Глава 1 — Без названия

Глава 1. Неопределенное настоящее

«Прошлое часто пытается атаковать настоящее болью твоих воспоминаний».

Бугипоп Фантом, эпизод 6

***

Это утро ничем не отличалось от других, да и не могло отличаться. Оно слилось со всеми предыдущими, превратившись в плоскую серую стену, которая лишила меня каких-либо конкретных событий, и достойных воспоминаний.

Единственное примечательное, что пробудило мой затуманенный сном мозг, это то, что было утро. Мягкий дневной свет едва проникал сквозь мои тонкие занавески, сильно отличался от резкого полуденного солнца, с которым я привыкла просыпаться.

Оно казалось добрее, что ли.

Предыдущая ночь прошла хорошо, поэтому я проснулась с раскалывающейся головой. А затем я подумала, когда это кислотная желчь с трудом пробирающаяся по моему горлу, было отличным, черт возьми, поводом для празднования.

Благоразумно решив, что не смогу дойти до туалета, я перегнулась через свой футон¹ и меня вырвало на татами². Горячая коричневая жидкость брызнула на пол, короткими рывками вырываясь из моего горла. Меня трясло, а затем снова трясло, каждый спазм выталкивал из моего тела ещё больше желчи. С последним усилием мой желудок наконец опустел, и я уделила минуту, чтобы перевести дух.

На мгновение был слышен только звук неровного дыхания и грохот крови в моих ушах. Спустя несколько секунд тихий шёпот просочился сквозь шум.

Телевизор все еще был включен, тихо играла какая-то дешевая драма, судя по диалогам.

— Теперь ты это поняла, верно? Он монстр. Он никогда не увидит в тебе ничего, кроме дешевой игрушки.

Резкие слова мужчины были встречены тихим плачем женщины, бормотавшей что-то неразборчивое сквозь рыдания.

Мне нужна сигарета.

Я проигнорировала пульсирующую головную боль и сухость во рту, потянулась назад, что бы взять свою пачку с зажигалкой. Прежде чем я успела увидеть знакомый логотип моего любимого бренда, моя рука коснулась чего-то тёплого и мокрого.

Моя рвота отскочила от пола и брызнула на пачку.

Мои губы сжались в тонкую линию, и я вытерла их о свою ночную рубашку. Все равно все идет в стирку, но есть ли у меня моющее средство?

Я рассеянно щелкнула зажигалкой, прежде чем вспомнила, что домовладелец на днях угрожал убить меня, если почувствует хоть малейший запах дыма в квартире. Я все равно зажгла сигарету и затянулась, удар никотина придал мне храбрости. Затем я поборола пульсирующую боль в голове, чтобы встать и доковылять до балкона. Я не стала надевать штаны, чтобы выскользнуть наружу, мне было удобно, ведь моя испачканная ночная рубашка висела достаточно низко, чтобы прикрыть все извращенные части тела.

Маленькая собачка домовладельца начала лаять, как только я отодвинула стеклянную дверь. Она кружась вокруг меня и запутываясь в верёвке, привязанной к её ошейнику. Это была собака, которую обычно можно увидеть в сумочке у богатой девушки, но домовладелец никогда не относился к ней с особой заботой. По-видимому, раньше она принадлежала ее дочери, но с ней случилось что-то трагическое, я не знаю, что именно, из за чего она теперь не могла о ней заботиться.

Прежде чем она могла разбудить соседей, я скинула старый окурок из пепельницы вниз. Собака мгновенно подхватила его, жуя и глотая так быстро, как только могла.

Я засмеялась.

Идиотка, разве ты не знаешь, что сигареты вредны для тебя? Подумала я, снова поднося свою ко рту.

Успокоив собаку, я спокойно наслаждалась сигаретой.

Обычное утро, ничем не отличающееся от других.

Когда я вернулась внутрь, теперь уже полностью проснувшись, мой взгляд упал на что-то необычное.

Это был постер из фильма, который я ненавидела. Друг купил его мне в шутку, так как я не затыкалась о том, насколько он плох. Небольшой намек, чтобы перестать ворчать об этом. Кусок черной изоленты был наклеен на глаза главной роли после того, как я заявила, в пьяном бреду, что не хочу, чтобы такой плохой актер видел меня голой.

Это было странно. Это было действительно странно. Этот постер был уничтожен много лет назад. Я давно не жила в той квартире.

Человек, живущий в квартире подо мной, потерял контроль над своей мета-способностью, и все место загорелось.

Это должно быть сон.

Осознание пришло ко мне вместе с волной грусти. Этот снимок был крошечным кусочком жизни, к которой я не могла вернуться. Это не было здорово. Фактически, это было довольно дерьмово больше пятидесяти процентов времени, но…

Горячие слезы кололи уголки моих глаз, ощущение было более реальным, чем позволяет сон.

Я никогда не смогу вернуться.

Ворчливый арендодатель, собака, зависимая от никотина, уродливый постер, чередующиеся дни работы и сна и небольшие искры радости между ними.

Почему меня вернули в такой момент? Скучный, серый и обычный, как речной камень.

Телевизионная драма все еще шла.

— Можем ли мы просто положить этому конец? — спросила героиня кого-то за кадром.

Ее голос звучал так подавленно, что его даже нельзя было считать мольбой. Как бы она ни связывала свои слова, исход был бы тем же.

— Мы? — Голос говорящего звучал почти растерянно.

Мои слезы затуманили экран передо мной.

— Я единственная, кто может это закончить.

На этой ноте сон прекратился и кинопленка закончилась. Некоторое время он оставался лишь слабым воспоминанием, задерживающимся, как эхо, в моей голове.

Я проснулась.

Моя вторая жизнь началась в слезах. Сгорбившись, я плакала в свои руки. Рыдания так сильно сотрясали мое тело, что я не могла вдохнуть.

Разочарование, замешательство, страх, отчаяние, не было названия этой боли. Я просто чувствовала.

Пока я рыдала, земля под моими ногами дрожала. Это было ритмично и постоянно, как волны, разбивающиеся о берег. Каждая сильнее предыдущей. Затем, земля как будто заболела, заколыхалась.

Вибрации пронзили меня от ног до головы. Земля исчезла из-под меня, когда меня подбросило в воздух. Она отдалилась от меня сквозь затуманенные слезами глаза.

Землетрясение?

Единственное слово, моя первая сознательная мысль, привязала меня к реальности.

Даже когда я с грохотом упала обратно, обломки, выброшенные вместе со мной, ударяли по моему телу, когда я держалась за него.

Я поднялась на четвереньки, моргая сквозь пыль и мусор.

Город. Я была в городе… в городе? В районе, который я не узнавала.

Как я сюда попала? Что я делала?

Я опоздаю на работу.

Правильно, я проспала.

Пыль все еще не осела, и земля не перестала дрожать. Я была в центре террористической атаки? Мои уши звенели, как будто рядом взорвалась бомба, ничто другое не могло перекрыть этот звук.

Если я снова опоздаю, мой менеджер уволит меня, и тогда я не смогу заплатить за аренду. Может быть, поэтому я плакала.

Я осталась там, прижавшись к земле, пока земля не перестала трястись. Обломки давили на меня, но я все равно заставляла свою голову опускаться, позволяя кускам бетона прорываться сквозь мягкую кожу моего лица.

Поднять руки над головой. Экстренная подготовка, которую я наполовину прошла в средней школе, внезапно всплыла. Хотя это не принесло бы большой пользы, если бы на меня упало что-то большое.

Я осталась прижатой к земле, ожидая, пока тряска утихнет. Я старалась держать глаза открытыми, часто моргая, чтобы пыль не попала внутрь. Плач полностью прекратился, и теперь глаза слезились только от дыма.

Медленно, может быть, за полсекунды, я снова настроилась на мир. Тупой рев, больше ощущаемый, чем слышимый, отдавался в моей грудной клетке.

Это был не звук, который мог издать человек. Он не нормальный.

Моя голова завертелась, находя яркое пятно сквозь тусклые облака обломков. Не раздумывая, я начала ползти.

Я знала, что это такое.

Еще один рев. На этот раз громче.

Каждый дюйм вперед был мучительно медленным, как будто плаваешь в патоке. Я держалась низко к земле, вздрагивая, когда грубые куски бетона царапали мои нежные колени и впивались в мои голые руки. Я закашлялась, затем вдохнула пыль и снова закашлялась. Еще один рев прорвался сквозь мои уши, еще больше криков. Я попыталась двигаться быстрее.

Уголки моих глаз нагрелись, и я моргнула, чтобы удержать слезы. Пожалуйста, пожалуйста, я не хочу умирать. Я поступлю в колледж, каким-то образом, если он не был разрушен и получу степень. Найду хорошую работу, если останется какая-нибудь, и выйду замуж. У меня будет нормальный, а не мутант ребёнок, тем самым я позволю своим родителям стать бабушкой и дедушкой. Мой ребенок не будет каким-то фриком, который использует сверхспособности, чтобы причинять боль другим. Я буду относиться ко всем хорошо и перестану ругать людей за их спиной. Я буду жить как образцовый гражданин, я больше не буду тратить впустую свою драгоценную жизнь!

Что-то большое разбило землю рядом со мной, и сила подбросила меня в небо.

На долгую секунду я парила, окруженная осколками стекла из асфальта, подвешенная в воздухе без чувства верха или низа.

Я упала на землю, подпрыгивая, как тряпичная кукла. Осколки бетона посыпались на меня.

Ах. Неважно. Я перекатилась несколько раз, приземлившись на спину. Слишком сложно для такой, как я, измениться.

Теперь я точно знала, что происходит. Вибрации от того, что казалось большим зверем, гремело по земле, сотрясая мое тело.

Нет… не зверь… человек.

Я потянулась вверх сквозь оседающую пыль, игнорируя жжение в глазах. Я помахала рукой, завороженная сверкающими частицами, мелькающими сквозь мои пальцы.

Кто сказал, что я зря потратила свою жизнь? Я буду тратить столько, сколько, черт возьми, захочу! После этого я использую это как предлог, чтобы валяться еще больше! Я бы умерла, оставаясь верной себе. Обещание измениться в последние моменты моей жизни не изменит жизнь, которую я прожила.

Я напрягла пальцы и нахмурилась. Почему у меня такие то обрубки из пальцев?

Земля снова тряслась.

Я села, адреналин поглотил боль… замешательство взяло верх над страхом.

Мои руки были другими. Пальцы как обрубки, плоть более мягкая… я вчера красила ногти, разве нет? Я посмотрела вниз. Мои ноги тоже. На мне была одежда, которой у меня никогда не было. Она выглядела так, как будто бы принадлежала ребенку…

Ребенку?

Я вскрикнула, когда сквозь дым что-то прорвалось. Длинная змеиная конечность обернулась вокруг меня, вытесняя воздух из моих легких. Мое чувство гравитации закружилось, когда мое тело было подброшено. Инстинктивно я забилась, пытаясь вывернуться. В ответ она затянулась сильнее… после чего я жадно вдохнула воздух.

Когда меня вытащили из дыма на свет, я поняла, то что обернулось вокруг меня, было не просто змеиным, это был змеиный хвост. Коричневая узорчатая чешуя едва сдерживала пульсирующие мускулы. Которые вели к остролицему человеку с человеческим торсом. От его плеч до ушей расцветал плоский капюшон кобры.

— Ты думаешь, что ты сможешь что-нибудь сделать со мной, когда жизнь этого ребенка поставлена на карту? — Он огрызнулся, обнажив раздвоенный язык. Мой желудок взлетал и опускался, когда он размахивал мной туда-сюда. Тошнота захлестнула меня, но я не могла пошевелить мускулами, чтобы вырвать.

— Я не…

Мой рот остался открытым, не закончив протест.

Я не узнала собственный голос.

Мужчина ненадолго усилил хватку на мне. — Ты должна осознать свое место, малышка. Я не хочу убивать тебя.

Мое место. Ребенок.

— Подонок! Как ты смеешь использовать ребенка в качестве заложника! — Крикнул кто-то.

Они говорили обо мне. Я была ребенком. Невозможно было отрицать реальность ситуации. Все здесь воспринимали меня как ребенка, значит, я и была ребенком.

Неужели какой-то урод здесь обладал мета-способностью, которая превратила меня в ребенка? Это была иллюзия?

Мои глаза заметались вокруг. Разбитые окна, оседающие обломки, разбитый бетон и…

Мой ход мыслей сорвался с рельсов в небытие.

Вокруг нас была совершенно неожиданная картина из странных личностей.

Люди, кричащие на мужчину, чтобы он опустил меня, и те, кто называл его подонком крича о заложниках… все они были одеты в безвкусные костюмы. Каждый, кого я могла видеть, был одет в облегающий костюм с кричащими цветами и еще более кричащими узорами. Они окружали нас полукругом, или, может быть, кругом… я не могла повернуться, чтобы увидеть, потому что я боялась, что если я пошевелюсь, человек-кобра превратит меня в игрушку-сжималку с вылетающими глазными яблоками.

Что здесь делают все эти герои токусацу³? Американские супергерои!? Неужели они думают, что они американские супергерои?! Какого хрена с такими дурацкими костюмами? Хэллоуин. Это Хэллоуин?!

Неужели они думают, что собираются остановить этого человека? Спасти меня?

И ни один из них не остановился, чтобы подумать о том, как безвкусно носить такой наряд в ситуации жизни и смерти?! Горячие слезы защипали уголки моих глаз. Мой эмоциональный побег разочарования и замешательства наконец достиг цели.

Я не хотела, чтобы эти самодовольные придурки были последним, что я когда-либо видела!

Внезапное отсутствие охватило меня. Угнетающая жара от хвоста сменилась прохладным пустым воздухом. Холод обжигал мои царапины и синяки. Я отчаянно глотнула кислорода.

На простое, прекрасное мгновение я поплыла, переносимая воздухом.

Сильный ветер хлестал мимо меня и…

— ТЕХАССКИЙ СОКРУУУШИТЕЛЬ!!

Мои глаза могли открываться только в щелки против злого ветра, но я все равно видела его. Как я могла не увидеть? Огромный человек, одетый как супергерой из комикса. Больше жизнь, во многих отношениях, я была не способна понять в тот момент. Ветер, созданный его прибытием, развеял пыль от рухнувших зданий. Солнце, освобожденное от дымки, осветило сцену, поблескивая на его золотых волосах и безупречном белом плаще. Его кулак уже был наполовину зарыт в торс человека-кобры. Глаза змеи закатились в глазницы. Его щеки надулись, прежде чем комья слюны брызнули из его клыкастой пасти.

Прежде чем ветер сдул меня, супергерой, ведь я не могла назвать его никак иначе, схватил меня за руку и притянул к своей груди. Его рука была больше моей головы. Он проскользил по земле, прежде чем остановиться.

— Нечего бояться! — проревел он, — Почему? Потому что я здесь!

Громкий смех, последовавший за его заявлением, вибрируя в моей груди, как бас в концертном зале.

— Как поживаешь, малышка?

Он спрашивал меня? Моя голова кружилась, мир наклонялся то вперед и назад, то влево и вправо. Даже зная, что он держит меня, стоя на месте, я не могла отделаться от ощущения, что меня вращают, как баскетбольный мяч.

— А я… Я… да. Мм-хм, — был мой единственный ответ.

Возможно, это была нехватка кислорода, внезапность нападения, незнание моего местоположения, незнание времени суток или сочетание всего этого, но я не могла собрать связный, по-взрослому звучащий ответ.

Полиция окружила бессознательного человека-кобру э-э, теперь, когда он был без сознания, он был просто человеком. Они использовали массивное устройство, которое я никогда раньше не видела, чтобы поймать его и, предположительно, не дать ему двигаться или использовать свою мета-способность.

А потом появились репортеры.

По крайней мере, я думаю, что это были репортеры. Они были одеты в красивую рабочую одежду, держали микрофоны и диктофоны, а за некоторыми следовали операторы. Микрофоны были выдвинуты вперед, и посыпались вопросы.

— Всемогущий, вы…

— Посмотрите сюда, Всемогущий!

— Разве вы не должны были быть сегодня на Хоккайдо, Всемогущий?

Но они не могли быть репортерами, потому что какой линчеватель⁴ останется для интервью? Вот кем был этот человек, верно? И те другие люди в костюмах? Линчевание не принималось широкой общественностью. Даже люди, которые использовали свои мета-способности для помощи, избегались, потому что именно эти способности разрывали общество на части.

Но он остался, позволив камерам запечатлеть его лицо и костюм во всей красе. Отвечал на вопрос за вопросом.

Пока он отвечал на вопросы, я перевела дух, позволяя моему телу согреться после внезапного, онемевающего холода из за ограниченного кровотока.

Всемогущий.

Какое имя! Я бы назвала его высокомерным, если бы он не спас меня с такой же легкостью, с какой рыба плывет по течению.

Мои глаза скользнули по его лицу. Светлые волосы, голубые глаза, постоянная улыбка, красив до неприличия. Честно говоря, если бы на нем не было нелепого костюма супергероя, я бы, возможно, и решилась на это, ведь он был в моем вкусе.

Но, по типажу или нет, знакомиться со странными людьми было своего рода моим хобби.

Я постучала по одному из его пекторальных каменных мышц. Ткань его костюма была странной, я никогда раньше не чувствовала такого материала. Я также не могла не заметить свои корявые, детские пальцы.

— Сэр?

Он отвернулся от репортеров и посмотрел на меня: — Да, юная мисс?

— Почему вы это носите? — Я указала на его костюм, похожий на павлина.

На его лице мелькнуло замешательство. — Потому, что это то, что я обычно ношу! Герои всегда на службе! — Он запрокинул голову и засмеялся, устраивая представление для камер репортеров.

О? Жадный до объектива? И он действительно пытается быть супергероем из комиксов?

— Т-так вы делаете это ради внимания? — спросила я, кашлянув, чтобы скрыть смех. Несмотря на обстоятельства, я чувствовала себя так, словно выиграла в лотерею. В этом мире не было недостатка в странных людях, но даже среди странных были те, кто выделялся. Этот Всемогущий был сияющим маяком странности. Как такой жадный до внимания человек, как он, выжил так долго? У него, должно быть, каждая банда в районе пытается избавиться от него. Чем большую грубую силу обеспечивает ваша способность, тем отчаяннее разные группы хотят либо поглотить вас, либо убить за то, что вы представляете угрозу их скудной доле власти.

Должно быть, он сумасшедше сильный, не могу поверить, что я никогда раньше о нем не слышала!

— Или это перформанс? — предложила я ему выход. — Или, может быть, это шутка? Вы пытаетесь поднять всем настроение?

Он даже не попытался скрыть свое удивление. — Хм? Юная мисс, я герой! Вы действительно… не слышали обо мне?

Я больше не могла сдерживаться, из груди вырвался смех. Он был на 100% настоящим, боже.

— Послушайте, я ценю то, что вы пытаетесь сделать, но вас никто не воспримет всерьез в этом дурацком костюме, — сказала я, приняв свое лучшее серьезное выражение лица, когда мой смех утих.

Его рот отвис, улыбка осталась непоколебимой.

— Н-ну… видите ли… юная мисс…

Я моргнула. Если бы он был настоящим заблуждающимся нарциссом, его бы так легко не вывели из себя мои комментарии. Он действительно думал, что костюм крутой. Чувство вины кольнуло мое сердце.

Я взмахнула руками. — Я думаю, что это действительно круто, что вы остаетесь верным себе! Мне нравятся люди, которые ведут себя так, как хотят, даже если общество их избегает…

Всемогущий отпрянул.

— …но то, что я думаю, и то, что думают другие, это две разные вещи! Наряд токусацу — Я осмотрела его с ног до головы, поджав губы. — Они подумают, что ты какой-то заблудший ларпер⁵, который совершенно оторвался от реальности.

— Токусацу?! Неужели дети в наши дни все еще этим увлекаются!? — Он кашлянул. — Неважно! Давай найдем твою маму! Я уверен, она с ума сходит от беспокойства!

Я была так поражена тем, что он подразумевал, что токусацу не популярен у детей, что забыла сказать ему, что я взрослая и не нуждаюсь в своей маме. На самом деле, прежде чем я успела поспорить о том, что токусацу популярнее, чем когда-либо, мой живот опустился, а затем подпрыгнул к груди, когда он прыгнул в воздух.

Репортеры, которые молчали, пока мы разговаривали, засуетились вперед, но они исчезли в виде точек, когда мы поднимались все выше и выше.

— Итак, посмотрим… — Всемогущий, парящий в воздухе, заслонил глаза от солнца. — Где бы она могла быть… как выглядит твоя мама?

Когда он посмотрел на меня, с моей рукой у рта, пытаясь удержаться от рвоты, он ахнул.

— О, извини! Я забыл, что некоторые люди не могут справиться с такой скоростью, ХА-ХА-ХА. — Он засмеялся, как будто все еще был у камеры.

Когда он приземлился, я вырвалась из его объятий, согнулась пополам и вырвала на тротуар.

— Эм-м… — Он почесал затылок, с каждой секундой выглядя все более виноватым. — С тобой все в порядке? Я действительно сожалею.

— Всё в порядке. — Я прислонилась спиной к кирпичному зданию, пытаясь использовать грубую текстуру. Для того чтобы удержаться от головокружения и от волны за волной тошноты. Мои ноги казались твёрдыми, как желе. — Меня часто тошнит.

Когда я повернулась, чтобы прислониться к стене, он всё ещё был там, и, боже мой, каким же высоким он был. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо.

— Неужели тебе нечем заняться, кроме как беспокоиться о таком жалком существе, как я? — сказала я.

Он высадил нас в более уединенном месте, без репортеров и прохожих. На фоне бетонных джунглей и без толпы вокруг он выглядел еще более неуместно в своем костюме. Как единорог на промышленной фабрике.

— Я должен убедиться, что с тобой всё в порядке…

Его слова звучали искренне. Похоже, его героический поступок не был показным.

— Эм, спасибо, что спас меня. — Слабый жар охватил мое лицо. Я не чувствовала никакой враждебности с его стороны, поэтому забыла смягчить ту мерзкую часть своей личности, которая вырывалась наружу всякий раз, когда я находила что-то забавным. Какое ужасное первое впечатление!

В нем что-то переключилось. Внезапно весь в искрах, он показал мне большой палец вверх. — Не нужно меня благодарить, юная леди! Твоя безопасность это достаточная награда!

Моя бровь дернулась. Можешь перестать сыпать клише в каждом втором предложении? Но я глубоко вздохнула и продолжила. — И я прошу прощения за все, что наговорила о твоем… наряде, позволь мне должным образом извиниться перед тобой. Я угощу тебя выпивкой позже, ээ… когда стану взрослой.

Опасно дружить с линчевателями, но это никогда не останавливало меня раньше.

— Ха! Подожди, пока повзрослеешь, прежде чем говорить такие вещи.

Я взвизгнула, когда он изящно подхватил меня на руки.

— П-подожди н-не прыгай снова в воздух! Я сказала, что мне жаль из-за костюма!

— Не волнуйся! Я останусь на земле! Просто нужно доставить тебя в безопасное место. — Он остановился. — Но я был потрясён, этот костюм действительно популярен среди детей.

— Я не удивлена, дети любят такие вещи. Представляют, как сами наряжаются, чтобы победить плохих парней. — Внезапная зевота охватила меня, адреналин наконец-то выветрился. — …приятно думать, что все твои проблемы можно решить так легко. С небольшой долей силы воли.

Он молчал, поэтому я продолжила.

— Это нормально, если ты пытаешься понравиться детям, но именно взрослым сейчас нужно больше уверенности в себе.

— Я знаю, — сказал он поразительно серьезным тоном. — Людям нужно во что-то верить.

— Во что-то последовательное. — Я кивнула, несколько раз моргнув. Его темп нежно покачивал меня вперёд и назад, тепло его рук заставляло меня чувствовать себя как в колыбели.

— Непоколебимое.

— Ты пытаешься быть кем-то таким для всех?

У него что, комплекс мученика или что-то в этом роде? Чёрт возьми!

— Им нужен символ, на который они могли бы равняться. Я хочу, чтобы люди знали, что они в безопасности, когда видят меня.

— О, как замечательно, — пробормотала я, закрывая глаза. Его странное поведение внезапно обрело смысл. — Но у символов нет человеческого сердца.

Этот человек, казалось, был обречён на смерть. Меня это не устраивало.

— Не ходи и не… — пробормотала я, склонив голову. — …не решай за всех в одиночку. Эта надменность…

Моя попытка отговорить его осталась незавершённой, и я, наконец, ускользнула в гавань бессознательного состояния.

***

Честно говоря, я была сама не своя.

Когда я впервые проснулась в больнице, женщина, называвшая себя моей матерью, обняла меня и заплакала. Я невольно закрыла глаза и вдохнула, и меня охватило странное чувство дежавю. Её запах был знаком. Утешителен. Как будто я всю жизнь провела в её объятиях. Я чувствовала её, а так же её шампунь от неизвестного бренда. Её звали Сайки.

По словам медсестёр и Сайки, я действительно была молодой девушкой. Травмированной, смущённой молодой девушкой, пережившей трагический инцидент. Мои протесты «это недоразумение!» и «кто-то использовал на мне свою метаспособность! Я на самом деле взрослая» остались без внимания и, наконец, застряли у меня в горле, когда я поняла, что у меня есть хвост.

Да, настоящий хвост. Растущий из моей задницы. Как у животного.

Желудочная желчь наполнила мой рот, когда я увидела, как тёмная штука извивается взад-вперёд, как червь. Это была не какая-то роботизированная часть, прикреплённая ко мне, я могла чувствовать её. Боль от полученных мной ушибов, напряжение в мышцах, когда я размахивала им взад-вперёд, больничные кондиционеры, вызывающие лёгкое покалывание на слое кожи, покрывающем его.

Когда я побежала в туалет, чтобы меня вырвало, я чуть не закричала, увидев своё отражение в зеркале в ванной. Волосы двух цветов ужасны, как и набор маленьких рожек на голове.

Именно лицо заставило это окончательно понять.

Несомненно, человеческое, несомненно, не моё.

Глаза слишком круглые, ноздри неправильной формы, нижняя губа слишком пухлая. Малейшие изменения должны были быть скрыты поверхностной ситуацией из киносценария, в котором я оказалась. В этом тусклом зеркале в ванной это было единственное, на чём я могла сосредоточиться.

Когда медсестра весело спросила меня, не хочу ли я сока после того, как вышла из ванной, я лишь тупо кивнула головой.

Через мгновение, когда я сидела на больничной койке, потягивая сок, кто-то постучал в дверь моей палаты. Женщина, называющая себя «мамой», встала со своего места рядом с моей кроватью. — Слава богу, это, должно быть, врач.

Ее лицо осунулось, как только она открыла дверь. Я не могла видеть, кто это был, со своего места на кровати, но по голосу я поняла, что это мужчина. Я поморщилась, наклонившись вперед, чтобы подслушать. Бой плохо сказался на моем теле, хотя я и не участвовала в нем.

Когда сталкиваются сильные, слабых топчут.

Я вздрогнула, когда мужчина сунул небольшой диктофон в лицо женщине, стоявшей в дверном проёме.

— Вы уверены, что она не может сделать небольшое заявление? — услышала я его слова. — Не каждому выпадает честь быть спасенным Всемогущим.

— Всемогущий спасает десятки людей каждый день, это его работа! — огрызнулась Сайки, повернувшись так, чтобы он не мог видеть, что происходит внутри. — Она сейчас выздоравливает, и ей не нужно, чтобы незнакомцы приходили и заставляли её переживать этот инцидент.

Всё, что я могла разглядеть в мужчине, это его длинная рука, торчащая из-за порога. Густые вьющиеся каштановые волосы доходили до костяшек пальцев. Судя по дешевому диктофону, он, вероятно, был каким-то независимым «репортёром», ведущим блог. Или, если уж совсем выпендриваться, то можно сказать, что он работает в небольшой независимой газете.

— Многие дети должны знать, что Всемогущий и другие герои всегда здесь, чтобы защитить их, — возразил он. — Увидеть, как спасают другого ребёнка, было бы действительно…

— Убирайся!

Я потягивала свой яблочный сок, наблюдая за происходящим.

Всемогущий был «героем». Все здесь знали его, и все здесь ожидали, что я тоже его знаю.

Он линчеватель? Здесь линчевателей называют «героями»?

Некоторые люди использовали свои мета-способности, чтобы защитить других от людей с опасными мета-способностями. У некоторых линчевателей даже не было суперспособностей. Обычно они сосредотачивают свои усилия на небольших территориях например, в районах. Так что, возможно, он известен на местном уровне? Это объяснило бы, почему я не слышала о нём раньше. Хотя даже некоторые местные линчеватели получают освещение в прессе на национальном уровне, если участвуют в достаточно крупном инциденте. Часть этого даже позитивна, к большому огорчению полиции.

Но против нескольких парней с опасными способностями даже целый полицейский участок будет бесполезен. Всё, что они могли делать, это стонать о нарушении баланса сил и бездельничать. Конечно, люди потеряли к ним доверие.

И он пользуется таким… привлекающим внимание именем. Не говоря уже о его наряде и громких криках. Известные борцы с преступностью первые, кого повергают в шок. Полицейские или другие люди со сверхспособностями. Может быть, борцы с преступностью, называющие себя героями и выставляющие напоказ сложные костюмы, это местное явление. Я видела и других людей в костюмах, хотя и забыла о них, когда появился Всемогущий.

Всемогущий кажется большой шишкой.

Как раз перед тем, как Сайки окончательно выгнала его, я мельком увидела лицо волосатого мужчины. Из-под его нижней губы торчали длинные клыки это одна из немногих черт, которые выделялись на фоне густой шерсти.

Я поперхнулась соком на полпути и закашлялась.

Значит, он был одним из них. Кто-то кто с метаспособностью.

Он должен быть независимым, какое уважаемое новостное агентство возьмёт на работу гетероморфа? Это было несправедливо, но никто не станет разговаривать с репортёром, у которого странные уродства!

После того, как она захлопнула дверь, Сайки подбежала ко мне. — Он тебя напугал? Прости, я не знаю, как он нас нашёл! Ты в порядке?

Я прикрыла рот, кашель утих. Я кивнула головой.

Женщина нахмурила брови. — Надеюсь, врач скоро даст нам результаты. Если этот репортёр сможет нас найти, тогда… — Её голос оборвался, когда она погрузилась в глубокие раздумья.

— Ма…Мама? — окликнула я женщину, пробуя произнести титул как можно естественнее.

Она улыбнулась, радуясь хоть какой-то инициативе с моей стороны. — Да, Миё?

Когда она произнесла это имя, в моём сердце появилась болезненная колющая боль. Миё.

Я была и не была собой.

Дьявольский хвост как дополнительная конечность, рос около моей спины, он подергивался под одеялом, под которым я была укрыта. Сколько бы раз я ни тёрла глаза, ни прикасалась к нему, чтобы убедиться в его существовании, он ни как не исчезал. Он не был призрачной иллюзией. Он был реален я чувствовала, как жёсткие больничные простыни трутся об него. Не говоря уже о рогах, растущих из моей головы, врачи говорят, что один из них был сломан при разрушении, и что он должен вырасти снова.

Самая сильная разделительная черта между нормальной мной и этой мной это метаспособность. Как бы я на это ни смотрела, рога дьявола и хвост были симптомами. Я должна была быть нормальной. Ученые предсказывали, что способности станут новой нормой, а люди без способностей почти исчезнут, но я не должна была обладать ими. Я родилась обычным человеком, без лишних конечностей.

Вторая разделительная черта это возраст. Взрослая, внезапно ставшая ребёнком.

Существовала ли метаспособность, которая могла бы переключать тела людей? Возможно, я слышала об этом раньше.

Я не была уверена, что со мной происходит, и даже не была уверена, что мне грозит опасность, поэтому я решила просто плыть по течению.

— Он хотел поговорить о Всемогущем? — спросила я.

— Не беспокойся об этом. — Она махнула рукой. — Наверное, просто какой-то фанат, который следует за Всемогущим. Ничего страшного. — Она улыбнулась, проведя пальцами по волосам. — Тебе что-нибудь нужно? Врач сказал, что твои травмы не слишком серьёзные, но я могу попросить что-нибудь, что облегчит твою боль, если тебе слишком тяжело.

— Нет. — Я чувствовала боль. В тех местах, где никогда раньше не болело. Даже в хвосте, но…

Было ли безопаснее покинуть больницу или остаться подольше? Я ничего не знаю об этой женщине, но у меня нет выбора, покидать её или нет, потому что все думают, что она моя мама.

Она не казалась опасной, но я не могла понять, что она чувствует.

— Поехали домой как можно скорее, — сказала я. Плыть по течению это мой путь.

— Если ты так считаешь, то я скажу врачу.

Я наблюдала, как ее кошелек поплыл к ее плечу, она даже не взмахнула рукой. Я сглотнула.

***

Я решила, что не пойду в колледж, еще до того, как закончила среднюю школу, но вместо того, чтобы признаться своим родителям, я убедила их позволить мне взять год перерыва, чтобы подготовиться к вступительному экзамену в престижный, все еще действующий университет. Этот трусливый поступок дал мне еще один год, чтобы сказать им, что я иду против их воли.

— Скоро вступительные экзамены.

Слова моего друга повисли между нами. Только после того, как я достала сигарету и прикурив ее, я повернулась к нему с ухмылкой.

— О, эта старая штука? Ты должен знать мои чувства достаточно хорошо.

Он скривил нос и потер лицо. — Я бы хотел, чтобы ты убрала эту отвратительную вещь, когда мы вместе. Я даже сбежать не могу.

Я оглядела его с ног до головы. — Да, ты можешь. Королева драмы.

Внезапный ливень запер нас под навесом магазина. Несмотря на неожиданность, и несмотря на отсутствие у нас зонтиков, он не промок ни на каплю. Конечно, он отказался проявить ко мне хоть какую-то щедрость. Даже посмеялся надо мной во время моего безумного рывка к укрытию. — Куда ты так спешишь? — кричал он насмешливо. Моя рубашка на пуговицах висела сушась на дверной ручке закрытого магазина, оставляя меня только в майке.

Я затянулась, позволяя никотину охватить мою тревогу. — Извини, что недостаточно сочувствую. — Я стряхнула пепел в ближайшую лужу.

Он цокнул языком, но я поняла, что он не собирается настаивать на этом. Были вещи поинтереснее, на которых можно было бы сосредоточиться. — Ты начала курить только тогда, когда я заговорил о вступительных экзаменах. Итак, скажи мне, что ты собираешься делать. Не говори мне, что у тебя нет плана.

С никотином в моих венах и успокаивающим стуком дождя по навесу мои проблемы казались все дальше и дальше, как будто они уже были далеким воспоминанием. Однажды так и будет.

— Я работаю неполный рабочий день как сумасшедшая. Я даже поговорила с арендодателем в городе. Внесла депозит и все такое. — Я сделала еще одну удовлетворительную затяжку. — Я смогу жить одна, по крайней мере, до конца титров.

— Как безответственно.

Он сказал это, но, по правде говоря, было легко понять, что ему все равно. Ему просто нравилось выполнять движения, ругая меня за то и это. Он был как я, в основном следовал прихотям своего настроения. Если бы он действительно был расстроен моим поведением, он бы дал мне знать.

— Я работаю, я курю, я пью. А потом сплю, просыпаюсь и повторяю процесс. Насколько я понимаю, это один из способов быть ответственным взрослым. — Тусоваться с друзьями, есть вкусную еду, смотреть фильмы, спорить онлайн с незнакомцами о том, насколько хорош этот фильм, видеоигры, ночные прогулки, вечеринки, тусовки, время от времени наслаждаться компанией необычного чудака. Это и есть счастье.

Я лучше сделаю это, чем буду тратить время, пытаясь жить как «нормальный» взрослый. Особенно когда концепция «нормальности» превращается в мелкую пасту.

Он усмехнулся. — Ты такая скучная. Полная трата человеческого существа.

Мимо пробежали несколько старшеклассников, прикрывая школьными сумками головы. Я слышала их хихиканье еще долго после того, как потеряла их фигуры в дожде.

— В этом нет ничего плохого, — пробормотала я в сигарету, внезапно задумавшись. — В том, чтобы избегать стресса. — Люди убивались в средней школе, чтобы поступить в хороший колледж, а потом убивались в колледже, чтобы устроиться в хорошую компанию. Затем эта компания выжимала из них все соки, и даже когда не оставалось ничего, кроме костей, они пожирали костный мозг рабочих, которых называли семьей.

Так делали наши бабушки и дедушки. Но никто из нас больше не мог жить так, даже при больших усилиях. Что ж, я не собиралась играть в эту игру.

Я показала в том направлении, куда побежали девочки. — Эти дети не знают, будет ли завтра функционировать Национальный Парламент или будет ли жив премьер-министр. Полиция не окажет никакой помощи. — Я сделала еще одну мощную затяжку, что вся сигарета почти превратилась в пепел. В прошлый раз, когда я пыталась встретиться со своим другом, у меня что-то случилось, и я не смогла прийти. Поезд, в котором я должна была ехать, пропал… и вновь появился в виде куска искореженного металла.

В любой момент ты мог попасть в новости по прихоти человека с мета-способностями. Суперспособностью, которая поставила его в особый класс людей. Эти способности использовались, чтобы испортить жизнь хорошим людям, просто потому, что их обладателям так захотелось.

— Так называемые «белые воротнки⁶», для которых требуется высшее образование, всё равно исчезают.

Магазин, служивший нам убежищем от дождя, был заброшен. Вдоль всей улицы можно найти то же самое. Грязные интерьеры, окна заколочены, витрины магазинов закрыты навсегда. Владельцы покинули город или не смогли остаться в бизнесе, потому что люди уезжали или слишком боялись далеко уходить от своих домов.

— Мои родители цепляются за прошлое, как за спасательный круг, заставляя меня изображать дочь из среднего класса, но мы больше не можем жить так, как раньше. — Даже слово «средний класс» больше нельзя было применить к нам. Как они планировали отправить меня в колледж? Взять кредит у якудзы?

— Ты принимаешь будущее или снова сбежишь из дома?

— Неважно. Зачем возиться с колледжем, если он может быть разрушен на следующий день? — Я покачала головой. — Я слишком мала. Мое чувство правильного и неправильного совершенно бесполезно. Если бы я столкнулась с какими-либо реальными последствиями от всех этих боев и перемен, я бы не смогла ничего изменить. — Я бросила свою сигарету, раздавив ее каблуком. — Борьба против течения это для подростков-главных героев. Внутри, я найду свой собственный путь и буду жить, как мне заблагорассудится.

Я вдруг покраснела, осознав, как сильно я похожа на свою воображаемую главную героиню-подростка. К счастью, мой друг был ещё более смущающимся, чем я, когда дело доходило до того, чтобы звучать как персонаж комикса, поэтому он ничего не заметил.

— Никто не может быть ни в чём уверен, — размышлял он. — Это то, чего им не хватает. Уверенности.

— Правильно, правильно. Они не могут быть ни в чём уверены. В апреле может пойти снег, и нам просто придётся это принять.

Я достала еще одну сигарету, но прежде чем я успела ее зажечь, он положил руку поверх моей.

— Достаточно. Я уже доказал тебе, какой я хороший друг, позволив тебе выкурить одну, пришло время вернуть услугу.

— Не нужно прибивать себя к кресту ради меня, — проворчала я, но положила ее обратно в пачку.

— Людям нужно во что-то верить, — продолжил он. — В источник силы, на который они могут положиться.

— Мама сказала мне, что ни что никогда не бывает определённым, но было ли когда-нибудь так плохо? Она сказала, что со временем всё наладится, но… — Лужи за нашим навесом с каждой минутой становились всё больше. Дождь не собирался заканчиваться в ближайшее время.

— Поскольку люди жаждут этого, они естественным образом выстроятся в очередь при первой же возможности, как мяч не может не скатиться вниз по склону. — Он смотрел на дождь с отсутствующим видом. — Тот, кто предложит им самый простой и удобный вариант, за тем они и последуют.

— Пока им не придется слишком сильно менять свой привычный образ жизни, то да. — Стук дождя по нашему навесу превратился в шипение, когда он усилился. Я отступила назад, когда ветер погнал капли мимо безопасной зоны на сухую землю.

— Ты ненавидишь способности?

Не глядя ему в лицо, я уже знала, о чём он на самом деле спрашивает. Я также знала, что его губы будут слегка приподняты, создавая видимость спокойной улыбки. Как будто не имело значения, каким будет мой ответ, он всё равно будет делать то, что захочет. Честно говоря, мне очень нравилась эта его уверенность.

— Я не ненавижу тебя, — ответила я.

На мою голову опустилась тяжесть, это была его рука. Это было ласковое, почти братское прикосновение. Я оттолкнула его руку.

— Так холодно, — ворчал он. — И у тебя мурашки, бедняжка. Так же холодно внутри, как и снаружи.

— Я не могу проявлять нежность, когда я насквозь промокла, — огрызнулась я. — И почему ты улыбаешься? Чему ты радуешься?

— Потому что ты всё равно будешь собой, что бы ни случилось. Возможно, в наш век неопределённости это одно из немногих, в чём я могу быть уверен.

— Ты взял эту фразу из романа? — фыркнула я. — Не говори таких слащавых вещей другим своим друзьям, они сразу тебя раскусят.

— Отлично, — сказал он с усмешкой. — Разогрев поможет тебе поднять настроение? — Он протянул мне руку, и на его лице всё ещё играла та же улыбка. — Пойдём. Пока ты рядом со мной, я буду держать тебя в тепле.

***

Чем дольше это продолжается, тем меньше и меньше это похоже на сон.

Я не знала, что происходит или что происходит со мной, поэтому самое простое, что я могла сделать, было кивнуть головой, так самым соглашаясь с людьми. Да, я была ребёнком, всего пяти лет. Да, меня звали Миё Мируме. Да, я буду слушаться свою мать…

К тому времени, как мы покинули больницу, небо было совершенно чёрным. Единственным доказательством этого были несколько бинтов и предписания врачей отдыхать несколько дней.

Мы сели на поезд до обветшалого двухэтажного многоквартирного дома как я предполагала на окраине одного из жилых районов города.

Мне не привыкать жить в таких местах, но я всё равно поморщилась, когда мы поднялись по лестнице на второй этаж. Может быть, потому, что я узнала что-то новое о своей ситуации. Может быть, потому, что в каком-то смысле ничего не изменилось.

— Как тебе? — сказала Сайки, щёлкнув выключателем, не касаясь его. — Мы останемся здесь на какое-то время.

Свет заливал однокомнатную квартиру. Прихожая перетекала в коридор, до каждой стороны которой могло прикоснуться даже мое детское тело. С одной стороны находились столешница, раковина и шкафчики. Функционально это можно было назвать кухней. Если бы вы были бы великодушны. С другой стороны был дверной проём, предположительно ведущий в ванную.

Надеюсь, там хотя бы есть душ.

В таких местах иногда приходилось обходиться и без него.

Коридор выходил в главную комнату. Полупустые картонные коробки были разбросаны повсюду.

— Здесь все еще немного беспорядочно, но как только мы все уберем, это будет похоже на дом.

Я ничего не сказала, впитав это в себя.

Коробок явно не хватало на троих. Мне нужно было выяснить, почему Сайки была матерью-одиночкой.

Итак, это первая ночь матери и дочери в новой квартире? Я чувствовала себя так, будто играю в спектакле, не зная сценария, и мне приходилось выяснять свои реплики из диалога других актёров.

— Давай закончим распаковывать вещи завтра, — сказала Сайкия, зевая. — Хочешь принять ванну перед сном?

— Эм-м-м…

Она положила свою сумочку на столешницу. В моей голове вспыхнула лампочка.

— Я хочу поиграть в игру на твоем телефоне.

— Уже слишком поздно для этого, тебе нужно хорошо выспаться.

— Но я… — На моем старом телефоне были только гача-игры, я не могла придумать ничего, во что бы хотел бы поиграть ребенок. — …хочу поиграть в развивающую игру…

Она ошеломленно замолчала.

— Э-э… Ты можешь поиграть завтра… где ты научилась этому слову?

— Из образовательных игр?

Она потерла висок. — Ладно. Ты можешь поиграть завтра. А пока… — Она наклонилась и одним быстрым движением подняла мою рубашку. — Мы можем привести себя в порядок.

— А? — Я уставилась на чужое тело. — ААА!!! — закричала я, смущённая этим телом, смущённая тем, что кто-то так легко его разденет, а так же смущённая тем, что незнакомец так небрежно на него посмотрит.

Я присела, пытаясь спрятаться.

— Ш-ш-ш! Ты разбудишь соседей, — прошипела она, поднимая меня за подмышки.

— Я не хочу! Я не хочу! — завыла я, и слезы навернулись мне на глаза. Мой новый хвост метался туда-сюда.

Внезапная вспышка была почти такой же унизительной, как и раздевание догола. Я потеряла контроль над своим телом и разумом.

— Прекрати… мы… мы произведём плохое впечатление! Я хочу ладить! Ладить! С! Нашими! Соседями!

Я не смогла оказать особого сопротивления. Мое тело было маленьким, и я уже устала от событий этого дня. Я смирилась с тем, что приму ванну со своей новой матерью.

— Не дуйся, — сказала Сайки, потирая свое тело. Мое лицо было наполовину под водой, я отвернулась от нее. — Я куплю банановый пудинг в магазине завтра, хорошо?

Я хотела пива.

В ответ я пускала пузыри.

Той ночью мы спали на одном футоне. А утром Сайки наконец разрешила мне воспользоваться ее телефоном.

Конечно, я не хотела играть в игры. Телефоны это компактный кладезь информации. Мне нужны были ответы о героях и злодеях, о метаспособностях и о том, где, черт возьми, я нахожусь в Японии. Может быть, даже о том, что со мной случилось.

Когда я увидела экран блокировки телефона, всё встало на свои места.

Год на экране блокировки был 2XXX.

Более ста лет в будущем.

***

“Вероятно, то, что человек считает ‘нормальным’, можно определить только тогда, когда с этим сталкивается что-то ненормальное.”

“Getting A Hold of Normality (В поисках нормальности)” эссе из сборника “Dawn of the Supernatural (На заре сверхъестественного)” Первоначально опубликовано в BizarreEro

—————————————————————

1, Футон — это традиционный японский матрас, предназначенный для сна прямо на полу или на специальном каркасе. В классическом виде состоит из нескольких слоёв натуральных материалов, таких как хлопок или шерсть, что делает его гибким и лёгким для складывания и хранения.

2, Татами — это традиционный японский мат из плетённого тростника и рисовой соломы, используемый как половое покрытие в жилых помещениях и домах традиционного типа.

3, Токусацу (яп. 特撮, букв. «спецэффекты») — киножанр, подразумевающий собой историю о супергероях (обычно в виде сериала), в котором присутствует большое количество спецэффектов. Но костюмы использовали ручной работы.

4, Линчеватели — люди или группы, которые устраивают самосуд над лицами, обвиняемыми в настоящих или вымышленных проступках и не получившими заслуженного наказания, в обход правовых процедур.

5, Ларпер (LARP) — это участник ролевых игр живого действия. Так называют людей, которые разыгрывают ролевые игры в реальной жизни, перевоплощаясь в вымышленных персонажей в соответствующих костюмах и декорациях.

6, “Белые воротнки” (white-collar workers) – это термин, используемый для описания работников умственного труда, в основном занятых в офисах и сферах управления, продаж, финансов, науки, образования, и других областях, где не требуется физический труд.