Глава 10 — Без названия

— Нам нужно
выйти в свет. Втроём. Твоё наличие, Ольгерт, единственный гарант того, что мы с
братом вновь сможем зажить полноценной жизнью аристократов.

— Ты хочешь
пожертвовать им ради нашей стабильности, брат? — спросил Михаэль, снимая очки и
потирая уставшие глаза.

— А он думал
о нас, когда всё это устраивал? Ольгерт, ты о нас хоть на секунду вспоминал,
когда дома крушил? Нет? — голос подростка стал громче, а глаза впились в мои,
угрожающе блестя.

— Я…
Простите, я почти ничего не помню из того времени. Сознание ко мне вернулось
только в тюрьме.

Казалось,
собеседники поверили мне, хотя их это не то чтобы обрадовало.

— Как
удобно, — хмыкнул Габриэль.

— Габри… —
одёрнул брата Михаэль.

— Не забывай
положение Ольгерта. Разве отец не учил тебя быть кремнём?

Братья долго
смотрели друг другу в глаза, будто соревнуясь в тяжести взгляда. Я же сжалась,
ожидая, что будет дальше. Наконец Габриэль заговорил, объясняя план. Михаэль
иногда поправлял его, но довольно сухо, будто закрывшись в
невидимом коконе. Я внимательно выслушала брата,
явно смущённого моей спокойной реакцией на не самые радостные новости, и,
номинально согласившись на всё, чего он только пожелает, отпросилась в комнату.
Михаэль бросил на меня тревожный взгляд, отпуская.

До своей
каморки я дошла быстро и, хоть мне и дико хотелось спать, решила всё-таки
заняться уборкой помещения. Сильное тело мужчины с чудовищной лёгкостью двигало
шкафы, переносило тяжести, а благодаря росту, более высокому, чем в моей
прошлой жизни, я могла доставать до верхних полок. Мысли отходили на второй
план. Я во всю увлеклась перестановкой в своей новой комнате, ведь это было
первое помещение, которое досталось мне бесплатно, буквально за глаз! Роскошь —
не иначе. Я даже — что удивительно! — обнаружила маленькую форточку под
потолком, хотя была уверена, что придётся довольствоваться лишь странным
светильником.

Концепция
моей комнаты состояла в следующем, а именно: ставлю стеллажи в самом начале
комнаты, параллельно входной двери, деля помещение на кладовку, в которую все и
всегда могут зайти, и мою личную комнату. Таким образом шкафы превращались в
четвёртую стену, на которой к тому же можно было разместить свои вещи. Благодаря
кристаллам с водой, найденным среди всего прочего, я спокойно помыла пол и
стены, стоило лишь понять принцип работы этого магического предмета. Стёрла
пыль. Уложила в угол, прямо под форточку, матрас; рядом разместила светильник и
картину. На пол постелила один из ковров, к стене же придвинула табурет, чтобы
складывать на нём важные вещи.

Прохладный
воздух едва-едва дул из окна, хоть немного проветривая помещение. А я сидела на
полу довольная, грязная и пыльная. Тело разгорячилось от физической активности,
сердце быстро-быстро билось в груди, а с лица не сходила улыбка. Спать в таком
виде было не с руки, поэтому, переборов себя, напоследок я сходила в общую
душевую для слуг.

Даже вот так
вот просто ходить без конвоя казалось дикостью, по которой я очень сильно
скучала. Будь я на месте братьев, приставила бы охранника к этому сумасшедшему
рабу, опасному преступнику и вообще ужасному человеку.

Время было
позднее, так что по дороге никого не встретила. Это одиночество было таким
спокойным, безопасным. Всё ещё непривычно ощущая себя в мужском теле,
постаралась по-старинке не обращать внимания на то, что я уже не девушка, пока
раздевалась и мылась.

«Вряд ли
однажды я вновь стану женщиной. Возможно, мне следует начать думать в мужском
роде…»

Но горячая
вода внезапно закончилась, обрывая меня на важной мысли, тотчас заменяя её на
тихий мат.

Вытерлась,
зябко отмечая, что, возможно, горячую воду мне кто-то перекрыл нарочно, но
решила, что это не то, с чем я сейчас смогу справиться.

«Не на правах
раба тебе качать права, дорогая, так что и переживать не стоит».

Озираясь
будто загнанный зверёк, я вернулась к себе, в свою новую чудесную спальню, и
наконец уснула с сонной улыбкой на лице.

***

Утром,
вероятно довольно ранним, я открыла глаза и тотчас поморщилась от боли. Метка
дико болела, и пора было менять повязку. Пока мылась, едва её не намочила, что
могло вызвать проблемы. А они успешно вылезали даже без этого!

Переодевшись
в новые вещи, отложив старые на вечернюю стирку, я отставила зеркало, чтобы
перекрыть узенький выход из моей «комнаты», и покинула каморку.

Часть меня
не переставала благодарить услужливую память Ольгерта, то и дело дающую мне всё
новую и новую информацию. Однако то, что я не имела доступ сразу и ко всему,
напрягало. Будто бы всегда нужно было в уме сформировать вопрос, например:
«Какого цвета снег?». И тогда память тебе всё же неохотно отвечала: «Белый». А
могла и не ответить, отчего я сама себе казалась забывчивой и постоянно
удивлялась своим знаниям. Словно снег внезапно оказывался и красным, и синим, а
никак не белым.

Размышляя о
работе своего мозга, тела, судьбы и, собственно, жизни, я дошла до кабинета
лекаря. Жжение на лице с устрашающей скоростью усиливалось, не давая даже
отвлечься на мои излюбленные темы. Резко захотелось плакать. Постучавшись,
вошла внутрь, но никого не обнаружила. Не было бы так больно — возможно, я бы и
плюнула на перевязку, но, казалось, если ничего сейчас же не сделать, мне будет
только хуже.

Аккуратно
поставив на чужой стол небольшое зеркало и разложив всё нужное для перевязки
рядом, я медленно сняла с глаза повязку. Всё ещё
непривычное, чужое лицо скривилось от боли, а волосы так и полетели на рану,
благо я успела их перехватить, туго завязав марлей в хвост. Промокнула в спирте
тряпочку и стала смывать засохшую кровь и сукровицу. Под ними обнаружился
несложный, но очень болезненно пульсирующий узор — обрамлённый двумя
изгибающимися по форме нитями округлый ромб, будто стекающий на щеку, а внутри
— чёрточка. Вместе всё это великолепие напоминало перевёрнутый глаз, постоянно
следящий за мной…

Осторожно
нанеся прозрачную мазь, которой мне вчера обрабатывали рану, вздохнула с
облегчением: боль медленно стала утихать.

— Что ты
тут?.. — послышалось из-за двери.

Я дёрнулась,
оборачиваясь. У входа замер дедуля-лекарь и взглядом метал в меня молнии.

— Доброе
утро! Простите, что вот так вломился к вам, но мне нужно было срочно обработать
рану, а вы ещё не пришли… Если бы знал, что нужно совсем немного подождать, то
не стал бы заходить в ваш кабинет.

Старик
ничего не сказал. Он лишь злобно посмотрел на меня, подходя ближе, а после со
всей силы влепил пощёчину.

Громкий
шлепок и дикая боль, расползающаяся по и без того раненому лицу, обезоружили. Я
сидела, хватая ртом воздух, и во все глаза смотрела на скорчившегося от
отвращения деда.

— Не смей
заходить в мой кабинет без разрешения. Не смей трогать своими грязными руками
мои вещи и не смей тратить дорогие лекарства без моего ведома, щенок! — говоря
это, лекарь вытянул указательный палец, тыкая им в меня и скалясь.

Я отметила у
него отсутствие нескольких дальних зубов, а под глазами — тёмные круги, хотя
вчера вечером их не было.

— Я… Да,
простите меня, пожалуйста…

— Выметайся.
Сам лечись. Даже если помирать будешь, я и не подумаю диагноз поставить, —
выплюнул дед и вытолкнул меня из кабинета.

Шокированная
я ещё несколько секунд стояла, смотря на закрытую дверь. Сжав губы, побрела в
столовую, аккуратно ощупывая то и дело горящую щёку и не понимая, чем заслужила
такое отношение.

В столовой
для слуг мне не были рады. Сначала народ замолк; множество глаз впились в меня,
и без того совсем не уверенную в любом своём шаге. А после послышались
оскорбления, но они не задевали меня, ведь я не была ни грязным убийцей детей,
ни выродком, ни даже сумасшедшим ублюдком.

«Да, я убила
человека. Не специально, но это всё равно убийство. Только вот и в прошлой
жизни меня обливали оскорблениями. Так сколько же нужно терпения и сил, чтобы
слушать их и принимать на свой счёт?»

Взяв поднос,
я подошла к повару, чтобы он наложил мне в тарелку своей стряпни. Тот проворчал
что-то мерзкое, вываливая совсем немного каши со дна общего чана. Ему пришлось
немного поскрести, чтобы пригоревшие комочки оказались в моей тарелке. Не
остановившись на этом, он под смех работников смачно плюнул в мою тарелку.
Отстранённо я замечала это, всё сильнее и сильнее каменея.

«Это и есть
та жизнь, которую мне удалось себе выбить? Это действительно она?!»

Схватив шмат
хлеба, я, не замечая протеста повара, пошла к столу.

— Ты что, не
слышал, что тебе запретили брать хлеб, облезлый?! — вырвалось у кого-то из
толпы. Я слегка повернула голову, чтобы посмотреть на того, кто, вероятно,
принесёт мне уйму бед в будущем. В этот момент земля ушла из-под ног.

«М-м,
подножка. Классика…» — уже падая в разбившуюся тарелку с кашей, отметила я.

Удар о пол
был болезненным, но мне чудом удалось не измазаться в пригоревшей каше.
Поднявшись под хохот слуг, я резко убрала в карман хлеб и быстрым шагом
покинула кухню, не желая оттирать пищу от пола.

«Они ведь
могут заставить делать это руками…»

К горлу
подступила тошнота.

«Я так
надеялась, что слуги будут больше похожи на понимающих братьев…»

Но они не
были похожи, и я не могла их за это винить. Возможно, у меня получится
оттолкнуться от этого дна и отбелить свою репутацию. По крайней мере, я очень
хочу, чтобы у меня это вышло.

«Ведь я не
плохая, я действительно не тот монстр, за которого меня принимают… Чёрт возьми,
почему так тяжело?»

Я осознала,
что рыдаю, только когда отодвигала со входа зеркало, чтобы войти в свою
комнату. Слёзы совсем не шли Ольгерту. Алые глаза неестественно сияли.
Выражение вселенской муки вызывало лишь мерзкую жалость. Но ничего с этим
сделать я не могла. Когда нужно не плакать, быть сильной, холодной… Когда нужно
выжить, и мускул на моём лице не дрогнет. Но я не кремень. Равно как и Михаэль,
которого вчера приструнил младший брат.

Всхлип
вырвался сам собой. Из горла послышался сдавленный вой, но очень скоро он стих.
Упав на кровать, я сжалась в клубок и медленно жевала всё ещё слегка тёплый
хлеб.

После
завтрака я умыла опухшее лицо и направилась к комнате Габриэля. Встав у двери,
облокотилась о стену. Он сказал, что встанет примерно в это время и мы решим
пару важных дел. Из соседней комнаты слышались крики. У его хозяина, а точнее
хозяйки — матери Ольгерта — день не задался с самого утра. Я слышала, как
бились чашки, как рыдала прислуга, но суть конфликта разобрать не смогла.
Вскоре, как только шум стих и бледные служанки выбежали из не самого радушного
места, дверь в спальню Габриэля приоткрылась.

— О, ты тут?
Отлично, — шёпотом начал он. — Не говори ни слова. Я сейчас зайду к маме, потом
пойдём. Лучше спрячься за цветами, чтобы она тебя не увидела, хорошо? — уже
подталкивая меня к самому неприметному углу коридора, шептал он.

Я робко
кивнула, уходя в тень, а тот, нервно вздохнув, поправил одежду и, натянув на
лицо самую милую улыбку из всех, тихонько постучался в дверь спальни своей
матери; послышался злой крик.

— Мамочка,
это я, Габри, — слащавым голосом пропел младший брат.

Если бы я не
видела его раньше, решила бы, что вот он — настоящий Габриэль.

Дверь
открылась, и тонкие руки буквально втащили младшего сына в темноту чужой
комнаты. Послышался смех, его сменил вой, а после всё снова затихло. Ольгерт
помнил мать довольно эмоциональной, тёплой и идеалистичной. Я же видела совсем
другую картину. И вероятно, раньше всё было не так плохо.

Опустив
взгляд, потёрла слегка саднящие после падения ладони. Тема матери была
болезненной как для меня, так и для Ольгерта. Часть моей души тянулась
познакомиться со знакомой незнакомкой, которая так тепло обнимала Ольгерта в
детстве и говорила, как сильно любит его. Я физически могла погрузиться в эти
дорогие и, несомненно, очень важные воспоминания, пропитанные светом, добром и
абсолютной любовью. Чувствовать тёплые ладони, убирающие со лба спутанные
кудрявые пряди; горячие поцелуи; тихую колыбельную, прорвавшуюся даже сквозь
долгие годы одиночества, оседающую глубоко в сердце; мягкий шёпот, сладости,
сияющие глаза матери…

Я с силой
закусила губу. Память Ольгерта смешивалась с моей, выворачивая душу наизнанку.
Держать лицо, когда изнутри тебя переполняет такая буря, невозможно. Поэтому
мне пришлось оборвать поток воспоминаний и сосредоточиться на реальности.

— Слишком
насыщенное утро… — вздох вырвался сам собой.

— Согласен,
— послышалось откуда-то сбоку. Я вздрогнула, увидев слегка бледного Габриэля. —
Пойдём, я закончил с приветствиями.

Идти
пришлось не долго. Я хорошо знала дорогу в нужную комнату, поэтому даже
особенности декора, встречающиеся по пути, не вызывали во мне интереса.

Слуга, яро
охраняющий покои Ольгерта, распахнул перед нами двери, и я вошла в комнату
бывшего хозяина этого тела — тёмную, зашторенную, мрачную обитель зла. Вещи и
мебель были разбросаны: видимо, тут происходил обыск, а после никто порядок так
и не навёл.

— Так.
Теперь доставай свою самую приличную парадную одежду и переодевайся. Надо
выбрать, в чём ты пойдёшь, — плюхаясь в чёрное кресло, махнул рукой Габри.

Приказав
слуге накрыть стол, подросток схватил валяющуюся у его ног книгу и, закинув
ноги на подлокотник, погрузился в чтение. Я же стала собирать вещи, не зная, во
что лучше переодеться.

— Только без
глупостей. Уверен, даже если никто не нашёл ничего подозрительного в твоей
комнате, запрятать ты мог всякое. Не предавай наше доверие и будь хорошим
мальчиком.

Кивнув, я
вспомнила, что Ольгерт и правда спрятал тут ключи от своей лаборатории.
Возможно, их не нашли. А если не нашли — значит, у меня есть место для
отступления.

Вывалив
несколько парадных костюмов уже во всю распивающему чаи брату, получила от него
задумчивое «Померяй это. Хотя даже оно не годится…» и неловко ускользнула в
ванную, скрываясь от любопытных глаз.

Вышла под
неодобрительное цоканье. Даже мне было понятно, что это тело выросло из старых
вещей (не без помощи того ангела-шарлатана, конечно).

— Ничего не
поделать. Придётся вызвать для тебя портного. Это даже подшивать не хочется, —
вздохнул брат, вновь подзывая слуг.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Поддержать авторов материально, помочь развивать команду, а также получить ранний доступ к главам вы можете в нашей группе в ВК.

----------------------------------------------------

Издательство: Империя Илин

Главный редактор: Андрей Гайда

----------------------------------------------------

Автор: Елена Омут

Редактор: Андрей Гайда

Вычитка: Чинь Ву Чиеу Ви

----------------------------------------------------

Художник: Fatuum Apery

Дизайн: Владимир Ким