Глава 3 — Недовольный Цербер

Русые волосы мягко обрамляли спокойное, чуть побледневшее лицо. Под дрожащими веками метались глаза — беспорядочно, словно ища выход из заточения. Пухлые губы едва заметно шевелились в попытке что-то прошептать. Грудь под больничной пижамой ритмично вздымалась и опускалась. Тонкие пальцы бессознательно сжимали простыню, цепляясь за неё, как утопающий за край лодки.

Слева на тумбе стояли цветы, лежали свежие фрукты и записка. «С лучшими пожеланиями нашей любимой одногруппнице Алисе. Выздоравливай!», — тёплые слова были написаны на бумаге красивым почерком. Вблизи валялась фотография музыкального коллектива, на другом снимке рядом был запечатлён этот же коллектив, но уже, судя по специфичной обстановке, после прохождения квеста реальности. Лежала и третья фотокарточка, главными действующими лицами которой стали девушка и молодой человек со сплетёнными пальцами и блеском в глазах.

Давид потянулся к руке в надежде её успокоить.

— Это излишне, — предостерёг Цербер. — Каждое прикосновение из Астрала приближает человека к Мифическому. И голубке хватило сполна. Ты вытаскивал её из машины, соприкасался с ней губами, вдыхал в неё воздух, порывался к сердцу. Весьма вероятно, что своими необдуманными действиями ты пробудил в ней Частицу, хотя пока я этого и не заметил.

— Что оставалось? Бросить её? Я обязан был поступить так, как поступил. И сейчас… я просто хочу поддержать её беспокойную руку.

Трагическая авария произошла трое суток назад. И каждый день Давид после работы приходил в эту палату, сидел возле койки и смотрел на бедную девушку, которой испортил жизнь. В её спящем лице он читал напоминание о том, что с большой силой, которую он обрёл, пришла и большая ответственность.

— Позволь освежить тебе память, малец, Избранные — лакомство для слюнтяев Апокалипсиса, — Цербер вздохнул. — Лучшее, что ты можешь сделать для голубки — не трогать вовсе. И просить у Аморе для неё обычную человеческую жизнь. Продолжишь с ней контактировать, и будет для неё счастье, если она просто отправится на тот свет. В худшем же случае её растерзают Гончие.

— Кто такой Аморе? — Давид убрал руку, так и не дотронувшись до девушки. Он подошёл к окну и сквозь капли на стекле посмотрел на пасмурный Санкт-Петербург.

— Бог желаний нынче.

— Значит, никакого единобожия… — усмехнулся Давид.

— Троецарствие было сотворено миллиарды и миллиарды лет тому назад. Можно сказать, кирпичики его закладывались людской верой. Посему, когда монотеизм набрал популярность, райские кущи и адские вулканы уже вовсю обживались сотнями Богов, Божеств и Мифов. Не шибко сходится с прозаическими представлениями людишек? Это правда… Неважно, кому вы возносите молитвы, неважно, кого вы представляете творцом и кому вы поклоняетесь. В конечном счёте, имеет решающее значение искренность вашей веры и то, чего вы жаждите. Кому же вы адресуете — пустяковый фактор. Ваши молитвы дойдут до нужного Бога сами по себе. Только это вовсе не гарантирует, что Бог ответит на просьбу и пошлёт милость. Всю работу за вас делать никто не намерен.

— Ну ты и болтун, — Давид открыл окно и выпрыгнул. — Я тебе задал один вопрос, а ты мне наговорил на три.

Он приземлился на мягкую землю рядом с клиникой, сгруппировался, перекатился. Не покидая Астрал, он опустился на руки и помчал вперёд. Его путь лежал в Удельный парк — туда, где много места и где Давид мог без лишней сдержанности отточить навыки.

Усиленные конечности, нечеловеческая реакция, заострённые инстинкты — Давид начинал привыкать к сверхъестественной энергии, текущей по его венам. Идущие по улицам люди превращались для него в стоячие конусы, которые он с лёгкостью огибал. Он не тормозил на светофорах, а пешеходную зебру перепрыгивал одним махом. Когда Давид видел, что впереди на тротуаре толкучка, он выскакивал на дорожное полотно и, не сбрасывая скорости, вилял между машинами. С этим феноменальным даром транспорт был ни к чему. Что называется: и деньги на проезд можно сэкономить, и физическая активность на пользу здоровью, — что особенно важно перед тренировкой, над которой Цербер взялся шефствовать.

— Каковы плоды размышлений о недавнем фиаско? — спросил пёс. — Поделись умными выводами.

— Я оказался не готов, не выявил в слабых сторон Кикиморы, побежал в бой без чёткого плана, — твёрдо сказал Давид, прыгая на лужайку в парке. — Я должен был…

— Затасканная банальщина, — перебил его Цербер. — Ты озвучил причины глупости, а не поражения. А причина исключительно одна — отсутствие страха. Из-за моей способности ты не противостоял угрозе на пике возможностей, потому что не боялся погибнуть. Ты много думал, однако мало чувствовал.

— Мне казалось, что холодная голова в экстренных ситуациях всегда лучше эмоций?

— Люди живут и даже не подозревают, насколько ключевую роль играет чувство страха. Но им и не нужно, в критический момент этот защитный механизм проявляется сам по себе. Ты же, малец, в уязвимой позиции. В твоём котелке отсутствует баланс между чувствами и рациональностью.

— Что делать? Как же тебе удалось просуществовать так долго? — спросил Давид, растягивая мышцы рук.

— Благодаря одному трюку. Внимай, малец.

Давид приготовился, заострил слух и сконцентрировал внимание в ожидании важного совета.

Цербер заговорил тише и медленней:

— Тебе нужно… Встать на колени и произнести три раза: «О великий и могучий Цербер, спаси меня!», — адский пёс расхохотался. — Да ладно тебе! Смешно же получилось? Смешно ведь? Как нахмурил свою слащавую мордашку… И зря ты опять нарядил свои очки. Ежели не заметил, твоё зрение теперь идеальней некуда. И всё благодаря великому и могучему кому? Правильно! Церберу.

— Раз мне очки не нужны, тебе бы пригодились. Старый пёс не видит удачного момента для шуток.

— Ха-ха-ха! Посмотрим, как ты запоёшь в следующий раз, когда тебе надерут задницу. Ладно… Чёрт с тобой! — смех Цербера прекратился, голос вернулся к привычному уровню громкости. Он стал серьёзней. — Чтобы выжить, первое время тебе придётся сражаться с закрытыми глазами.

— Продолжаешь неудачную череду шуток? — Давид скрестил руки на груди.

— Сам вспомни, что случилось в парке, — парировал Цербер.

При встрече с Войной Давид зажмурился и поддался внутреннему побуждению бежать прочь. Он двигался быстро, маневрировал даже в условии паникующей толпы и, главное, он без особых усилий уклонился от мощной атаки Всадника Апокалипсиса.

— В чём секрет? — спросил Давид.

— Закрывая глаза, ты теряешь один важный орган чувств. Его функции берут на себя остальные органы: обоняние, слух, осязание. Моя сила доводит эту концентрацию до совершенства. И когда инстинкты заостряются до ощущения дуновения ветра, выявить угрозу становится всё равно, что услыхать слона. Нацеленный Сферат Войны состоял из колоссального давления Частицы, из-за чего твою кожу будто соскребали шершавым камнем, а в ушах стоял пронзительный стрекот цикад. Быть может, ты не можешь дать точного описания, но, клянусь, так оно и было.

— Кикимору Нину не получилось одолеть, потому что я визуально искал её уязвимость… — Давид сказал с осознанием своей ошибки.

— Знаешь ли, больно было наблюдать за твоим бездарным проигрышем. Даже с одной головой мне неровня тварь ранга Кикиморы. Однако излишне по указке вести тебя к победе. Раз уж изъявил желание сражаться, то следует научиться делать это самостоятельно.

— Так и скажи, что тебе лень помогать.

— Это твои слова-а-а, — Цербер демонстративно зевнул. — Закрывай глаза, концентрируйся на чувствах, окружении, обостри обоняние и слух. Перед тобой поле между лесом деревьев. С них опадает листва, она кружится по ветру, пока не ляжет на землю. Твоя задача разрезать как можно больше листьев, прежде чем они достигнут низа.

— У тебя, кроме чудо-нюха и бесстрашия, есть ещё способности? — Давид сделал всё, что сказал Цербер. До него начали доноситься едва уловимые звуки: шелест, треск веточек, жужжание насекомых. Он чувствовал смесь запахов мокрой травы, опавшей листвы, древесной коры. Он не видел, но прекрасно ощущал каждую деталь.

Давид выбрал цель — один лист в десятках метров справа от него приближался к земле. На четырёх конечностях он сорвался с места.

— Ха-ха-ха! — раздался громкий смех Цербера.

Концентрация Давида дала трещину, все ощущения смазались. Он споткнулся на кочке и чуть не упал.

— Я не такой слабак, как ты думаешь, — продолжил адский пёс. — К тому же трюк с закрытыми глазами не моя личная особенность. Это фундамент для Избранных и пользователей Частицы. Правда, благодаря исключительному нюху я лучший в этом деле, — он сделал паузу, смотря, как Давид предпринимает попытку за попыткой. — Потенциал таящихся во мне сил огромен. Но чтобы обрести доступ к ним, тебе придётся привыкнуть к Частице, закалиться, стать крепче. Твоё тело на приличном уровне: худощав слегка, зато мышцы атлетичные. Но даже так тебя разорвёт в клочья при попытке обуздать силу трёхглавого Мифа. Ты переломаешь себе кости, порвёшь мышцы и сухожилия, твои кровеносные сосуды лопнут, учинив внутреннее кровотечение. Кроме того, есть и внешние причины, в соответствии с которыми тебе покамест не позволено заимствовать мою силу.

Давид меньшего и не ждал. Он без пререканий принялся тренироваться, готовясь к реваншу с Кикиморой, рассудив, что пререканиями и дальнейшими поблажками от Цербера успеха не добьёшься. Как гласила одна известная народная мудрость: «Терпение и труд всё перетрут». Эту же фразу часто повторял отец Давида, поэтому он хорошо её запомнил и почти никогда в жизни не надеялся на снисхождение судьбы.

Поначалу движения вслепую давались ему с трудном: маленький лист среди леса всё же был намного меньше, чем мощный Сферат, выпущенный Всадником Войной. Лист не собирал в себе Частицу и по своей сути не был угрозой. Лист был обычным листом, частью природы, что жила вокруг Давида.

Но понемногу, шаг за шагом, Давид начал разделять листву от других объектов. Они пахли иначе нежели трава, цветы и древесина; они были менее плотные, чем ветки; медленнее, чем летающие жуки или бабочки; их шелест был тише, чем голоса людей или гавканье собак. Сперва Давиду удавалось достать всего пару штук за один забег, но через сотню попыток он выдавал серию из сотни разрезанных целей подряд.

Тренировка развивала не только ориентацию и умение пользоваться органами чувств на максимум, она совершенствовала скорость, ловкость, расчётливость. Всего несколько часов повторяющихся действий, и Давид стал намного увереннее в своих возможностях. Возможно, он и вправду был пока не готов ко всей мощи Цербера, но он точно знал, что каждая минута практики расширяла пределы его тела.

— Закругляйся, малец, — сказал Цербер спустя время. — В Астрале человеку не положено быть вечно.

— А если задержусь? — Давид остановился, тяжело дыша, упёршись руками в колени.

— Выбросит обратно — повезёт, навсегда застрянешь в Астрале — не повезёт. Второй вариант равносилен смерти. Не переживай, длительность пребывания в Мифическом мире тоже определяется опытом и сноровкой. Откровенно говоря, для новичка твой запас по времени весьма приличен.

— Так я… особенный. — Давид выгнулся в спине. Руки и ноги уже гудели от перенапряжения.

— Вряд ли, — тут же отрезал Цербер. — У тебя определённо есть задатки. Быть может, со временем Частица и без моего участия пробудилась бы в тебе. Что… проливает свет на причину дивного запаха, который я учуял.

— Фразы про запах… звучат скорее странно, чем интригующе.

— Хм. Мне следует запастись терпением. Неразумно полагать, что ты научишься распознавать тонкие нотки запаха после пары тренировок, — саркастично буркнул Цербер. — Эту зарядку и за тренировку принять сложно.

Давид оставил этот укол без ответа. Он убедился, что поблизости нет людей, и вышел из Астрала. Кроме обострённой сенсорики и невидимости, разницы между двумя этими состояниями почти не было. Он оставался таким же человеком, как и раньше. Чувство голода и усталость не дали бы соврать.

Домой он добрался, едва волоча ноги. Ввалился на диван и уставился в одну точку. Он достиг пика слабости: когда изнеможение не позволяло даже помыться или поесть. Пролежав десять минут без движений, скованность и пульсация в мышцах начала затихать. Давид напился воды, а потом встал под душ.

Поужинать и лечь спать — это был оптимальный из возможных путей закончить день. Если бы не традиционный субботний киновечер, на котором собиралось всё оставшееся семейство Суриковых. Поэтому после душа и непродолжительной передышки Давиду пришлось вызвать такси и доехать до дома родственником.

— Ой, Господи, на тебе лица нет! — бабушка схватилась за сердце, открыв входную дверь. — Внучок, ты не заболел?

Давид поцеловал её в щёку и прошёл внутрь.

— Порядок, бабуль. Слегка перетренировался.

— Ничего-ничего! — в прихожей возник дедушка. — Ты посмотри на него, каким красавцем вымахал. И не предел ведь.

После коротких объятий Давид разулся и уединился в ванной. В отражении зеркала показалось его помятое лицо. Он никогда не мог похвастаться себялюбием, но в этот миг он выглядел особенно плохо: под уставшими глазами появились синяки, которые не скрывали даже очки, губы обветрились, щёки обсыпало редкими прыщами.

Помимо ведения блога и погружения в Мифический мир, Давид продолжал зарабатывать на пропитание. Поскольку профессии у него не было, брался он за любой заказ: уборщиком, грузчиком, курьером. Делал всё, за что платили деньги. И похоже, он переборщил с физической нагрузкой.

— Ты изгой? — внезапно спросил Цербер.

Давид умылся холодной водой.

— Что за странный вопрос…

— Ты только и делаешь, что работаешь, общаешься с бабкой и дедом. А, ещё и с кем-то в компьютере. У тебя нет ни друзей, ни девушки. Ты изгой.

— Для тысячелетнего существа вывод … глуповатый, — ответил Давид, всматриваясь в отражение.

Он вспомнил слова Цербера и снял очки. Всё вокруг было ясным: надписи на косметических флакончиках читались, очертание лица казалось чётким, на плитках стен легко замечались небольшие царапины. И раз корректирующие очки при идеальной остроте никак не влияли, то значит его зрение умело адаптироваться к разным условиям.

— Мне просто трудно даётся заводить знакомства, — продолжил он свой ответ. — Да и нет особого желания расширять круг общения.

— Удивительное ты создание, малец, — усмехнулся Цербер. — Девицы частенько глазеют на тебя, а сверстники норвят познакомиться. У тебя притягательная аура, хотя ты отказываешься ею пользоваться.

— Для лентяя ты слишком наблюдателен, — Давид вытер лицо, надел очки уже по привычке и вышел из ванной.

— Давидушка! — подбежала бабушка. Понизив голос до шёпота: — Ты в последнее время часто… говоришь сам с собой. Если тебе тяжело — не держи в себе. Мы с дедом рядом. Мы тебя любим.

Давид молча приобнял её и прошёл в гостиную. На кресле в углу под светом лампы сидела Софья. Она в наушниках читала книгу, водя пальцем по шрифту Брайля. Давид перенял блондинистые волосы, светлые брови и ресницы от деда и отца. От них же он получил высокий рост и крепкое телосложение. А вот сестра пошла в мать. Она выросла такой же миниатюрной, с тёмно-русой шевелюрой и аккуратными, мягкими чертами лица. Ей не нужно было краситься или долго укладывать причёски, чтобы покорять окружающих своей художественной привлекательностью. Вот у кого действительно была притягательная аура. Но чаще всего эта аура уходила в тень всякий раз, когда люди узнавали, что Софья слепа. Вся эта красота переставала их интересовать, а познакомиться с её умом и душой у них не хватало терпения и желания. Большинство окружающих просто боялись неловкости от нахождения рядом со слепым, особо высокомерные сторонились, по их выражению, общества «инвалида», а некоторые банально не хотели лишний раз утруждать себя помощью незрячему человеку.

Давид сел на подлокотник кресла и мягко обвил голову сестры, которая пахла вишнёвым шампунем.

— Бра-а-а-т! — радостно протянула Софья. Она стянула наушники и обняла его в ответ.

— Что читаешь? — спросил Давид.

— «Тринадцатую сказку», — ответила она. — По твоему совету. Кстати, я послушала новую часть «Оживших сфинксов». Бр-р-р. Эпизод с тёткой из Эрмитажа — полный улёт в плане эмоций. А ещё я недавно с подружками…

Она щебетала без умолку, а Давид просто слушал. Было удовольствием наблюдать за её кристально чистыми эмоциями. Она казалась ангелом, которого прокляли злые силы, отобрали у неё возможность видеть, уменьшили шансы на счастливую и беззаботную жизнь. И всё же она не унывала: старалась прилежно учиться, активно пыталась заводить знакомства, ходила гулять с друзьями, посещала музыкальный кружок. Словом, Софья была поводом для гордости.

Когда она выговорилась, вся семья наконец-то расселась и запустила фильм. Сегодня выбор пал на старую добрую драму —«Знакомьтесь, Джо Блэк».

Не успело кино начаться, как Цербер безапелляционно выдал:

— Вымысел. Малаики не вселяются в тела мертвецов.

Давид проигнорировал замечание адского пса. Он схватил с тарелки чипсы бабушкиного приготовления, макнул в соус и положил в рот. Горячее, хрустящее, с лёгким привкусом чеснока и укропа. Вкусная еда — это, пожалуй, было второй лучшей частью таких семейных посиделок.

Цербер не унимался:

— Актёр неплох. Но персонаж… шаблон. Настоящий посланник Смерти так бы не вёл себя.

— Он хорошо играет, — не выдержал Давид и шёпотом ответил.

Запасы закусок таяли. Бабушка с дедушкой смотрели фильм в обнимку и с широкими улыбками. Софья сидела слева от Давида: она была лишена возможности видеть происходящее на экране, но для счастья ей хватало аудио и компании брата.

— Ну что за глупости! — проворчал Цербер. — У них нет чувств. Ни любви, ни жалости. И уж точно никаких сделок с людьми.

— Не ожидал, что тебя так выведет художественный вымысел.

— Вот из-за твоего «художественного вымысла» меня считают безжалостным монстром.

— Я непричастен к этому.

— Спроси у деда с бабкой, что они думают по поводу ангелов, смерти и дьявола? Клык даю, они выдадут нелепицу. Ха!

Давид хотел продолжить спор, но обратил внимание на косые взгляды родственников. Софья хоть и не могла видеть, но она хорошо слышала, как Давид уже полушёпотом общался с пустотой.

Он рассмеялся, сделав вид, что его развеселила сцена, и экспертно озвучил мнение вслух:

— Классный фильм.

Эти слова раззадорили Цербера ещё больше. Похоже, он заразился болтливостью от Софьи и не успокаивался. Сначала сыпал обвинениями в адрес создателей фильма, затем перешёл на обвинения чуть ли не всего человечества.

А потом резко спросил:

— Чем это пахнет от твоей сестрицы?

Волосы на руках Давида встали дыбом. «Неужели Цербер почувствовал след существа, которое приложило руку к травме Софьи?», — подумал он.

— Ты не улавливаешь? — снова спросил Цербер с серьёзной манерой.

Давид аккуратно подвинулся к Софье и принюхался к ней. Кроме аромата шампуня и парфюма, не ощущались никакие другие запахи. Если от неё и пахло чем-то необычным, то точно нечеловеческим.

— Мне показалось, — резко сказал Цербер. — И ты выглядишь странно. Родня уже косится.

Давид резко отодвинулся от Софьи и скорчил лицо, будто продолжает смотреть фильм. Картина перед глазами расплывалась. Досидеть до конца у него не получилось и он удалился в туалет, где попытался добиться ответа от Цербера.

— Что ты учуял? — спросил Давид вполголоса.

— Ничего, — кратко ответил Цербер.

— Врёшь.

— Нет.

— Такой же запах, как и у меня? Нет, к нему ты уже привык. Вряд ли он бы вызвал у тебя такой интерес.

— Малец, я ошибся. Возможно, твоё обоняние смешалось с моим и повело по ложному следу. Жизнь в теле изгоя даёт о себе знать.

Давид сжал руками раковину, опустил голову, сцепил зубы. Цербер с самого начала спокойно отвечал на все вопросы и откровенно рассказывал про Мифический мир. Вряд ли он решил что-то скрыть или вообще соврал.

Но Церберу удалось вселить надежду. Давид уже был в предвкушении новой подсказки, хоть какого-то следа по случившемуся тринадцать лет назад.

Внезапно в его памяти всплыли события того дня. Накануне их семейной поездки ночью к нему явилась неизвестная сущность. Она была неосязаемая, невидимая, но её голос звучал так же чётко, как и человеческий.

— Не садись в машину, — такие слова услышал десятилетний Давид.

Он вздрогнул. Попытался заснуть. Но голос повторялся и настойчиво просил Давида утром никуда не ехать. Это могло бы показаться бурной фантазией ребёнка, если бы не звучало так реалистично и внушительно.

На следующий день Давид закатил истерику, которую никогда ранее не устраивал. наотрез отказался ехать с родственниками. Заперся в комнате, угрожал выброситься из окна, если его продолжат заставлять.

Родители уступили. Они сели в машину вместе с маленькой Софьей. А через несколько часов дедушке, который остался присматривать за Давидом, позвонили с новостью. Он выронил телефон и расплакался.

— Эй! — послышался голос Цербера, такой же отчётливый, как и тот, что Давид слышал тринадцать лет назад. — Телефон сигналит.

Выдернутый из мыслей Давид встрепенулся. Он достал телефон и прочитал заголовок новостной статьи: «Группа вандалов разгромила дом печально известного имения на Каменном острове».