Глава 3 — Жизнь в Академии II

Профессор Виридиан лишь кивал, пока Мириан и Вален рассказывали об увиденном.

– Как странно, – сказал он. – Я разберусь с этим.

Когда они ушли, Вален сказала: – Он нам не поверил.

Мириан была озадачена. – Но он сказал... Думаю, он к нам прислушается. К тому же, в этом крыле куча опасных Мирвитов!

Вален преувеличенно вздохнула. – Тебе нужно перестать обращать внимание на то, что говорят люди, и уделять внимание тому, как они это говорят.

Ах, это та Вален, которую знала Мириан. Но прежде чем она успела что-то сказать, Вален уже ушла. Мириан открыла рот, чтобы сказать что-то грубое, но, не успев ничего ответить, молча направилась на занятие по Чарам. У неё был экзамен - нельзя опаздывать.

Чары находились в одном из самых старых зданий. Фасад был полностью покрыт обработанным гранитом и выглядел на свой возраст. Проходя по его коридорам, Мириан чувствовала себя одной из древних первопроходцев, которые рискнули всем, чтобы познать тайны человечества. Полированный мраморный пол был потрёпан шагами учеников, которые были здесь до неё, и это заставляло её чувствовать себя важной, словно она была частью истории.

Её желудок скрутился в узел, потому что вот-вот должен начаться экзамен по чарам. Классическое чары — такие, что не использовались в новых модных заклинательских двигателях — были очень сложными. Во-первых, для их использования нужно было черпать собственную аурическую ману с помощью катализвтора. В конце концов, люди не были магическими существами. Как бы маги ни старались, нельзя было использовать ману без внешних объектов. Некоторые люди использовали органы Мирвитов, на которых они охотились. Череп химеры, например, был отличным катализатором, но для его использования нужно было убить химеру, а это было крайне опасно. Крыло виверна тоже было мощным катализатором, но получить его было также сложно, к тому же, в качестве катализатора требовалось всё крыло, а оно было просто чудовищно огромным. Так что после многих лет проб и ошибок, тестирования различных магических материалов, люди научились использовать катализаторы для колдовства.

Специально для этого экзамена Мириан припасла Ручку Писца. Внутри латунного и серебряного корпуса было высушенное и порошкообразное сердце Кокатриса, которое являлось катализатором. Как бы учёные ни старались, никто не мог синтезировать магохимикаты, которые заставляли бы катализаторы работать.

Можно было использовать необработанную ману, но это было невероятно сложно. В результате заклинание такого колдовства вся концентрированная энергия просто взрывалась, и даже не очень мощно. Чтобы заклинание действительно сработало, мана должна была пройти через глифы Формы. Ручка Писца имела такие сменные глифы там, где у обычной ручки было перо.

Мириан приходилось использовать эти глифы, чтобы... создать ещё больше глифов. Полный набор глифов использовался в заклинаниях, пропуская через себя ману, но эта дисциплина была в первую очередь посвящена созданию глифов. Много магии – много работы. Это были чары, а профессор Элд был, одним словом, суровым мужчиной. Сдать у него экзамен было целым испытанием, он регулярно валил студентов, которые, по его мнению, недостаточно старались. Хуже того, в отличие от других преподавателей по чарам, он позволял студентам использовать только основные глифы на перьях ручек. Когда его спрашивали об этом, он заводил свою песню – «это основы основ!» и «современные дети хотят, чтобы им всё приносили на блюдечке!». Мириан просто сидела, склонив голову, и старалась изо всех сил.

Ближе к концу часа она была только на восемнадцатом глифе из двадцати четырёх необходимых, но произошла катастрофа: девушка рядом с ней неправильно направила ману, вызвав силовую волну, прокатившуюся по парте, из-за чего ручка Мириан вылетела у неё из рук. Она не дописала глиф, а её магические чернила, которыми она пользовалась, разбрызгались, а после воспламенились.

Мириан быстро задула огонь, затем поспешила поднять ручку.

Когда она встала, профессор Элд навис над ней, его маленькие глаза сверлили в ней дыру.

– Извините. Простите! Силовая волна выбила ручку у меня из руки, я не дописала глиф и…

– Я не хочу слышать ваши оправдания, — резко сказал он. – Вы думаете, что если вы извинитесь, то это сможет что-то исправить? А что, если из-за вашей глупости взорвётся книга заклинаний и убьёт кого-то? Думаете, вашему работодателю важно, почему ваша некомпетентность сожгла его фабрику? Радуйтесь, что я даю вам шанс доделать свою работу.

Смущённая, Мириан тихо вернулась на своё место. Она ничего не сказала девушке рядом, но очень хотела вмазать ей.

Когда Мириан была маленькой, у неё был сложный характер – не требовалось много усилий, чтобы вывести её из себя. Она ввязывалась в драки на детских площадках, у себя на районе, в школе — везде. Её родители были терпеливы и сдержаны. Они учили её дыхательным техникам, медитациям и многому другому; они повторяли правила снова и снова, пока Мириан не начинало от них тошнить. Но это сработало: теперь она умела сдерживать себя, дабы никого не ранить, и даже когда такие мысли приходили ей в голову, она вспоминала голос отца: Никакого насилия.

Поэтому она глубоко вздохнула и продолжила.

Восемнадцатый глиф был испорчен, поэтому она пропустила его и приступила к следующему.

Она как раз заканчивала двадцатый глиф, когда песок в часах на преподавательском столе перестал падать, и в комнате раздался магический звонок.

– Время. Время! — сказал профессор Элд. – Положите ручки, сейчас же. Сейчас! Если я увижу движение Ручки Писца – автоматически неуд.

Мириан с силой ударила ручкой по столу, и двадцатый глиф, лишь наполовину сформированный, испарился в клубе дыма. Ей хотелось кричать. Ей хотелось плакать.

Вместо этого она сдала экзаменационный лист и покинула класс.

Девушка, из-за которой это произошло, подошла и сказала: – Прости. Мне очень жаль, – но Мириан просто отмахнулась от неё. Она не хотела ничего слышать.

Физические упражнения всегда заставляли её чувствовать себя лучше. Мириан с удовольствием бы скоротала время, поучаствовав в паре дуэлей на рапирах или пробежавшись по Роще Магов, но времени на это не было. Ей нужно было защитить проект, а до защиты оставалось всего десять минут.

Башня Артифисера на самом деле представляла собой четыре крепкие башни, соединённые сетью мостов, парящих в небе. Архитектор, по-видимому, был из Персамии, поэтому здание отличалось сложными арками и геометрическими узорами. Яркие красно-белые полосы на арках и мостах резко выделялись на фоне близлежащих зданий приглушённых цветов.

Дизайн артефактов был любимым и нелюбимым предметом Мириан. Любимый, потому что она любила творить. Ей нравилось сидеть и рассчитывать, где должен находиться каждый глиф, а также собирать артефакты из медной проволоки и обжигаемой глины. Ей нравилась металлообработка, она любила работать в столярных мастерских. С мастерством приходило и чувство удовлетворения, и ничто не могло с этим сравниться.

Она ненавидела этот предмет, потому что ей приходилось довольствоваться пожертвованными материалами, которые были взяты со свалки, она была слишком ограничена в средствах, чтобы позволить себе хорошие материалы. Хотя её обучение открывало доступ к алхимическим лабораториям и магическим кузницам, материалы были её собственной заботой. Смотря на серебряные филиграни и кристаллические узлы на артефактах своих сверстников, она не могла не чувствовать некую зависть.

К счастью, защита проектов проходила в одной из лабораторий, а значит, на неё смотрело всего двадцать с лишним студентов, а не лекционный зал на сотню человек. Тем не менее, это всё равно было ужасно. Мириан ненавидела привлекать к себе внимание, а выступление означало, что все будут смотреть и слушать лишь её. Она сделала дыхательные упражнения, чтобы успокоиться, а затем вошла в комнату и поставила свой куб на стол.

Он был небольшим - примерно три дюйма с каждой стороны, но при этом выглядел не менее впечатляюще, чем остальные артефакты. Она написала себе подсказки для выступления, но с ужасом поняла, что оставила их в своей комнате, потерявшись в утреннем хаосе. Поэтому она начала свою бессвязную речь, рассказывая лишь то, что помнила.

– И так, это силовая турбина. В ней используются глифы Рашак и Кветобан, по крайней мере, для генерации силы, а, и это заклинательский двигатель, что и нужно было выполнить. Вы… эээ… ну, это базовый заклинательский двигатель, потому что… – Она сделала паузу, не желая говорить настоящую причину — двигатель был создан из меди и глины. — Потому что он демонстрирует экономичность в проектировании. А вот сзади есть отверстие, куда вы должны положить окаменелый Мирвит. Затем, вам остаётся только быстро переключить артефакт на глиф Руве, и да… – Поняв, что сила, движущаяся над кубом, невидима, Мириан схватила ручку с кафедры и положила её на куб. Она лениво вращалась в некой “невесомости”, созданной артефактом, пока Мириан смотрела на класс и прикусывала губу. Затем она выключила его и начала не менее красноречивое описание использованного дизайна. К концу презентации ей хотелось залезть в нору и умереть. Вместо этого она спросила, – Есть вопросы?

К счастью, в комнате стояла тишина, хотя атмосфера была всё такой же тревожной.

– Спасибо, Мириан, – сказала профессор Торрес. Она была самой молодой преподавательницей Мириан; один из студентов однажды ошибся на её счёт, решив, что она ничего не знает. Профессор Иллия Торрес помогала разрабатывать дизайны для военных заклинательских двигателей, которые использовались артиллерией Баракуэля. Один из таких был её последним дизайнерским проектом здесь, в Академии Торрвиоль, когда она была студенткой. Она всё ещё училась преподавать, но её опыт был колоссальным.

– Ты думала над тем, чтобы использовать каудицит для сужения потока маны во время первого обмена глифами?

Мириан знала, что каудицит был крайне эффективен, но потом она увидела его стоимость в магазине. Оказывается, он был сделан из яиц огненного дракона, а маленький флакон каудицина стоил пять серебряных драхм. Это был её ежемесячный бюджет на еду.

– Да, но проект был направлен на демонстрацию экономичности. Если бы я стремилась к эффективности, я бы использовала каудицит и серебряную проволоку между пятым и шестым узлами, а также латунную камеру с входными каналами из корунда.

Профессор Торрес кивнула, что означало высокую похвалу. Потом она сказала: – Если ты действительно хочешь снизить расходы, можно обойтись без третьей и четвёртой частей.

Затем она продемонстрировала совершенно другой дизайн, от которого у Мириана закружилась голова. В этом дизайне использовались принципы, которых они почти не касались на уроках.

Мириан просто кивала, стараясь уследить за рассказом преподавательницы. Насколько она знала, профессор Торрес критиковала дизайн каждого – никто не смог создать что-то, в чём она не увидела бы минимум трёх проблем. К счастью, спустя всего несколько минут обмена мнениями Торрес сказала: – Хорошо, Мириан, ты сдала. Следующий, пожалуйста.

И на этом всё закончилось. Конечно, Мириан представляла защиту своего проекта несколько иначе, но, эй, по крайней мере хоть что-то сегодня прошло как надо.

Последним занятием Мириан на сегодня была сказочная математика, которая проходила сразу после обеденного перерыва. Это был единственный предмет, который вёла профессор Сун Цзэй, которая также была единственным преподавателем в Академии Торрвиоль, родом из далёкой страны Чжинхуа. Профессор Цзэй выглядела моложе своего возраста и была невероятно строгой. Её ощутимый акцент иногда мешал понять, что она говорит, но, к счастью, она говорила на языке математики как никто другой. Если профессор Торрес была гением, то на фоне профессора Цзэй, она была лишь подмастерьем. Цзэй была одной из первых учёных в этой области, и ходили слухи, что она работает над специальным проектом для Академии, хотя никто не мог узнать, в чём именно он заключается.

Когда один из студентов спросил её об этом проекте, она злобно посмотрела на него и сказала: – Я где-то читала, что глупых вопросов не бывает. Это был глупый вопрос. Не задавай глупых вопросов.

Было ясно, что никто другой не обладал таким опытом, как она, отсюда и особое отношение. Мириан смотрела на неё с восхищением. Её уверенность и вычислительные навыки вдохновляли.

Сегодняшняя лекция была посвящена превращению потока маны, измеренного в разных точках, в уравнение наилучшего соответствия. Это было потрясающе, но одновременно и очень сложно. Это был единственный предмет, где она не стеснялась задавать вопросы. В отличие от других занятий, она считала, что если она запуталась, то как минимум половина класса тоже не совсем ориентируется во всех этих значениях, и поэтому время от времени её рука резко поднималась. Профессор Цзэй не была выдающейся преподавательницей, но всегда могла объяснить математическое преобразование или концепцию уравнения. И она никогда не говорила, что вопросы Мириан глупые. Мириан не была уверена, что сможет пережить, если профессор Цзэй когда-нибудь скажет о ней такое.

Конец учебного дня, время четыре часа дня и Мириан чувствовала, как усталость подкрадывалась к ней. Но у неё просто не было на это времени. Она должна позаниматься с Николасом.