Глава 4 — Предвестие

Я медленно начал спускаться на первый этаж. Каждая ступень скрипела под ногами, будто предупреждала: «Не спускайся».

Сердце билось ровно, но в голове гул стоял, словно шум прибоя.

Когда я наконец оказался внизу, взгляд метался по сторонам, выхватывая из темноты очертания мебели, теней, стен — всё казалось прежним, но воздух был… другим.

Я не мог найти объяснение тому, откуда раздался тот крик.

Он не был похож на женский — наоборот, явно мужской, низкий, хрипловатый, будто вырванный из глубины горла.

Но в нём слышалось что-то неестественное — как будто человек, который кричал, больше не принадлежал сам себе.

— Кто… здесь?.. — выдохнул я, сам не ожидая, что произнесу это вслух.

Тишина. Только слабый гул ветра за окном.

Лампочка над лестницей дрожала, мигая с равномерным ритмом, отбрасывая неровные тени на стены.

Я стоял посреди гостиной, вглядываясь в темноту, но ничего не происходило.

Ни шагов, ни звуков, ни признаков жизни.

Только я… и это чувство, будто кто-то смотрит.

— Чёрт… — выдохнул я, потирая виски.

Мысли не давали покоя. Сердце не спешило успокаиваться.

Я решил накинуть куртку и выйти на ночную прогулку.

Идея, конечно, не из лучших — за окном было около четырёх утра, весь город спал, а улицы тонули в тумане.

Но… мне всегда помогало пройтись. Когда мысли роятся, движение помогает их разложить по местам.

Я подошёл к вешалке, натянул чёрную куртку, зашнуровал кроссовки, накинул капюшон.

Пальцы уже коснулись дверной ручки, когда вдруг меня кольнула мысль: блокнот.

— Точно, — пробормотал я.

Развернулся, прошёл обратно в комнату и схватил свой блокнот.

Без него я чувствовал себя словно без памяти — в нём всё: мои наблюдения, даты, лица, обрывки разговоров.

Теперь, когда я живу в этом странном городе, каждая мелочь может оказаться важной.

— Надо быть начеку, — сказал я тихо самому себе.

Выключив свет, я медленно вышел наружу.

Дверь щёлкнула замком, и я оказался на ночной улице.

Я начал гулять по улице. Света почти не было — фонари горели еле-еле, словно выдыхались от усталости. Лампочки мигали, издавая тихое потрескивание, а их тусклое сияние больше напоминало дыхание умирающего костра.

Я сразу же достал блокнот и сделал пометку:

«04:10. Освещение нестабильное. Фонари гаснут, свет тусклый. Город будто дремлет, но слишком глубоко».

Холодный ветер пробирался под воротник куртки. Он нес запах сырости, металла и чего-то затхлого, будто старого дерева или давно забытых подвалов.

Асфальт под ногами был влажным и липким, и каждый мой шаг отдавался в тишине как громкий удар.

Но кое-что подвергло меня в абсолютный шок.

Гуляя по улице, я вдруг осознал — никого нет.

Ни одного человека.

Ни одной машины.

Ни малейшего признака жизни.

Я остановился посреди дороги, вглядываясь в темноту, где должны были быть дома, окна, силуэты…

Но свет в домах не горел нигде.

Ни в одном окне.

Будто весь город просто вымер.

Я медленно достал блокнот, чувствуя, как руки чуть дрожат, и начал писать:

«04:16. Ни людей, ни транспорта. Свет в домах отсутствует. Город без признаков жизни. Тишина плотная, словно звуки не могут прорваться».

Закрыв блокнот, я поднял голову и вслушался.

Тишина.

Абсолютная, мертвая тишина, в которой слышались только мои собственные мысли и свист ветра, срывающего сухие листья с деревьев.

Один лист, кружась, упал прямо к моим ногам. Я наклонился, чтобы поднять его. Он был влажным, и, к моему удивлению, на нём виднелись какие-то тёмные пятна.

Поначалу я подумал, что это грязь… но когда поднёс ближе к свету — понял, что это засохшая кровь.

— Что за… — прошептал я, машинально выронив лист.

Он медленно опустился на землю и тут же унесся ветром.

Я обернулся.

Всё тот же пустой город, тот же вязкий туман, словно живой.

Сердце застучало сильнее.

— Эй! — крикнул я в пустоту. — Есть кто-нибудь?!

Эхо не вернулось.

Только странный отзвук, будто кто-то повторил мой крик, но чуть глуше, как отражение голоса под землёй.

Я почувствовал, как в груди нарастает тревога.

Пальцы сжались в кулак.

— Не нравится мне всё это, — сказал я вслух, будто пытаясь убедить самого себя, что я ещё в реальности.

Я снова открыл блокнот.

Рука автоматически выводила буквы:

«04:20. Нашёл следы крови. Эхо отвечает на голос. Возможно, акустический феномен, но ощущение — будто отклик не человеческий».

Закрыв блокнот, я двинулся дальше, медленно, осторожно.

По обе стороны улицы тянулись ряды одинаковых домов — серых, мрачных, как будто выточенных из одного камня. Их окна были чёрными, без отблеска.

Но что-то в них было неправильным.

Я почувствовал, как по телу пробежал холод.

— Алло? — позвал я, почти шёпотом.

Никакого ответа. Только лёгкое постукивание — тук… тук… тук… — словно кто-то медленно барабанил пальцами по стеклу.

— Кто там?.. — выдохнул я.

И тут вдруг — удар.

Сильный, глухой.

Я отпрянул, сердце ушло в пятки.

— Чёрт!

Я замер, не в силах пошевелиться.

Только теперь я понял, что дышу слишком быстро.

Пальцы дрожали, я едва удерживал блокнот.

— Это… сон?.. — прошептал я.

Но холодный воздух на коже был слишком реален.

Я сделал запись, уже неровным почерком:

«04:28. Беззвучный крик. Всё вокруг мертво. Проверить завтра.

Сжав блокнот, я продолжил идти.

Улица всё не кончалась, будто растягивалась, а туман становился плотнее.

И вдруг я заметил вдалеке мигающий свет — будто один-единственный фонарь ещё держался.

Я пошёл к нему, почти на ощупь, шаг за шагом.

И чем ближе подходил, тем сильнее чувствовал запах — тяжёлый, металлический, липкий…

Когда я подошёл ближе, понял: под фонарём что-то лежит.

Я сделал пару шагов.

Это был рюкзак.

Мой взгляд сразу зацепился за знакомый цвет — серый, с чёрной молнией.

Точно такой же, как у той девушки из школы… Маю.

— Нет… — я присел, медленно касаясь ткани. — Не может быть…

Я осторожно открыл рюкзак.

Внутри — школьная форма, тетрадь, телефон… и небольшой кулон в форме полумесяца.

Я помнил его. Он висел у неё на шее, когда она вчера смеялась в классе.

«04:34. Найден рюкзак Маю. Содержимое целое. Хозяйки нет. Следы — отсутствуют».

Я долго стоял над рюкзаком, не решаясь пошевелиться.

В голове роились мысли, но ни одна не складывалась в нечто внятное.

Почему вещи Маю лежат посреди улицы? Почему её телефон — выключен, хотя я точно помню, как она вчера пользовалась им на перемене?

Я глубоко вдохнул, обвёл взглядом туманную улицу.

Пустота.

Ни шагов, ни голосов, только гул фонаря и ветер, шепчущий сквозь кроны деревьев.

— Надо быстрее возвращаться домой, — тихо сказал я сам себе, пытаясь убедить в этом и разум, и сердце. — Не знаю, что с ней случилось, но лучше отдам эти вещи завтра.

Я поднял рюкзак, чувствуя его тяжесть — не физическую, а моральную.

Каждый шаг обратно к дому давался с усилием, будто асфальт под ногами тянул меня вниз.

В голове билась одна и та же мысль:

«Почему её вещи лежали на дороге? Почему даже телефон?»

— Может, она просто уронила всё это… — произнёс я, будто вслух легче верить в глупое объяснение. — Да, просто потеряла. Такое бывает.

Но голос дрожал.

Я знал — не бывает, когда всё лежит аккуратно в одном месте.

Это слишком чисто. Слишком… преднамеренно.

Я взглянул на ладони — на коже всё ещё виднелись тёмные пятна от того листа.

Кровь.

И тут снова вспомнил тот беззвучный крик за окном.

Мурашки пробежали по спине.

— Что-то здесь не так, — выдохнул я. — Очень не так.

Я достал блокнот и сделал последнюю запись за ночь:

«04:56. Взял рюкзак Маю. Ухожу домой. Всё это выглядит постановкой. Воздух давит. Страх нарастает».

Пальцы устали. Холод сковал руки.

Я захлопнул блокнот и быстрым шагом направился в сторону дома.

Фонари постепенно исчезали за спиной, и только моё дыхание и шорох подошв нарушали ночную тишину.

Когда я наконец вернулся, часы показывали 05:24.

Дом встретил меня всё той же тишиной.

Я повесил куртку, бросил рюкзак Маю на стул и тяжело опустился на кровать.

Спать не хотелось.

Тело дрожало от напряжения, в голове звенело.

Но я знал — если не засну сейчас, на паре потом просто вырублюсь.

Я закрыл глаза, но мысли не отпускали.

«У меня нет ни одной зацепки насчёт сестры…»

Кота сказал, чтобы я не спрашивал никого о ней.

Не говорить о таких вещах вообще.

Но почему? Что в этом плохого? Я ведь просто ищу человека, своего родного человека…

— Что не так с этим городом? — прошептал я в потолок. — Почему здесь всё выглядит… будто под землёй?

Ответа, конечно, не последовало.

Только слабое потрескивание лампочки где-то за стеной.

Я закрыл лицо руками.

«Я здесь всего три дня… а уже не понимаю, где реальность, а где игра моего разума.»

Мысленно я вернулся к словам Коты.

«Не спрашивай. Просто живи тихо. Город не любит тех, кто ищет правду».

Эти слова эхом крутились в голове.

И чем больше я их вспоминал, тем больше чувствовал холод внутри.

— Если он был прав… — пробормотал я, — значит, я уже сделал ошибку.

В полицию обращаться я не собирался.

Если правда то, что говорил Кота, то меня могут просто убрать.

А если найдут кровь на моих руках — решат, что это кровь Маю.

— К чёрту всё это, — сказал я, падая на подушку. — Я не понимаю уже ничего…

Я перевернулся на бок, чувствуя, как усталость наконец берёт своё.

Веки тяжелели.

Сознание медленно тонуло в вязком, тревожном сне.

Во сне:

Я стоял посреди бесконечного зала. Стены были покрыты зеркалами, и в каждом отражении я видел себя — но каждый “я” был другим: один с пустыми глазами, другой — с кровью на лице, третий — без тени.

Из тьмы раздался голос.

Низкий, глубокий, будто сам воздух говорил со мной:

— Он не дверь во тьму, а ключ.

Дай ему руку, и он проведёт тебя через лабиринт твоих же сомнений…

К ответу, что ты так долго искал.

Я обернулся, но никого не увидел.

Только лёгкий шорох за спиной — и чьё-то дыхание у самого уха.

— Проснись…

Я резко распахнул глаза.

Сердце колотилось.