Глава 4 — Письмо

Через три дня после первой тренировки в поле, в лавке уездного письмоводителя в Славяносербске появилась записка без подписи:

"На южной границе Луганского округа некое движение. Молодёжь обучают строю, сигналам. Ведёт казак. Говорят — по наущению мальчишки. Слова о французах, угрозе и… подготовке."

Бумага была неофициальной, грязной от пальцев и сырости, но её прочли. И положили не в общую кучу, а перед офицером с гусиным пером и тяжёлым взглядом.

— Алчевск… — протянул тот, — кто у нас там?

— Приказной сторож, старый. Бумаг мало. Уплаты почти нет. Да и место глушь.

— А вот теперь не глушь. Если кто-то говорит "французы" — даже в деревне — это уже политическое.

Артемий в этот момент сидел в бараке, карандашом рисуя на дощечке грубую схему местности — река, лес, дорога, холмы. Он не слышал шепота чиновников, но чувствовал — время работает против него.

— Я отправлю письмо, — сказал он Самуилу в тот же вечер. — В Петербург.

— Кому? Царю?

— Нет. Туда оно не дойдёт. В Комитет по военным делам. Или хотя бы в частную канцелярию Барклая де Толли. Он будет министром. Или уже стал. Я не помню точную дату, но он — человек дела. Он может понять.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Понимаю. Это риск. Но если ничего не делать — всё погибнет.

Ночью, при свете лучины, Артемий писал. Почерк у него был неуверенный — детская рука. Но мысли — зрелые.

«…на западе концентрируются силы Наполеона. Угроза очевидна, как бы это ни замалчивали. Прошу рассмотреть возможность подготовки рубежей южных и восточных. В случае вторжения — движение может быть глубже, чем предполагается. С уважением, внук Империи.»

Он не подписался именем. Просто вложил карту — примитивную, но точную, с метками предполагаемых маршрутов и опасностей.

— Отправим с обозом на Славяносербск, — сказал Самуил. — Скажем, торговый счёт.

— Пусть думают, что угодно. Главное — чтобы открыли.

Тем временем, в уезде неспокойно. В дом местного дьячка кто-то постучал ночью.

— Расскажи про этого казака. Что он делает с детьми?

— Самуил? Да учит их… дисциплине. Чтобы не дрались. Вреда нет.

— Время такое. Всё может быть вредом, если не от власти идёт, та и числится он предателем.

Артемий чувствовал, как сжимается петля. Он не боялся за себя — он боялся, что их остановят до начала. До того, как можно будет спасти хотя бы часть людей. Пока чиновники будут писать друг другу донесения, армия Наполеона — Великая армия — уже пройдёт Неман.

— Мы должны идти быстрее, чем история, — сказал он Марии.

— Мы должны идти тише, чем слухи, — ответила она.

И он понял: теперь каждый шаг — как по льду.