Глава 2 — Вкус поражения

— Я проверял в местнячковых библиотеках. Про «Мёртвые души» ничего, — на экране компьютера отобразилось сообщение.

— Совсем ничего? — написал Давид.

— Угу. Ещё наведаюсь в один магазин старья. Говорят, там продавец болтливый.

— Не может быть, что в Новгороде ничего. След тянется оттуда.

— Согласен. Но рано нос вешать. Эти тётки в библиотеках уже ни хрена не знают. Им лишь бы до пенсии досидеть. Нужно копать глубже.

— Не скажи. На днях смотрительница в Эрмитаже подожгла во мне интерес.

— Хах! Звучит двусмысленно.

— Потом расскажу. Спасибо за инфу. Жду вестей. Пока.

Давид откинулся в кресле, сцепив руки на затылке. На экране всё ещё светилась переписка с товарищем по мистическим исследованиям. В голове разочарованно крутился вопрос: «Неужели снова мимо?»

Взгляд сполз на стопки книг, лежавших в очереди на изучение. Сонными вечерами Давид в них искал зацепки про «Мёртвые души» — тайное полумифическое общество, которое функционировало множество веков, —возможно, с зарождения Руси. Информации было ничтожно мало, но Давид подозревал в связи с «Мёртвыми душами» минимум трёх исторических личностей.

Щёлкнув пальцем по мышке, он вывел на монитор компьютера файл-досье. Сегодня дополнить его было нечем, но Давид надеялся, что это всего лишь временная неудача. Он прокрутил колёсико вниз и раскрыл таблицу с биографиями, схемами и взаимосвязанными блоками, называвшимися именами: Пушкин, Гоголь и Распутин. Первые двое были литераторами, окружёнными суевериями. Мистические сюжеты пронизывали их писательское ремесло, будто авторы черпали вдохновение с чего-то большего, чем небылицы и народные сказки; будто они пытались своими работами приоткрыть завесу тайны простым людям. Давид слышал их имена в легендах о «Мёртвых душах», он видел похожих на них людей на фотографиях, связанных, как предполагается, с этой полумифической организацией. Но этого набора улик недостаточно, чтобы наверняка утверждать их причастность к «Мёртвым душам», как нельзя подтвердить приверженность Распутина, вокруг которого загадочных слухов было в разы больше, — чего только стоит невероятное, словно колдовское, влияние на царскую семью.

И всё же, три имени в рамках тысячелетней истории — это пшик. Давид жаждал большего. И ключ к разгадке находился где-то на страницах книг. Стопка на рабочем столе содержала в себе научные работы, справочные, публицистические, документальные, Давид не избегал заглядывать и в художественные произведения. Одни стоили целое состояние, другие удавалось подешевле выхватить на распродажах. Впрочем, деньги не были камнем преткновения для Давида, им была лень. Та самая болезнь, которая мешала, тащила назад, служила якорем для увлечения и работы. Когда Давид перебарывал лень, то трудился быстро, много и продуктивно. Но самое сложное — это сделать первый шаг.

Мозолистые пальцы потянулись к стакану с кофе. Выпивая бодрящий напиток, Давид переключил страницу браузера на новостной портал. Сводки трубили о вчерашнем трагическом происшествии: «В Петербургском парке произошёл теракт», «На музыкальном фестивале не выдержала сцена и обвалилась на людей», «Зажигательный концерт в Санкт-Петербурге обернулся трагедией: десятки людей погибли в давке», «Халатность или печальная случайность — что же произошло в Парке 300-летия?»

Давид презрительно хмыкнул: стервятники из СМИ гнались за громкими заголовками и даже не подозревали, что в действительно там произошло.

— Эй, Цербер, — сказал он, проглатывая кофе.

— Чего потребно? — лениво отозвался адский пёс.

— Что-нибудь знаешь про «Мёртвые души»?

Цербер громко зевнул.

— Если ты о человеческих душах, то, ясное дело, ты обратился к эксперту.

— Я про организацию. По слухам, в ней состояли любители паранормальщины. Ну там, исследовали призраков, домовых, искатели демонов, экзорцисты дьявола, целители...

— Малец, ты даже не представляешь, сколько было таких клубов, сект, орденов и кружков по интересам. Всей твоей жизни не хватит, чтобы просто выговорить их названия. И это если бы я всё ещё помнил их.

— Это не секта. Это… Ай, ладно! — Давид махнул рукой. — Кстати, раз ты эксперт по душам, что в Питере делал? И почему у тебя одна голова?

— Ответ на первый вопрос проясняет и второй, — сказал Цербер. — Одна из голов, треть моей души, сейчас греет пузо в Аду, вторая голова мёрзнет у врат в Чистилище. А третья здесь, на Земле. Если их объединить — вот и выйдет три головы.

— Ад…всё-таки существует, — задумчиво произнёс Давид.

— Ха-ха-ха, — громко засмеялся Цербер. — Что, малец, пересчитываешь все свои грехи? Не беспокойся, пока ты не нажил на билет в пекло.

Давид облегчённо выдохнул.

— Люди напрасно демонизируют Ад, — продолжил Цербер. — Святые писания, художественные книги, предания, кино — со всех щелей твердится: сатана мучит грешные души, а адский пёс их пожирает.

— Значит, ты не занимаешься…подобным?

— Нет, — недовольно хмыкнул Цербер. — Мне запрещено это делать. Только в крайнем случае.

— Тебе запретил Люцифер? Или… Аид?

— Старик Аид погиб, — с горестью ответил Цербер. — А Люц ничего мне не запрещал. Так было решено общим советом Троецарствия. В Аду никто не пытает и не мучит людей. В преисподней грешники проходят круги искупления. Они трудятся не покладая рук, затем отправляются в Чистилище, где их ждут испытания на искренность в своих раскаяниях. Если грешная душа достойна прощения, она попадает в Рай. Моя работа — стеречь врата, дабы никто раньше положенного не просочился туда или обратно. Я — страж гармоничного круговорота душ Троецарствия.

— Ад, Чистилище и Рай — три царства. А ты, конкретно ты, не даёшь душам вернуться обратно на Землю?

— Неверно, — рыкнул Цербер. — В вашем мире мои обязанности напоминают обязанности полицейского.

Речь адского пса прервало ещё одно сообщение, появившееся на мониторе компьютера: «Кстати, глянь вот это. Думаю, тебя заинтересует».

Давид щёлкнул по ссылке. Открывшаяся статья начиналась заголовком: «Проклятый дом на Каменном острове: ещё одна смерть».

Он медленно прокрутил страницу.

За последние несколько лет в старинном особняке погибло пять человек. Первые двое — наследники Нины Влаусовой, владелицы имения, исчезнувшей без следа ещё до начала череды несчастий. Её старшого сына нашли повешенным на кухне, а через полгода младший захлебнулся в ванной. Никаких признаков взлома, предсмертных записок или следов.

Несмотря на дурную славу, дом вскоре выкупил один из петербургских бизнесменов. Но право жить в нём он уступил своей дочери.

— По ночам… Даже не знаю, как это описать, — с дрожащим голосом признавалась девушка на видео в своих соцсетях. — По крыше что-то катается. Как будто… шары… большие шары катятся туда-сюда…

Комментарии под постом были жестокими: «Сходи к психиатру», «Внимания захотелось», «Хватит смотреть «Экстрасенсов»».

Неделю спустя отец нашёл её в собственной постели. Причиной смерти полиция официально объявила внезапную остановку сердца. Но во время расследования проклятый дом забрал ещё одну жизнь: погиб криминалист, который занимался сбором улик. Поздним вечером он упал с лестницы, сломав ребро. Кость проткнула лёгкое, и он задохнулся до прибытия скорой помощи. Его товарищи утверждали, что погибший летел с нетипично высокой скоростью. Так, будто он разбежался и прыгнул со всей силы. Или так, будто его толкнули. Полиция изучило и это обстоятельство, но никаких признаков убийства не нашла.

После всего случившегося, — через несколько месяцев, — дом обрёл нового хозяина в лице отца погибшей девушки. Он не пробыл там и недели, как уборщица его обнаружила без признаков жизни. Весь его рот был забит прядями волос, которые, судя по экспертизе, принадлежали бесследно исчезнувшей Нине Влаусовой.

— Кикимора, — вставил Цербер. — Её скверный почерк. Бедолаги задохнулись. Тварь окаянная душит, топит, либо вешает.

— Тут сказано, что у третьей жертвы остановилось сердце, — Давид ещё раз перечитал строчки.

— Кикиморы нередко налегают всем телом, чем вызывают панические атаки. С перепугу сердце может не выдержать. К тому же они запросто могут задушить, обхватив жертву гнилыми костями, и не оставят следов.

— У девушки расшаталась психика. Паническая атака в её состоянии вероятна, — Давид прикусил большой палец. — Почему она убивает?

— Прежде всего, Кикиморы — это проклятые души, по какой-то причине застрявшие в мире живых после смерти. Поначалу они пытаются вернуться к жизни, безобидно привлекают внимание, оставляют знаки. Тленное бытие лишают Кикимор терпения, их очи заволакивает злоба, и они начинают выплёскивать её тех, кто бросил их на вечное мучение. В отличие от Домовых, эти твари не только доводят… до ручки, но и убивают. И чем больше они убивают, тем сильнее становятся. Тогда на упокоение проклятой души отправляют воина Троецарствия или меня.

Давид застучал карандашом о деревянный стол.

— И что, нужно ждать, пока она всех перебьёт? — спросил он.

— После смерти проклятая душа ничем не отличается от обыкновенной человеческой. Даже моё совершенное обоняние не учует рождение Проклятья.

Давид отбросил карандаш в сторону и заявил:

— Сейчас она достаточно большая, чтобы ты её учуял?

— В твоём голосе я слышу упрёк, малец. Поспеши умерить пыл, — повысил тон Цербер.

— Ах да! Тебе же лень, ты отлёживался в Эрмитаже!

— Кто бы молвил мне о лени… Кикиморой займётся кто-то сверху, а я в последнее время перетрудился.

— Что же, — Давид встал со стула. — Придётся мне действовать, раз ты «перетрудился».

— Малец, а ты занятный. Позволь озвучить одну мудрость: от бесстрашия и героизма до глупой смерти один шаг. Дал щелбан одной шавке Апокалипсиса и вдруг возомнил себя всесильным, — Цербер издал звук, похожий на вздох. — Как ты собрался противостоять незнакомому врагу?

Давид поправил очки, открыл страницу в интернете и ввёл запрос: «Слабые места Кикиморы». Он действительно ничего не знал про врага, но по его мышцам и сосудам протекала сила, которая могла помочь преодолеть все трудности. А даже, если это не так, для Давида всегда была открыта опция прибегнуть к простой человеческой смекалке.

— Сожгу дом, если потребуется. Лишь бы туда больше никто не заехал, — сказал он.

В ответ послышался басистый смех.

— Кажется, поджог в вашем мире — это преступление, — сказал адский пёс. — Готов попасть за решётку?

— Для нечеловека ты слишком много знаешь о человеческих законах, — ответил

— Мне тысячи лет, ещё бы я ничего не ведал о людях…Так уж и быть, малец. Я помогу тебе справиться с Кикиморой. Если твоя наглая задница пострадает, то и мне худо будет.

Перед тем как Давид отправился в имение Влаусовых, Цербер провёл с ним долгий разговор. Объяснил, что такое Частица, как она работает, в каких существах проявляется и какую силу таит. Информации оказалось слишком много, Давид буквально тонул в ней, но старался запомнить каждое слово.

Оказалось, что мир, — как Земной, так и Мифический, — пронизан Частицей. Она — одна из основ мироздания, наряду с атомом, молекулой и клеткой. Частица повсюду: в воздухе, земле, пище, машинах, внутри каждого человека. Но только единицы способны её чувствовать, видеть и подчинять. Таких называют Избранными. Их невероятно мало, а способы пробуждения этой силы исключительны.

В Мифическом мире же всё иначе. Его обитатели — Боги, Божества, Мифы — они появляются на свет с Частицей внутри и пользуются ею с малых лет. Это касается и проклятых душ, у которых смерть означает перерождение. Однако в Кикиморах и других заблудших душах, концентрируется не Обычная частица, а Проклятая, под стать их сущности.

— Значит, всего три вида этой, так называемой, Частицы? — спросил Давид, идя по дороге Каменного острова. — Обычная, что есть в окружающей среде и в некоторых существах; Проклятая в Проклятьях, а Истинная в Богах и Божествах. Как-то это слишком запутанно.

— Не переживай, малец, — утешил Цербер, — По правде говоря я удивлён, как быстро ты улавливаешь суть. Да ещё и с завидным спокойствием.

— Ты умеешь поддержать.

Вокруг зарождалась эвфония, состоящая из пения птиц, вдалеке от интенсивного дорожного трафика воздух казался намного чище. По правую сторону от Давида пролегала Большая Невка. Её волны качали чаек и утиные семейства. Иногда мимо проплывали катера и гидроциклы. Летний Петербург цвёл и пахнул.

— На всякий случай напомню ещё раз: Проклятая частица сильнее Обычной, но также она быстрее тратится и никогда не восстанавливается. Заставь Кикимору лишиться её. И избегай прямого боя.

Цербер также научил Давида переходить в Астрал — промежуточное состояние между мирами. Самый действенный способ попасть туда — сосредоточиться на одной Частице до тех пор, пока она не поглотит внимание полностью. В такие моменты тело и разум расслабляются, а восприятие смещается. Сперва переход в Астрал даётся сложно, но с опытом для Избранного это становится не сложнее, чем пережевать еду или почистить зубы.

— Меня точно не видно? — переспросил Давид.

— Вчера в том парке ты впервые бессознательно вошёл в Астрал, — ответил Цербер.

— Окружение тогда было бледным, как и сейчас.

— Это верный признак Астрального состояния. Здесь чувства обостряются, Частица становится явстеннее, оттого что ты ступаешь на мост меж мирами. Проникаешь за незримую ширму.

— То есть, если я попытаюсь ударить забор, то пройду сквозь него?

— Не понуждай меня вторить. Астрал — это пограничное состояние, эдакое кольцо Гига.

— Или кольцо Всевластия.

— Да. Может быть. Не знаю. Прекрати отвлекать от главного. Находясь в Астрале, душа и тело не покидают мир живых. Она по-прежнему ходит по земле, трогает снег, гуляет под дождём — чувствует всё, как и раньше. Лёгкие касания из Астрала не окажут ощутимого влияния на мир живых, но стоит напрячься, приложить усилия и активизировать Частицу, как не видимая прослойка разорвётся. Разъясняя ещё проще: если ахнешь по забору, проломишь отверстие или вовсе уничтожишь. Посему держи свою силу в узде. Придёт день, — ежели ты не безнадёжен, — когда насобачишься мастерству контроля Частицей до уровня прохождения сквозь любые неживые объекты.

Давид не заглядывал настолько далёко. Он закатал рукава белой спортивной кофты и завязал шнурки на светлых кроссовках. В преддверии возможного сражения ему пришлось отойти от своего привычного классического стиля в пользу спортивной одежды.

Разогнавшись, он ловко перемахнул заострённый забор имения Влаусовых. Под ногами хрустнул слой сухих листьев. Земля была устелена жёлтым, необычно рано опавшим, дубовым полотном. Под уличным навесом справа пылился внедорожник. Окна дома были зашторены и погружены в темень. Внутри территории стояла мертвецкая тишина: петербургский ветер, казалось, огибал проклятое пристанище.

Давид обошёл здание вокруг, надеясь что-то увидеть или почувствовать. Ни он, ни Цербер не заметили ничего необычного, хотя адский пёс ещё на подходе к Каменному острову дал знать о запахе Кикиморы.

Давид схватился за ручку задней двери дома и ещё раз осмотрелся. Играя в секундные гляделки с видеокамерой, установленной на заборе, он надеялся, что Цербер не врал о кольце Гига. Натянув плотнее очки, словно скрывшись за маскировкой, Давид резким движением дёрнул ручку, и дверной замок сломался. Изнутри повалил мерзкий туман с запахом сырой земли, напоминая о смерти пятерых несчастных. Тихая, холодная атмосфера дома вызвала напряжение и заставила вслушиваться в каждый шорох.

Это был не страх, а предчувствие. Здесь кто-то — или что-то — уже знало, что в дом пожаловал незваный гость.

Половицы протяжно скрипели под ногами, пока Давид медленно продвигался вглубь прихожей. На стенах висели картины с нейтральными пейзажами, на столах и тумбочках стояли безликие, длинноногие или длиннорукие статуи. Мебель была накрыта покрывалом, на которых застыли следы человеческих ладоней.

Вдруг на втором этаже кто-то обронил мешочек с бисером. По полу покатались маленькие шарики, заставив Давида замереть посреди гостиной.

Справа распахнулась дверь в одну из комнат. Оттуда, словно из заточения, выбрался затхлый воздух. На потолке закачалась люстра, с неё посыпалась пыль.

Раздался быстрый, тяжёлый топот. Скрип, шарканье, стон и шёпот.

С лестницы косолапо бежала скрюченная женщина с длинными седыми волосами. Её движения были нелепыми, неестественными, как у паука, которого учили ходить по-человечески. Она прыгнула на стену, оттолкнулась от неё, полетев в центр гостиной.

Давид отскочил, но уронил очки, которые раздавила догонявшая его Кикимора. Проклятая тварь махнула рукой, закрутив вихрь пыли.

— Беги! — прорычал Цербер.

Давид не бросился в сторону. Он не выбежал в кухню и не скрылся в другой комнате. Он рванул на Кикимору с кулаком. Но седовласая женщина, будто лишённая позвоночника, согнулась вдвое и с лёгкостью уклонилась. Затем она со всей силы метнула ногой в живот Давида. Попадание было точно в солнечное сплетение. Давида отбросило в старое фортепиано. Гулкий звон музыкального инструмента наполнил пустой дом.

Кикимора заорала под аккомпанемент и скорыми шажками устремилась к фортепиано. Её когти были такими же острыми и длинными, как и у Гончих. Но двигалась она заметно медленней, чуть быстрее человека.

Это внушило Давиду надежду на победу. Он встал на четвереньки и забегал по комнате, словно дикая собака. Тумба, стол, лестница, телевизор, подоконник — он отталкивался от всего, что попадалось на глаза. Давид наматывал круги, вгоняя Кикимору в уязвимое положение и ожидая удачного момента для атаки.

И вот, как ему показалось, Кикимора не среагировала на его манёвр. Давид оказался у неё в тылу, отскочил от дивана навстречу её зловонной плоти. Он уже сжал кулак, приготовившись к удару, как Кикимора неожиданным образом с хрустом развернула свою голову на сто восемьдесят градусов. Её холодные мрачные глаза расширились, чёрный рот распахнулся и из него снова вырвался крик. Звук оказался мощным и плотным. Давид не услышал, а почувствовал его на своей груди.

Спиной он врезался в стену, громко выдохнул и вдохнул, пытаясь привести дыхание в норму.

«Боль такая же, как и в реальном мире, — подумал он про себя. — Если так и продолжится, то могу и умереть».

Давид поднялся на ноги и, не изменяя прежней тактике, вернулся к кружению. Новой попыткой он не стал жертвовать так легкомысленно. Раньше времени не бросался, выживал, прицеливался. Кикимора Нина крутила башкой, разбрасываясь хищным взглядом, оскаливалась. Проклятью не нравилось, она предчувствовала угрозу.

А Давид всё носился без остановки.

— Продолжай, — подбодрил его Цербер. — Обитель Кикиморы —гнездо, насквозь пропитанное её Частицей. Скрип половиц сродни скрипу суставов, треск мебели напоминает хрусту костей. Сейчас она сорит проклятой силой направо и налево, чтобы защититься.

Давид нашёл в словах Цербера вероятный путь к победе. В следующем своём прыжке он нарочно уронил телевизор, дальше добежал до окна и разорвал шторку.

— Пре-кра-ти! — прохрипела Кикимора, выгибаясь от боли.

Давид провёл когтями по обоям, раздавил под собой деревянный стул.

— Не переусердствуй, малец, — посоветовал ему Цербер. — Я просил тебя вынудить её тратить свою энергию, а не вводить в ярость!

— Но она тратит силы? — спросил Давид.

— Тратит.

— Тогда чем больше разрушу, тем быстрее выжму из неё все запасы.

Но не успел он договорить, как волосы Кикиморы сорвались с её головы и потянулись к нему. Пряди растянулись, как змеи, обвились вокруг его ног и запястий. Давид попытался разорвать их, но те выросли заново и сжались ещё сильнее. Кикимора Нина мелкими, но быстрыми и громкими шажками вплотную подоспела к Давиду, раскрыла рот, похожий на чёрную дыру, и втянула воздух.

— Вот болван! — зарычал Цербер сквозь зубы.

Кикимора выдохнула издала ещё один, самый мощный вопль. Поток ударил Давида в грудь с чудовищной силищей. Он полетел в окно так быстро, что даже пряди волос Кикиморы Нины не выдержали.

Стекло лопнуло с хрустом, и Давида вытолкнуло наружу— навстречу земле. Его тело отскочило от газона, как мяч от паркета. За рёбрами всё взвыло от боли. Он инстинктивно сгруппировался, обхватил голову, прижав подбородок к груди.

В полёте время будто замедлилось. Пролетая мимо дуба, Давид признался себе в первом проигранном бое. Кикимора Нина едва ли была сильнее Гончих, она просто оказалась более неудобным противником. А Давид, в свою очередь, ринулся в бой неподготовленным. Он сделал неловкий шаг от героизма к глупой смерти.

Позорно потерпев поражение, он просто надеялся поскорее приземлиться живым. Тогда Давид обязательно отыщет ключ победы над Кикиморой, явится к ней за реваншем. А если не выйдет — значит, он не достоин ни силы Цербера, ни ответа на вопросы об убийстве его родителей.

Когда спина проломила забор, по дороге мимо имения Влаусовых проезжала машина. Давид протаранил левое крыло и полетел дальше — в Большую Невку. Перед крушением в воду он даже не успел вдохнуть. Глубина реки немедленно начала затягивать его в свои объятия, солнечный след становился всё дальше.

Перед близким ощущением смерти инстинкты заострились. Давид напрягся, нашёл баланс и поплыл вверх. Тьма стала разрежаться, поверхность приближалась. И тут он увидел, как параллельным курсом на дно уходила та самая машина, которую он задел. Сквозь мутную воду в салоне были видны две фигуры мужчины и девушки. Они яростно стучали по стёклам, но паника уже уступала место слабости.

Воздух в лёгких Давида был на исходе. Он вынырнул, откашлялся. Его потянуло выблевать всё, чего он наглотался. Но вправе ли он был дать слабину, когда под ногами тонула машина с невинными людьми?

— В таком состоянии ты им не поможешь, — сказал Цербер.

Давид его не слушал, в очередной раз за сегодняшний день. Он захватил как можно больше воздуха и нырнул, направляясь к стальному гробу, удерживающему двух несчастных. Наконец-то он достиг багажника, сделал ещё рывок и оказался напротив переднего ряда сидений. Салон уже заполонила вода, девушка вяло пыталась стучать по стеклу. Её глаза не видели Давида, но молили о помощи. В отличие от мужчины рядом с ней. Тот поник.

Давид схватился за дверь и попытался её вырвать, но пальцы соскользнули. Бой с Кикиморой и падение в реку лишили его энергии. Мышцы ныли, всё тело окаменело. Двигаться становилось труднее.

Тогда Давид погрёб в сторону лобового стекла. При замахе рукой его плечевой сустав пробила боль, пузыри воздуха вырвались из него вместе с попыткой закричать.

На его глазах девушка теряла сознание вслед за мужчиной. Давид не имел права сдаваться, он должен был помочь им.

Превозмогая себя, он проломил ногой лобовое стекло.

— И ради них ты готов умереть? — послышался циничный упрёк Цербера. Под водой он звучал ещё грознее.

Конечно же, Давида волновала смерть. Он не хотел умирать, когда Кикимора нанесла ему удар, когда он летел через забор, когда он погружался ко дну. И даже, когда он решил нырнуть во второй раз, он тоже не хотел умирать. Но теперь, когда перед ним были жизни, которые он мог спасти, забота о собственной шкуре отошла на второй план. Ведь пара людей перед ним тоже не хотела умирать. Наверняка их планы сегодня заключались в другом: постелить плед на лужайке, покормить белок или уток, почитать книжку под звуки природы, насладиться обществом друг друга. Они не хотели умирать, но смерть в лице Давида настигла их не по праву.

— Вырви ремень безопасности у молодой леди и выныривай вместе с ней, — посоветовал Цербер. — Выныривай! Пока не погубил всех троих. Мужчину никак не потянешь.

Давид так и поступил. К сожалению, водитель потерял сознание раньше. Он захлебнулся, и с большой вероятностью его мозг уже был мёртв.

Давид вместе выбрался из воды и повалил девушку на землю. Она не дышала. Перевернув её, он надавил на спину — изо рта хлынула вода. Он сделал вдох и начал искусственное дыхание. Затем он принялся делать массаж сердца. На несколько секунд он прерывался, прислонялся к лицу и смотрел: задвигалась ли грудная клетка, ощущалось ли дыхание. Ничего из этого. Тогда действия повторились— вдох, выдох, нажатия. После чего он снова примкнул ухом к лицу. Его щека ощутила воздух, который вырвался из-под губ девушки. Её грудь чуть дрогнула.

Давид схватил телефон и набрал «113».

— В Мифическом мире связь не работает, — сказал Цербер.

Давид вышел из Астрала. Его могли увидеть, камеры могли снимать произошедшее, но для него это не имело значения. Он сел на траву рядом с еле дышащей девушкой и влажными пальцами поводил по экрану, набирая нужные цифры.

Когда скорая приехала, Давид снова исчез. В Астрале он следил за всем с точки зрения невидимого наблюдателя. Ему хотелось убедиться, что девушка будет жить. Или ему хотелось, чтобы он не стал причиной её смерти.

В этот день им обоим повезло.

Хромая и дрожа, он пошкандыбал домой. Одежда липла к телу, волосы сбились в колтуны. Его душа разрывалась за содеянное. Однако он не сдавался, не плакал, не жалел себя. Стыд и вечный позор тому, кто, обретя такую силу, опустится до скулежа из-за первых неудач. Это путь в никуда. Путь к вечно опущенным рукам, депрессии и постоянным издёвкам Цербера. Давиду точно это было не по душе.

Шагая по пустой улице в чужом для него мире, он поклялся себе, что постарается не допустить этого снова. Больше никаких смертей невинных. Больше никаких случайностей и никаких экспрессивных действий, способных повлечь за собой неизвестные последствия.

А к исполнению этой клятвы был лишь один ключ — стать сильнее.