Глава 4 — Упокоение Кикиморы

Двери грузового прицепа распахнулись, внутрь запрыгнули два грузчика, один из них Давид. Втроём они стали таскать мешки из глубины к краю прицепа, где их подхватывали другие рабочие и рывками укладывали в телегу. Цепочка функционировала как механизм с небольшими осечками — короткими перерывами выпить воды, стереть пот с лица и размять мозолистые руки.

Когда последняя телега скрипнула колёсами и уехала прочь, Давид вытер лоб предплечьем, подошёл к бригадиру, получил наличными оплату и коротко попрощался с остальными. Территория грузового двора осталась позади.

— Даже в Аду меньше горбатятся, — с зевком прокомментировал Цербер.

Для Давида это была лишь разминка перед другой работой, на которую он прибыл с опозданием. Оператор выдачи заказов его за это не похвалил, долго и недовольно бурчал, пока не выдал ключ для курьерского велосипеда. Давид вскочил в седло и покатил — от адреса к адресу, от двери к двери, по улицам, плавящимся под тридцатиградусной жарой, которая в Петербурге ощущалась особенно невыносимо.

Каждая прокрутка педалей давалась всё тяжелее, дыхание учащалось, солёный пот щипал глаза. Через пару-тройку заказов Давид уже чувствовал от себя неприятный запах.

— Для лентяя ты чересчур активный, — сказал Цербер.

— Легко говорить, когда тебе не надо платить за еду, — ответил Давид, поворачивая за угол. — Надолго ты решил устроиться пассажиром в моей голове?

— Мифам не дано сразу покидать человеческое тело, — ответил Цербер. — Кроме того, мне нет выгоды уходить.

— Конечно, зачем спрашивать моё мнение…

— Какого рожна Великого Цербера должно интересовать мнение букашки? Ха-ха-ха!

Давид вздохнул, прокручивая педалями очередной оборот. Перед ним то и дело появлялись либо машины, либо люди, которые мешали ехать. Больше всего ему в этот момент хотелось сделать две вещи: окунуться в прохладное озеро и пуститься в бега, уйдя в Астрал. На своих четверых он точно был бы не медлительней велосипеда.

— Малец, мне вот что неясно. Голова у тебя недурно пашет, почему же ты ею не пользуешься и батрачишь как проклятый?

— Потому что в офисах, — выдохнул Давид, слезая с велосипеда, остановившись у парадной, — действительно как в Аду.

Он поднялся на нужный этаж, постучался в нужную квартиру, отдал нужный закат и снова вернулся на улицу. Дальше его ждали в другом месте. И так круг за кругом, пока дело не пришло к вечеру.

Закончив с доставками, Давид вернулся в офис, сдал ключи от велосипеда и облегчённо вздохнул. Рабочий день закончился, но по списку ему оставалось сделать ещё две задачи.

В первую очередь он вошёл в Астрал и отправился к клинике, в которой находилась пострадавшая в автокатастрофе девушка. Но, к удивлению, в палате её не оказалось. Давид подумал, что она пришла в себя, и врачи решили провести обследования, поэтому сел на стул и принялся ждать. Однако минут через пятнадцать в палате появилась уборщица и приступила к уборке помещения для нового пациента.

Сутки назад Алиса лежала на койке, а теперь простынь, покрывало и наволочки складывали в мешок. Тумбу, на которой были её вещи, обрабатывали антисептиком и протирали тряпкой. След присутствия Алиса таял на глазах. Глядя на это, к Давиду закралась мысль: «Она умерла. Я её убил».

Но он не хотел верить в столь мрачные подозрения. Чтобы развеять их, он увязался за медсестрой в надежде подслушать какие-то новости. Но врачи, увы, обсуждали личную жизнь, смены, обеды, чьи-то анализы. Не услышав ни слова об Алисе, Давид быстренько пробежался по всем соседним палатам, заскочил в диагностические кабинеты. Алисы нигде не было. Ни следа, ни упоминаний, словно её существование — это порождение фантазии Давида.

— Чего разнервничался? — спросил Цербер. — Боязно за жизнь голубки? Не трусь, вряд ли она померла.

— Я не трушу, забыл? — раздражённо ответил Давид. — И вообще, ты сам же говорил, что не улавливаешь запахи людей. Как тогда узнал, что она жива?

— Всё так. Зато я отлично чувствую запах Мифического мира, и его здесь нет. В случае смерти за душой голубки явился бы Малаик, ангел.

— Хочешь сказать, что ангел никого не забирал? В больнице за сутки никто не умер?

— Выходит, так.

— Чудо какое-то.

Несмотря на сарказм, Давид остановился и выдохнул. «Скорее всего, её перевели в другой корпус или отпустили домой», — подумал он. И в этом случае они, вероятно, больше никогда не пересекутся. Радовало это или разочаровало Давида — он пока не определился. Зато отсутствие Алисы больше не задерживало его в больнице и открывало путь к последней цели на сегодняшний день — реванша с Кикиморой Ниной.

Возможно, Давиду перед боем стоило отдохнуть или подготовиться получше, но он и так затянул с решением этой проблемы. Имение Влаусовых уже давно прослыло дурным местом, от которого шарахались потенциальные покупатели. Но всегда находились те, кто не верил в байки: любопытные подростки, заигравшиеся дети или отчаянные охотники за острыми ощущениями. Пока Кикимора существовала, всегда оставалась опасность новой трагедии, которая ударит по совести Давида. Ему хотелось избавить себя от такой участи, поэтому после выхода из больницы он взял курс на Каменный остров, чтобы закончить начатое и предотвратить череду бессмысленных смертей.

Дойдя до имения Влаусовых, он проник внутрь через проделанное им отверстие в заборе и, уверенно зашагав к дому, сомкнул веки. И без того гиблое место обволокло тьмой. Как и на тренировке, чувства Давида обострились и сразу же устремились к дому. Мысленно он залетел в окно, обследовал пустующую гостиную, где в прошлый раз кипела драка, пролетел все комнаты на первом этаже, поднялся по лестнице и наконец-то увидел чудище, сидевшее в углу со спицами в руках. Кикимора сплетала из своих волос фигурки человекоподобной формы.

Давид вернул сознание в тело. Сделав вдох, он опустился на четвереньки, разбежался и прыгнул. Плечом он врезался в стекло окна на втором этажа. Перекатившись, он оказался лицом к лицу с Кикиморой Ниной.

Проклятое существо не испугалось и не шокировалось, — едва ли оно было способно на такие чувства, — а просто возмущённо уставилось на Давида. Её холодное дыхание обдавало глаза, нос, лоб. Резко-разъярённым движением она отбросила спицы и издала болезненный вопль. Кикимора узнала в Давиде незваного гостя, который в прошлый раз устроил погром в её уютном доме. Теперь он снова заявился сюда, посмев продолжить разрушения.

Она бросилась на него.

Давид увернулся, откатившись к тяжёлому шкафу, и с размаху опрокинул его. Доски затрещали, мебель рухнула, подняв облако пыли. Разрывающий глотку Кикиморы крик красноречиво говорил о причинённой ей боли.

Давид выскочил из комнаты, попутно сбивая всё на своём пути. Вазы, горшки с землёй, лампы — предметы рушились на пол. Их остатки давила бежавшая вдогонку Кикимора. От травмирования драгоценного гнезда хозяйка наливалась злобой и агрессией. И казалось, она становилась быстрее в попытке догнать Давида.

Но он чувствовал преимущество и продолжал исполнять задуманное.

Закончив погружать второй этаж в хаос, Давид спустился вниз и взялся за гостиную с кухней.

— Ты ходишь по тонкому льду, малец, — предупредил его Цербер. — Верно, рано было снимать очки. Перестал видеть напрочь.

Давид принял замечание, но не отступил. Кикимора Нина уже не просто кричала, она выпускала свои боевые пряди, пытаясь остановить «догонялки». Но, в отличие от прошлой встречи, её атаки были не столь точны — она теряла остатки самообладания.

Когда она поняла, что ей не догнать Давида прежними методами, Кикимора остановилась, скрючилась. Изо рта вырвалась густая чёрная масса. Она размазала её по своим волосам, и из спутанных седых прядей начали вылезать миниатюрные куклы. Искусственные тряпичные дети бросились на Давида. Они летали вокруг него, как осиный рой. Их руки-спицы, как жало, впивались в кожу. Попадания были не глубокими, но частыми.

— Моя регенерация не бесконечна, — заворчал Цербер. — Может, уже угомонишь эту тварь?

— Пытаюсь, — сквозь боль проскрежетал Давид.

От мелких кукол не было смысла отбиваться. Как бы он ни рвал их, ни швырял в стены, ни пинал через всю комнату, они поднимались и продолжали доставать его. Чтобы их остановить, нужно было разобраться с матерью, породившей их. Та скрючено сидела на полу, размазывая чёрную жижу по спутанным волосам, бормоча что-то злобное и бессвязное. Несмотря на рассказы Цербера, Давид не чувствовал, что её силы убывают. Даже после стольких разрушений она крепчала и превращалась в ещё более устрашающее создание.

Давид резко прыгнул ей за спину и приготовился к атаке. Как и в прошлую встречу, Кикимора с хрустом развернула голову. Проклятое существо вновь выпустило пряди и попыталось обвинить ими его руки и ноги.

На этот раз Давид предчувствовал угрозу на доли секунд и отпрыгнул вбок. Бой вернулся к предыдущему этапу, на котором Давид бегал по дому, отбиваясь от кукол в ожидании шанса приложиться по Кикиморе.

В один из следующих выпадов Давиду получилось сблизиться с Кикиморой и выпустить кулак в направлении её лица. Он уже предвкушал как его косточки вывихнут её челюсть или раздробят скулу. Считаных миллиметров оставалось до соприкосновения, но он резко застыл.

Давид недооценил кукол, сотканных из волос Кикиморы. Они оказались не просто назойливыми осами, причиняющими вред только засчёт количества. Эти отродья оставались продолжением матери. И в ключевой момент они защитили её, выпустив из своих животов сотни толстых нитей, которые стали для Давида сдерживающими цепями.

Кикимора Нина и Давид встали друг перед другом. Мимика, движения, рефлексы и стиль боя проклятого существа оставались прежними. Не изменяя себе, она разинула пасть и набрала воздуха. Пряди сжались сильнее, мышцы на шее задвигались, грудь набухла, чёрные губы задрожали.

Давид повернул голову. За спиной были не окно, двор, мягка трава и забор, а лестница и ещё несколько комнат.

— Отделаться ушибами и царапинами не получится, — промычал Давид, пытаясь найти выход из ситуации. — Как тяжко без страха.

Волосы всё крепче сжимали его тело. Он испытывал на себе нарастающее давление, внутри Кикиморы с полной готовностью вырваться наружу собирался в мощном потоке тяжёлый, упругий воздух. Это было как дуло пушки, направленное в его грудь.

Давид прикрыл глаза и вновь сосредоточился на окружении: пылинки на полу и мебели вибрировали, осколки разбитой утвари трещали, деревянная отделка дома скрипела. А ещё он почувствовал выходящий из пасти Кикиморы воздух. Проклятое существо начало выпускать лавину. Она была плотнее, чем раньше, казалось, она способна не только швырнуть Давида как лёгкую подушку, но и раздробить рёбра или вовсе пробить его насквозь.

Но в Давиде тоже таилась скрытая сила. Она растекалась по всему телу, начинала кипеть. Бурление внутри было не просто инстинктами. Это была энергия самого Цербера. Давид искренне желал, чтобы она вырвалась и размазала мерзкое лицо Кикиморы.

— Тебе конец! — прорычал Давид, ощутив резкую пульсацию в висках.

Одним махом он разорвал пряди, схватил Кикимору за щёки и закрыл ей рот. Поток воздуха рванулся наружу — но не нашёл выхода. Он стал сочиться тонкими струйками из ноздрей, сквозь зубы, через плотно сжатые губы. Этого было мало. Кикимору разрывало изнутри.

Давид пригнулся, сжал кулак, вложив в него всё, что осталось, — и с размаху ударил в солнечное сплетение. При касании по всему дому разлетелся всплеск энергии, который заставил всё дребезжать. Оставшиеся окна потрескались и вылетели, деревянные опоры лестницы лопнули.

Получив удар, Кикимора выпустила воздух в пустоту. Она пролетела всю комнату и впечаталась в стену. Из её проклятой пасти вырвался финальный вопль, после чего она затихла. Все куклы, кишащие в гостиной, тут же сгорели.

Давид рухнул на колени. Дом, в котором обитало проклятое существо, замолчал. Из разбитых окон слышался вой ветра, где-то далеко плескалась Нева, проносились катера, гудели машины.

— Болван! — наконец-то подал голос Цербер. — Ты не должен был пользоваться моей силой не только из-за слабости тела. Моя энергия просочилась наружу и, вероятно, её заметили в Троецарствии. Теперь они знают, где я и чем занимаюсь.

— Я сразил Кикимору, — вздохнул Давид, — а тебя беспокоит, что начальство узнает об отлынивании от работы?

Цербер грозно хмыкнул в ответ. Спустя короткую паузу, словно всё обдумав, он заявил:

— Сразил Кикимору — значит исполнил обязанность, верно? Получается, ничего я не ленюсь... Только вот она ещё не мертва.

— Что?

— Сейчас она без сил, ты её отправил в нокдаун, ежели выражаться по-человечески. Пора покончить с ней, — сказал Цербер.

— Как? — обессиленно спросил Давид.

Цербер сказал подойти к Кикиморе. Проклятье распласталось между кусками мебели, рядом с остатками фортепиано. Оно тихо лежало: не было слышно ни дыхания, ни скулежа, никаких признаков активности. Даже глаза её были закрыты.

— Теперь тебе нужно её сожрать, — выпалил Цербер.

— Что?!

— Ты прекрасно меня слышал, малец. Проклятым душам я обычно перегрызаю глотки, затем потрошу, а напоследок обгладываю кости. С чего начнёшь?

Подробности чудовищного ритуала упокоения вызвали у Давида желание сбежать. «Разве это можно назвать упокоением?!» — мысленно возмутился он. Но он сам вызвался. Сам вошёл в этот дом. Сам решил покончить с Кикиморой. И теперь остался последний шаг.

Давид наклонился к Кикиморе. Гнилостный запах ударил в его ноздри. Он задышал ртом и, сдерживая порывы тошноты, приблизился к её шее. Давид покрутил головой, прицеливаясь, с какой лучшей стороны укусить. Открыл рот и приготовился.

— Пф…Пф… — послышался сдержанный смех. — Ха-ха-ха! Ну ты даёшь! Ха-ха-ха!

Голос Цербера взорвался истерическим хохотом. Смеялся так, будто вот-вот задохнётся.

— Малец и вправду решил сожрать эту тварь! Ха! Повезло же мне встретить тебя!

— Тебе смешно?! — Давид раздражённо отпрянул от Кикиморы. — Я уйду, а ты сам будешь её жрать.

— Не кусай, глупец! — Цербер всё ещё давился от смеха. — Что бы, по-твоему, я потом делал с костями? Ха! Соорудил бы себе трон или раздаривал бы как трофеи? Малец, дотронься до её лба и покончим с этим, а то я сейчас лопну. Ха!

Давид недовольно фыркнул, подчинился, мысленно радуясь, что действительно не пришлось есть это чудовище. Когда его ладонь коснулась холодного лба существа, по коже пробежал мороз. Давид спросил, что ему делать дальше, но Цербер разобрался самостоятельно.

Под Кикиморы кожей проступил знак — багровый, пульсирующий. Он вспыхнул, будто раскалённый клеймо, и от него по телу Проклятья побежал огонь.

— Упокоение бывает двух видов, — негромко произнёс Цербер. — Либо душа отправляется в Троецарствие и там определяется её путь — в Рай или Ад; либо её сжигают. Второй ритуал применяется в отношении проклятых душ, потому что им не полагается место в загробном мире. Душа сгорает дотла, без следа существования.

— Разве это честно? — Давид отступил к стене и сел, наблюдая за огнём. — Проклятья стали же такими не по своей воле, почему у них нет второго шанса?

— Таков закон круговорота, — спокойно ответил Цербер. — Проклятая душа может отправиться в Троецарствие только в одном случае: если никого не убьёт и не натворит ничего скверного. Хотя это довольно редкое событие. Посему мы вынуждены их сжигать, чтобы они больше не вредительствовали.

Давид закрыл глаза и вслушался в шум пламени. Где-то внутри него он слышал крик Нины Влаусовой. Она умоляла о помощи, пыталась привлечь к себе внимание, не понимала свою сущность. Спустя множество попыток она стихла, поддалась желанию убивать и превратилась в чудовище. Огонь Цербера заставил замолчать бедную душу и по-своему упокоил её.

Когда Кикимора сгорела, Давид ещё раз осмотрелся. Проклятье не отдало свой дом без боя, и теперь нового владельца, если он вообще появится, ждал длительный ремонт. Возможно, имение стоило сжечь вместе с хозяйкой, а на месте руин отстроить новое здание, никак не связанное с Проклятьем.

Давид прошёл через пролом в заборе, окинул взглядом место, где утонул автомобиль, и двинулся дальше по дороге. Вместо своей квартиры он направился к бабушке с дедушкой. После изнурительного дня ему хотелось окружить себя спокойствием, тёплым чаем и не менее тёплыми семейными объятиями.

Правда, перед тем как появиться на крыльце у родственников в человеческом обличии, он проник в квартиру через открытое окно. В бывшей своей комнате он нашёл хоть и старую, но чистую и целую одежду. Давид переоделся, а потрёпанные и грязные вещи после сражения с Кикиморой убрал куда подальше.

— Поведаю тайну, — послышался тихий голос Цербера. — В Астрале ты можешь с помощью Частицы штопать свои наряды. Раны, к слову, тоже быстрее регенерируются, но это в тысячи раз сложнее.

«Ну почему он раньше не сказал?» — подумал Давид, вспоминая два комплекта одежды, которые пришлось выбросить.

Он покинул квартиру тем же способом, через окно. Вошёл в подъезд, воспользовался звонком. Бабушка встретила его с улыбкой, даже не подозревая, что он минуту назад ходил по квартире в абсолютной невидимости. Осмысляя это, Давид невольно усмехнулся.

Спустя полчаса в кухню ворвалась Софья в розовой пижаме

— Брат! — воскликнула она. — Это важно. Мне только что звонили — у Ани из нашей группы... родители погибли.

Последние два слова всегда вызывали в Давиде беспокойство, но не в этот раз. Он обессиленно сидел на стуле, положив ноги на другой стул, в руках держал горячую чашку с жасминовым напитком.

— Их нашли вдвоём, в машине с разодранными грудными клетками, — сестра рассказала подробности.

Давид отставил чашку, напрягся, склонился над столом и всмотрелся в её лицо. Глаза, всегда заставшие на месте, нервно метались, губы подрагивали. Софья не врала, и она искреннее была напугана. Как и Давид.

«Отец и мать, вместе в машине. Дочери не было с ними, она осталась одна. Разодранная грудь? Необычное обстоятельство смерти», — мысли, словно шестерёнки задвигались единым механизмом.

Возможно, Давид притягивал зауши, и смерть родителей подруги Софьи никак не была связана со смертью их собственных родителей. Но дело точно стоило того, чтобы разобраться в нём. Правда, Давид лишился всех сил, чтобы вот так сразу погрузиться в него.

Он пошёл в ванную, потом лёг на диван и сомкнул глаза. Давид обязательно выяснит, что же случилось в той машине. Не сегодня, но выяснит.

А пока он погрузился в сон.

Чёрная машина проехала мимо отверстия в заборе и завернула в ворота, затормозив прямо перед бампером запылённого внедорожником. К прибывшему автомобилю сразу же подошла девушка в полицейской форме и с папкой в руках. Она наклонилась к окну водительского сидения и постучала.

Стекло опустилось.

— Ваня! Ванечка! Ледяной принц! — сказала сотрудник по имени Юлия. — Опять опаздываешь. Мы уже заканчиваем, а ты только соизволил приехать.

Стекло поднялось.

Иван вышел из машины. Он бегло оценил территорию: большой дом, премиальная модель внедорожника, дорогой забор и камеры по периметру. Иван подумал бы, что дело опять связано с хулиганами или ворами, если бы не знал таинственную подоплёку этого места.

Он вошёл в дом через главную дверь. Внутри будто ураган прошёл. К счастью, криминалисты уже заканчивали свою работу по сбору материалов, поэтому Иван мог не заботиться о следах.

Первым делом он свернул из коридора влево, в гостиную. Ни о каких ворах тут и речи не шло: большая часть мебели и ценных предметов была разбита вдребезги. Иван быстро обошёл комнату, осмотрелся. Он решил не тратить много времени и не заострять внимание на деталях, доверившись отчёту, который ему должны были предоставить через несколько дней. Но один момент всё-таки заинтересовал его.

На стене остался едва заметный след, похожий на Тени Хиросимы. Иван провёл по нему пальцем, но кожа осталась чиста. Тогда он принюхался: никакого запаха горелого, да и все предметы вокруг были без признаков возгорания.

После гостиной он обошёл весь дом, а затем вышел через заднюю дверь со взломанным замком. Отойдя от здания подальше, Иван достал телефон и набрал номер.

— Да? — послышалось из него.

— Говорит Железняк. На Каменном острове признаки сожжения души.

— Направлять отряд?

— Пока не стоит, попробую разузнать всё сам.

— Хорошо. Остаёмся на связи.