Глава 3 — Ополчения

Артемий провёл ладонью по холодному перилам, словно стараясь стереть с них то, чего не мог стереть из своей головы — предчувствие войны.

— Сегодня я поговорю с Самуилом, — сказал он Марии, не глядя. — Нужно готовиться. Пока есть время.

— Он уже в кузнице. Чинил седло с самого рассвета, — ответила она. — Думаешь, он поверит?

Артемий усмехнулся.

— Самуилу не нужно верить. Он чувствует. Он воевал при Суворове — он знает, как пахнет тревога.

Казачья кузница стояла в стороне от села — чёрное дерево, запах угля, и звенящий ритм молота. Самуил был не просто наставником. Он был человеком, которого не сломили ни турки, ни персы, ни внутренние распри империи. А значит, и Наполеон его не сломит — если вовремя сказать правду.

— Проснулся, думатель, — бросил Самуил, не оборачиваясь, продолжая забивать клёпки. — Что во сне было, опять Европа горела?

Артемий подошёл ближе и кивнул, серьёзно.

— Не во сне, в голове. Я не шучу. Вчера ещё сомневался, сегодня — уверен. Император ведёт армию к нам.

Самуил медленно положил молот.

— Говори.

— Французы собирают армию на Немане. Более 400 тысяч человек. Половина Европы — их сателлиты. В Пруссии, в Варшавском герцогстве — они уже готовы. И ты знаешь, каковы дороги на западной границе. Весной или в начале лета 1812-го — они вторгнутся.

— Это ты сам придумал?

— Это... история. Я знаю, как всё будет. Александр I пытается тянуть, но Континентальная блокада душит экономику, особенно дворян, особенно торговлю. Мы не можем больше быть союзниками Наполеона — и он это знает. Он видит колебания царя, и он нападёт первым.

— А Александр? Он глуп?

— Нет. Умен. Но нерешителен. Он боится — не за страну, за трон. Он колебался в союзе с Францией. Колебался с Англией. Даже с Турцией тянул. Пока Россия в дипломатическом тупике — Наполеон действует.

Самуил медленно вытер руки, сел на чурбак рядом и посмотрел на мальчика пристально.

— И что ты хочешь?

— Начать подготовку. Создать ополчение. Учить стрелять, строиться, передавать сигналы. Пусть тайно. Пусть вначале — дети, подростки, да хоть старики. Главное — чтобы люди начали думать. И чтобы, когда ударят барабаны, они не побежали, как овцы.

Наступило долгое молчание. Самуил смотрел на Артемия, будто взвешивая каждое слово, сказанное им.

— Ты хочешь играть в солдатиков?

— Я хочу, чтобы хотя бы здесь, в Алчевске, люди выжили.

Самуил выдохнул через нос.

— Хорошо. Начнём с малого. Сегодня вечером — тренировка. На старом пастбище. Мария приведёт ещё пару мальчишек. А ты — принесёшь карту. Не просто воевать будем. Думать научу.

Тем же вечером, когда над деревней опустился багровый закат, на выжженном поле у леса стояли шестеро подростков — босоногие, в простых рубахах, но с глазами, в которых впервые появилось то, что было нужно: воля.

Самуил вышел к ним с деревянным шестом, как с ружьём.

— Это не шутка, — сказал он. — Это не игра. Каждый из вас — может быть тем, кто подаст сигнал. Кто спасёт соседа. Кто не побежит.

Он поднял шест вверх.

— Сегодня — строевая. Завтра — сигнализация. Потом — ориентирование. Мы не победим Наполеона. Но мы не дадим ему победить нас.

Артемий стоял рядом. Он не чувствовал себя великим. Он чувствовал себя нужным.

*«Я не генерал. Но я живу здесь. Я знаю, что будет. И я больше не молчу.»*