холодное, как зимний ветер — коснулось его кожи.
— Арвен, — прошептала она. — Твоя кровь — кровь герцогов Арвен. Наследников демонического клинка.
Эйден застыл.
Невозможно. Это невозможно. Герцоги Арвен — одна из пяти великих семей Империи. Я — никто. Я — сын крестьян из богом забытой деревни.
— Судя по выражению твоего лица, — усмехнулась Серафина, отступая, — ты мне не веришь. Что ж, это твоё право. Но задай себе вопрос: откуда у простого крестьянина врождённое мастерство меча? Откуда у него Прана с демонической примесью? Откуда инстинктивное знание техник, которые были утеряны столетия назад?
— Утеряны?..
— О да. То, что ты делаешь на этой поляне каждую ночь... те движения, те формы... это древнее искусство дома Арвен. То самое, которое считалось утраченным со смертью основателя рода. — Серафина криво улыбнулась. — Выходит, оно не утрачено. Оно просто... затаилось в крови. Ждало подходящего носителя.
Эйден молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Его мир, и без того шаткий, рушился на глазах.
— Зачем вы мне это рассказываете? — наконец спросил он.
— Потому что скоро всё изменится. — Серафина отошла к краю поляны. — Мир стоит на пороге больших потрясений. Война надвигается. И тебе придётся выбрать сторону.
— Какая война?
— Это уже не моя история, — Серафина качнула головой. — Я всего лишь... заинтересованный наблюдатель. Но я дам тебе совет, мальчик с кровью Арвенов. Через три дня в твою деревню приедут гости. Важные гости. То, что случится после их приезда, определит твою судьбу.
— Что за гости? Кто?
Серафина уже растворялась в тенях леса, и её последние слова донеслись словно издалека:
— Будь готов, наследник демонического клинка. Эпоха прячущихся теней подходит к концу...
И она исчезла.
Эйден остался один на поляне, залитой лунным светом. В его руках всё ещё был меч, а в голове — хаос.
Наследник демонического клинка.
Кровь Арвенов.
Подкидыш.
Три дня.
Он простоял так до рассвета, не в силах двинуться с места. А когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, он наконец принял решение.
Кем бы он ни был — крестьянином или наследником проклятого рода — он не позволит чужим играм определять его судьбу. Если через три дня что-то случится, он будет готов.
Эйден поднял меч к небу, и впервые за пять лет позволил своей Пране вырваться на свободу.
Тёмно-серебристое сияние окутало клинок, и воздух вокруг задрожал от высвобожденной мощи.
Пусть приходят. Кто бы это ни был.
Продолжение следует...