Глава 1 — Ворота в Мифический мир

Свет выставлен, микрофон подключён, видеокамера работает. На мониторе компьютера в центре композиции, как обычно, появился светловолосый молодой человек с выразительными углами челюсти. Он поправил очки, принял расслабленную позу и улыбнулся.

— Привет! — прозвучало неуверенно, с лишней хрипотой. Молодой человек откашлялся и снова заговорил. — Так, это вырежем… Привет! Добро пожаловать в хижину «Разрушители мифов и легенд», говорит Давид! Сейчас вы видите тизер следующего моего приключения. Помните, в рубрике «Ожившие сфинксы» я мельком упоминал о зеркале в Эрмитаже? Спасибо подписчику, который подкинул инфу про эту легенду. Хотя легендой такую скудную историю можно назвать с натяжкой. Пара строк в сборниках мифов Петербурга. По большей части её распространяют гики на сайтах с мистикой, — Давид махнул рукой. — Когда меня такое останавливало? Порой мне кажется, что вы меня смотрите только потому, что я с испуганным лицом шляюсь по заброшкам, бегаю от сторожевых собак и спорю с бабульками из библиотек. Как пить дать, вам нравится мои мучения с приправой таинственности. Ну и чёрт с вами! Сегодня я иду в Эрмитаж, фотографируюсь в зеркало с русским императорским гербом и короной. А завтра вы получаете новую историю. Договорились? Пока-а-а!

Давид выдохнул, убрал натянутую улыбку, но продолжил сидеть перед включённой камерой. Даже такая короткая эмоциональная вспышка вызывала у него истощение. Внутренний интроверт ворчал и ерепенился, но страсть к мистике и рассказыванию историй всегда брали верх.

Он быстро пришёл в себя и переоделся в белую рубашку, серый жилет и серые брюки. Нацепил на левую руку серебряные часы, провёл по растрёпанным волосам, поправил прямоугольные очки, обулся и вышел из квартиры. В соответствии со своим планом он направился в Эрмитаж.

На входе в музей Давида снова кольнуло сожаление, что бросил учёбу и лишился студенческого билета. Входная стоимость дорожала быстрее, чем рос его доход. Блог всё ещё не приносил заметной отдачи, но Давида это волновало меньше всего. Он строил не карьеру блогера — он строил уютную хижину, уголок единомышленников, где был эдаким седовласым загадочным дедом, который за чашкой горячего какао или пинтой пива мог поведать очередную историю, вызывающую мурашки по коже.

Стоящие истории не появлялись из ниоткуда. Нет, можно, конечно, высосать из пальца, наврать с три короба — да вот только не в стиле Давида. Вместо лёгкого пути он выбирал настоящую охоту. Прежде чем прийти в Эрмитаж, он просмотрел множество сайтов, прочитал массу комментариев на форумах, посвящённых мистики, окунулся в несколько книг и мифологических энциклопедий. Всё для того, чтобы изучить золотое зеркало.

Оно стояло в углу зала, высокое, украшенное вычурной золочёной рамой, с гербом наверху. Давид поправил влажный от пота воротник рубашки, посмотрел на своё отражение тяжёлыми, как цвет Тихого океана, синими глазами. Он не любовался, лишь проверял. Стекло было обычным, а отражение без искажений. На первый взгляд — зеркало как зеркало.

Только вот оно многие годы наблюдало за имперской семьёй, впитывало в себя всё плохое: слухи, интриги, ссоры и даже предсмертные дни династии Романовых. По некоторым преданием, по ту сторону стекла сидел злой дух, питающийся негативной энергией и презирающий недостойных. Все правители, кого невзлюбило зеркало, были прокляты и ушли из жизни раньше положенного.

Давид скептически ухмыльнулся, поднял телефон и навёл камеру на стекло.

Не успел он сфотографироваться, как рядом раздалось:

— Молодой человек, я бы вам не советовала.

Он повернулся. Женщина лет шестидесяти, в чёрном жакете не по размеру, сидела на простом стуле, будто выросшем из пола. В её задачи входило наблюдение за гостями музея, но по большей части она просто лениво следила за порядком.

— Почему? — поинтересовался он.

— Ну, в первую очередь — это глупо… — её голос стал тише, будто предназначенный только ему. Она встала и подошла вплотную, прижимаясь пышными формами к его плечу. От неё пахло чесноком, седые пряди волос торчали в разные стороны, зубы были неровные, а клыки заострённые, сальное лицо блестело. — А, во-вторых, это небезопасно.

Другое предание, которое читал Давид, гласило следующее:

«Тот, кто в полночь осмелится взглянуть в царское зеркало — обречён встретиться лицом к лицу с теми, чьи души оно хранит».

Эта же история имела современную интерпретацию про фотографию.

— Не слышал о призраках царей и цариц Зимнего дворца? — спросила женщина. — Один снимок, и они придут к тебе. Ночью, днём — для них это не важно. Они явятся на запах твоей души.

Что оригинальная история, что современная версия вовсе не пугали Давида. Он вызывал Пиковую даму, гнался за Медным всадникам по улицам города, даже умудрился заночевать в Михайловском дворце. Царское зеркало его не так сильно страшило. Но Давид готов был поклясться, что если бы к нему ночью явилась эта женщина-смотритель с кривыми зубами, то он точно бы наложил в штаны или ещё что похуже.

Наконец-то он сделал снимок самого себя. На экране телефона отобразилась готовая фотография, и Давида тут же передёрнуло. В горле пересохло. За отражением камера зафиксировала два пятна, похожих на солнце, скрытое за плотным слоем облака.

Должно быть, случайная тряска смазала фотографию. Именно так подумал Давид.

Женщина-смотритель, казалось, потеряла к нему всякий интерес. Она, словно ничего и не было, сидела на своём стуле и боролась с сонливостью Эрмитажа.

— Новый подход к созданию атмосферы, да? — Давид буркнул себе под нос и пошёл к выходу, но из головы не исчезала сделанная им фотография. С одной стороны, мистические два диска, похожие на огненные глаза, были отличным материалом для дополнения запланированного видео. С другой же стороны, они выглядели по-настоящему пугающими, леденящими душу.

По пути домой Давид отказывался думать об этом, но рука то и дело порывалась открыть фотографию, приблизить её, внимательно изучить каждый пиксель. В обычной обстановке она была бы удалена и переделана. Но эта ситуация была отнюдь не обычной.

Под стук вагонов метро Давид аккуратно поглядывал в собственное отражение в окошке. Когда свет внутри поезда моргал, он озирался. Это был не страх: ладони и подмышки Давида были сухими, а дыхание ровным. Но состояние напоминало остаточное напряжение после хорошего ужастика: то самое, когда ты знаешь, что всё выдумано, но всё равно не хочешь смотреть в отражения зеркал, избегаешь кукол или масок с застывшей крикливой гримасой.

Пешая прогулка от станции метро до квартиры помогла Давиду. Тёплый летний ветерок гладил его лицо и волосы, закатные солнечные лучи щекотали затылок. Пение птиц выбивало все тревожные мысли. Обычная, почти скучная обстановка. Но в ней была необходимая умиротворённость.

Квартира встретила привычным полумраком, безмолвием и родным запахом. Первым делом он прошёл в кухню, открыл холодильник и попытался выбрать ужин. Внутри негусто: пару бутербродов, оставшихся с недоеденного завтрака, бабушкины голубцы, закрытая упаковка сосисок. Давид вздохнул, схватил бутылку воды и тут же ощутил сильный порыв ветра в спину.

Он обернулся и невольно попятился, упёршись в подмёрзшие камеры. Но спину морозило не так, как лицо, смотревшее на чёрного пса с красными глазами, из открытой пасти которого клубился холодный пар. Настежь открытое окно столкнуло горшок с цветком, земля рассыпалась по полу. Пёс стоял на подоконнике на фоне алого неба. Клыки, вздыбленная шерсть и красные глаза, — такие же, как те диски на фотографии, — теперь пугали Давида по-настоящему.

Он хотел объяснить эту галлюцинацию солнечным ударом, переутомлением или усталостью глаз. Просто нужно обвязать лоб холодным компрессом и передохнуть. Но конечности не двигались. Он стоял как вкопанный, вжавшись в открытый холодильник, и даже не обращал внимания на пиликающие сигналы с призывом закрыть дверь.

Дедушка Давида учил его никогда не показывать страх перед собаками, никогда не оборачиваться к ним спиной и ни в коем случае не бежать. «Медленно протяни кулак, давая обнюхать его. Когда собака запомнит твой запах и поймёт, что ты не угроза, можешь погладить её или спокойно уйти. Но не вздумай делать резких движений». Вот и сейчас Давид старался не делать резких движений и не трусить.

Чёрный пёс тоже не торопился предпринимать действий. Его глаза уставились на Давида. Зрачки не дрожали, веки были неподвижны. Здоровая пасть растянулась до ушей, обнажив длинные зубы, похожие на ножи. Пар из глубин глотки повалил гуще. И вместе с ним послышался короткий рык, после чего пёс резко бросился на Давида. Одна секунда. Вокруг потемнело.

Давид очнулся на холодном полу кухни, в луже воды, разлившейся из уроненной бутылки. Одежда и волосы промокли, спина занемела, виски стучали от тупой боли. Воздух был прохладным — из распахнутого окна тянуло влажным утренним ветром, от которого кожу пробирал озноб.

Он с трудом сел, сгрёб с лица волосы, поправил и какое-то время просто сидел, тупо уставившись в окно. В памяти всплывали смутные обрывки минувшего вчера, словно газетный коллаж. Что же произошло: он упал в обморок или ударился головой?

Словно под гипнозом, Давид поднялся, пошёл в ванную. Холодная вода немного взбодрила. Он умылся, переоделся, выпил обезболивающее. Через час стоял перед зеркалом — в белой льняной рубашке и таких же светлых брюках.

Он похлопал себя по щекам, окончательно приходя в чувствах. Времени задумываться о сюжете прошлого вечера не было. Да и о чём тут думать? Переутомление и солнечный удар — всё как он и предполагал.

Давид вышел из дома, направляясь на запланированный музыкальный фестиваль в Парке 300-летия. Но перед этим ненадолго заскочил к бабушке и дедушке.

— Софа дома? — спросил он, усаживаясь за деревянный стол на кухне.

— Гуляет наша малышка, — нежно ответила бабушка, наливая чай. – По секрету скажу тебе: подруга у неё появилась. Ну, или мальчик… Кто его знает.

Она пожала плечами, неловко улыбнулась и села напротив.

— Хорошо, что ей стало лучше, — сказал Давид, засыпая сахарный песок в чашку.

— Ну, а у тебя как дела?

— Работаю. Всё, как и на прошлой неделе, и на позапрошлой. У меня порядок, бабуль.

— Ну, и слава Богу! — она чуть кивнула. — А ты куда расфуфырился так? К девочке?

— Вера! — послышался голос деда из гостиной. — Не мучь парня. Даже если к девочке, он тебе не скажет. Так ведь, Давид?

— Верно, дедушка, — Давид с улыбкой подмигнул бабушке.

Та засмеялась.

Они посидели, поболтали о насущном, обменялись новостями. Когда чай был допит, а печенье доедено, Давид рассказал о фестивале. Бабушка с дедушкой, не задавая лишних вопросов, поняли, что ему пора, и отпустили с тёплым напутствием.

Но встреча с родными и комфортная уличная температура не помогли избавиться Давиду от восходящей тревоги. В воздухе витало холодное напряжение, а на душе было неспокойно. Как перед важным собеседованием, экзаменами в университете или первым свиданием с понравившейся девушкой.

Можно было предположить, что мандраж появился из-за предвкушения концерта, но Давид шёл слушать музыку без особого энтузиазма. Проходной билет он получил от коллеги по работе, у которого появились другие планы на эту дату. Давид решил не упускать шанс немного отвлечься.

Парк 300-летия встретил его летним оживлением, хоть и с необъяснимо тягостным предчувствием. Люди расползлись по лужайкам, смеялись, играли, ели мороженое. Девушки бегали босиком по траве, игриво улыбались, ловили влюблённые взгляды парней. Под деревьями на пледах сидели целые компании, погрузившись в настольные игры или увлечённо общаясь. Все весело коротали время в ожидании начала концерта.

То же было и на набережной. На пляже играли в волейбол, запускали воздушного змея. На променаде стояли очереди в ларьки: люди покупали, напитки, закуски и потихоньку двигались в сторону сцены, на которой начинался музыкальный разогрев.

Большинство из них и не подозревали, что на них надвигается. Только люди с сильной интуицией предчувствовали опасность: издалека до них доносился топот лошадиных копыт, злобный рык, нос разъедала вонь протухших яиц. Немногие бы осмелились довериться своей интуиции и покинуть вечеринку раньше времени. Не решился на это и Давид.

Он плыл в общем потоке, пока не добрался до сцены возле фонтана и гранитной колонны, похоже на маяк. Там он встал в последних рядах, покрутил головой. Пространство вокруг обрастало компаниями, которые, перекрикивая музыку, пытались разговаривать друг с другом.

Толпу взорвала заигравшая на сцене песня Bodies «Drowning Pool». Людей перестали интересовать светские беседы, они отправились в пляс. Давид легонько закивал головой и затопал ногой в такт музыке. Окружающая атмосфера накалялась, становилось жарче, воздух насыщался ароматом парфюмов, еды и запахом пота. Земля содрогалась под ногами от одновременных прыжков толпы. Диджею срочно нужно было сменить трек на более спокойный, но он только добавлял громкости, подливая масла в огонь.

В Давида врезалась миниатюрная девушка. Она сверкнула своими глазками, улыбнулась, пожала ему руку в качестве извинений и запрыгала дальше вглубь толпы, направляясь к сцене. Девушка пронеслась секундным ураганом. Через мгновение где-то вдалеке послышался хлопок, едва различимый сквозь рёв колонок. Танцующих он совсем не смутил, а Давид напрягся. Он остановился. Его взгляд приковался к сцене. Крыша треснула и полетела вниз. Все опоры начали разрушаться, погребая диджея, музыкальную технику и первые ряды людей на танцполе.

Веселящийся табун остановился. Отдельные персоны наконец-то пробудились от музыкального гипноза и побежали кто куда. Своими действиями они вызвали каскадный эффект паники. Люди ринулись в стороны, цепляясь друг за друга. Некоторые падали и исчезали под ногами. По их головам бежали, но были и те, кто пытался им помочь. Их тянули за руки, ноги, пытались поднять, но те словно прилипли к полу.

Один Давид оцепенел на месте и не двигался. Ему хотелось показать пальцем на сцену и закричать: «Помогите же им!». Но сам он даже не пошевелился. Не потому, что не хотел. Он не мог. Давид беспомощно смотрел, как на полуразрушенной сцене мерзкие существа с бесформенной массой вместо лица пинали раненых людей. Чудовища будто игрались с телами, как кошка с пойманной мышью. А потом неизвестные существа накидывались на них, прижимали к земле, нависали над их лицами и высасывали из глаз, носа и рта неизвестную молочно-белую субстанцию.

Толпа вокруг Давида поредела. Он увидел на асфальте ту самую девушку, которая врезалась в него во время танца. Она не шевелилась, её глаза закатились, а в горле застыла мольба о помощи. Её затылок сжимала когтистая лапа.

У монстров были одинаковые чёрные чешуйчатые тела, длиннющие когти, морды без чётких очертаний. Это была стая одинаково омерзительных существ, охотящихся за жизненной энергией. Они несли смерть без крика, слов, злобы — просто как голодные твари, подчинённые только инстинкту.

И было похоже, что Давид оказался единственным, кто их видел. Остальные бежали подальше от сцены. Те, кто падал, не пытались встать. Они не просто спотыкались, на их спины набрасывались чудовища, прижимали их к земле, высасывали белую субстанцию. Упавшим бросались на помощь пробегавшие мимо. Но тянуть за руки было бессмысленно, пока на их спинах сидели монстры.

Давид заметил, как на него глазело одно из таких существ. Оно стояло в сотне метров, за кустами на лужайке. У его ног лежало обездвиженное тело с ужасающей гримасой. Чудовище закончило высасывать жизнь из жертвы и готовилось к продолжению пира. Давид моргнул, и за эту долю секунды монстр рванул с места, на четырёх конечностях устремился к нему. Под его шагами продавливалась почва, трава разлеталась вместе с кусками земли, асфальт скрежетал под его когтями.

Давид не убегал. Более того, инстинкты побуждали не спасаться от монстра, а противостоять ему. Мозг кричал: «Беги!», но ноги держали на месте. А правая рука замахнулась и крепко перехватила лапу существа, которое оказалось перед Давидом и готовилось проткнуть его грудь.

Бесформенная морда принюхалось подобием носа. Он оскалил острые клыки, с которых стекала слюна с серным запахом.

Никаких инстинктов, — теперь Давид давал отчёт своим действиям. Он осознанно замахнулся левой рукой, и боковым ударом поразил челюсть монстра. Попадание оказалось настолько плотным, что чудовище с собачьим скулежом проломило собой ближайшее дерево и закувыркалось по лужайке.

Давид удивлённо посмотрел на кулак. С детства он участвовал в драках, потом ходил на разные секции по единоборствам, но он точно никогда не обладал такой силой. Что же изменилось? Почему в нём была уверенность в способности противостоять полчищу монстров?

Но в ту же секунду его поразило невиданной мощи давление. Будто кто-то со всей силы сжал его плечи, потянул вниз, заставив склониться на колено. Невидимые руки тянулись от сцены. Давид посмотрел туда и увидел, как на груде обломков возвышался рыжий конь, на котором сидел человекоподобный всадник с голым торсом. Верхняя часть его лица была скрыта чёрной повязкой, правой рукой он держался за рукоять меча, висевшего на кожаном ремне. Он не был похож ни на одного из монстров, заполонивших парк. В первую очередь он производил впечатление человека, застрявшего в Средневековье. Но внешность была обманчива. Куда больше о нём говорила аура, схожая с внезапно явившимися охотниками на людей. Только в разы величественней и мощней.

Глаза всадника были скрыты, но Давид почувствовал, как тот посмотрел на него. Неизвестный не только заставил его приклониться, но и медленно поднял указательный палец в его направлении. Воздух затрещал. Пространство сгустилось, и в точке у его пальца начала собираться концентрированная энергия.

Вот теперь разум и инстинкты Давида пришли к согласию. Они кричали с призывом к бегству, потому что тайное заклинание, которое создавал всадник, предвещала смерть. Но давление, нависшее над Давидом, не давало и шанса пошевелиться.

Почему же его зубы не стучали? Почему его ноги не тряслись? Почему всё внутри не сжималось? Почему глаза не мокрели?

— В этом повинна моя особенность, — громом разразился чей-то низкий голос. Он звучал отовсюду и ниоткуда. — Ты потерял страх и не чувствуешь эмоций от угрозы перед тобой. А зря…Человек на коне — это Война, один из Всадников Апокалипсиса. Он подавляет всякую сущность, кто зрит в его лицо. Поэтому, малец, закрой свои очи, развернись и беги со всей дури.

Давид повиновался. Веки сомкнулись — и в темноте порвалась нить, удерживавшая его. Невидимая хватка исчезла. Он развернулся и рванул прочь, как дикий зверь. Шаги становились длиннее и более частыми.

Из мрака перед ним возник силуэт — огромный чёрный пёс. Этот образ вспыхнул в памяти, напомнив о странностях прошлого вечера.

Давид рефлекторно опустился на руки и теперь бежал на четырёх конечностях с ещё большей скоростью. Ему не нужно было смотреть вперёд, он ловко огибал все преграды, приближаясь к выходу из парка. Он двигался интуитивно, и также интуитивно увернулся от концентрированного сгустка энергии, который выпустил в него Всадник. Мощный луч поразил хозяйственное здание у ограждения впереди, размолотив его на маленькие кусочки.

Давид вынырнул за забор, проскочил дорогу и продолжил бежать вперёд.

— За тобой следуют Гончие — прихвостни Апокалипсиса, его боевые пешки, мелкотня, посылаемая для собирательства человеческих душ, — заявил низкий голос чёрного пса. — Стоит признать, ты неплохо уделал одного из них.

— Откуда… они взялись?! — спросил Давид, не сбавляя темпа.

— Из Солнечного измерения, обителя Апокалипсиса и его войска. Всадник Война с Гончими явился сюда за дежурной порцией еды. Но тебя, как мне показалось, он не желал поглощать. Весьма вероятно, Война ощутил в тебе меня и принял за воина Троецарствия.

— Господи…

— Какой из? — спросил пёсий голос.

Давид перепрыгнул скопление машин на парковке, переметнулся через дорогу и сквозь арку забежал в ближайший двор. Наконец-то он остановился и вернулся на ноги. Открыл глаза и осмотрелся. Его руки гудели от перенапряжения, но ладони выглядели вполне целыми: без царапин и ушибов. Пространство вокруг казалось каким-то бледным, словно ограждённое пеленой. Мир был покрыт мерцающими синими точками, пылью, невидимой прежде. Они были повсюду: в стенах, деревьях, машинах. Даже его собственные руки светились этим странным свечением.

— Не пугайся, малец, — сказал пёс. — Теперь ты видишь реальность такой, какая она есть.

Низкого голоса не хватило, чтобы вытащить Давида из лап шокового состояния. Он находился в вакууме. Никакого городского шума, рядом ни единой души. Он присел на ступеньки крыльца и попытался всё осмыслить.

— Я слушаю говорящего пса после того, как сбежал от жутко воняющих мерзких существ, которые называются Гончими Апокалипсиса, — Давид снял очки и закрыл лицо ладонями. — Так получается?

— Уважения бы мне, малец! — рявкнул пёс.

— Кому? Я ведь даже не знаю, кто ты такой, и что ты забыл в моей голове…

Одна из рук Давида дёрнулась сама по себе и врезала по щеке.

— Уж больно часто ты лупцуешь себя. Не извращенец ли часом? — пёс засмеялся. Успокоившись, он немного объяснился: — Ты призвал меня, когда сфотографировался в зеркало.

— Так… легенда вовсе не легенда?

— Ха-ха-ха! Что за вздор! Глупости... Никаких призраков царей там давно нет. Про зеркало это я так, к слову. На самом деле я отлынивал от работы и в том дворце искал укромное место, чтобы спрятаться от начальства, — издёвка пса прекратилась. Его тон стал серьёзным. — Однако твой запах мне приглянулся. До сих пор не понимаю, но от тебя смердит чем-то знакомым.

— Спасибо за комплимент! — вскочил Давид. — Может, расскажешь, что тебе нужно от меня?!

— Сдался ты мне! Говорю же, мне любопытен твой запах. Поэтому я решил на время приютиться в закромах хрупкого человеческого тельца. Тем более, малец, без меня ты мертвец. Гончие, как и я, ориентируются на запах. И их чертовски прельщают души Избранных. В следующий рейд они придут за тобой.

— Избранные, Гончие, Апокалипсис, чёрный пёс… — Давид схватился за волосы. — Чёрный пёс? У тебя хоть имя есть?

— Имя мне — Цербер! И с этого момента, малец, ты мой временный сосуд. Я защищу тебя от Гончих, а ты поможешь прикрыть меня от работы. А там, быть может, разгадаем тайну твоего запаха.

— Выходит, у меня нет выбора?

— Ты… как-то не удивлён? Нечасто встретишь, чтобы Мифический мир воспринимали с таким относительным спокойствием.

Сутки назад всё сверхъестественное для Давида являлось увлечением, недостижимой целью для познания. Его блог был наполнен скептицизмом лишь наполовину, потому что Давид отчасти верил в то, чем занимался. Он верил, что перед человеческими глазами скрывается тайна, которую он однажды хотел бы увидеть.

Став частью «Мифического мира», Давид не испугался не из-за силы Цербера. Он наконец-то получил подтверждения о возможном существовании изнанки Вселенной. Той, что скрывалась за гранью восприятия. Той, что убила его родителей. Той, что лишила Софью зрения. И той, что спасла его жизнь.

Мир всё-таки оказался больше, чем представлялось. И теперь Давид надеялся в нём не утонуть.