Глава 0.4 — Пролог. Хрупкость эдема
ПРОЛОГ. ХРУПКОСТЬ ЭДЕМА
В момент, когда рай становится адом, какую форму он принимает?
И верно ли суждение, что понятие рая не может существовать без ада?
Что они собой представляют?
И если необходимо выбрать слово для описания мироздания, что ближе: ад или всё же рай?
Почему мир, наполненный столькими красками, гармонией и красотой звучания, приветствует такие вещи, как насилие, разрушения и боль?
Почему слабые должны страдать?
Почему красивые девушки становятся жертвами домогательств, и почему им приходится это терпеть?
Почему изнасилования считаются нормой, и почему многие женщины молчат об этом опыте?
И если отвечать на эти вопросы с философской точки зрения, понятия добра и зла, света и тьмы, рая и ада — это относительные категории. Мы определяем «рай» как отсутствие «ада». Без контраста с болью и страданием мы не смогли бы в полной мере оценить радость и гармонию. Они создают друг друга, как день и ночь. Это две стороны одной медали.
Если рай — это состояние гармонии, единства и любви, то ад — состояние разлада, боли и борьбы противоположностей.
И мироздание здесь по своей природе нейтрально. Оно подчиняется физическим законам: в нём есть созидание (рождение звёзд, эволюция) и разрушение (смерть звёзд, катастрофы). Называть его «раем» или «адом» — значит проецировать на него человеческие эмоции.
Природа «приветствует» насилие не в человеческом смысле слова. В дикой природе насилие — это механизм выживания и естественного отбора. У людей же насилие часто является следствием эгоизма и множества других из нужды рожденных стимулов.
Мир даёт нам свободу воли. И эта свобода, очевидно, включает в себя возможность выбирать зло. Красота мира существует параллельно с его уродством, бросая нам вызов: что мы выберем?
И если задаётся вопрос, почему слабые должны страдать, то здесь всё самоочевидно: с точки зрения природы — это трагическая закономерность: сильный побеждает слабого. Однако с человеческой точки зрения — это величайшая несправедливость. Слабый страдает не «потому что должен», а потому что у него нет сил защититься от агрессии сильного. Это не закон мироздания, а его дефект, который человечество призвано исправлять через сострадание, закон и взаимопомощь.
Поэтому неудивительно, что в мире, где эгоизм и стремление к обладанию являются нормой, находят место такие вещи, как изнасилования и нападки.
В отношении этого есть одно известное изречение из пьесы Жана-Поля Сартра: «L'enfer, c'est les autres», что в переводе означает:
«Ад — это другие»
— Отпустите, отпустите!.. Пожалуйста, отпустите! Не делайте этого!
— Заткни ей пасть.
Инстинкт велит кричать мне.
И я кричу:
— НЕТ! ПОМО-… ВИТЕ!
Для людей, привыкших видеть мир светлым и лучистым, картина боли и отчаяния может стать настоящим шоком. Они привыкли к будничной неизменности бытия, а потому мгновенно теряются, когда что-то выходит за эти рамки. Власть над собой и власть над судьбой эфемерны по своей природе: люди не властны над сущим. Контроль обманчив, чувства мнимы, будущее химерично.
При всем своём жизненном опыте и обширных знаниях, мы часто бываем наивны и недальновидны, пытаясь приписать хаотичности порядок, которого в ней никогда не будет. Хотим быть последовательны, нередко поступая нецелесообразно, и тем не менее постоянно требуем структуры, целостности, системы.
Здесь и разворачивается трагикомедия человеческого существования: мы — существа, наделённые разумом, который ищет порядок, но помещены в среду, которая по своей сути этим порядком не обладает. Наше стремление к системе — это отчаянная попытка создать смысл там, где его изначально нет.
Попытка систематизировать хаос — это защитный механизм психики.
Человеку свойственно думать, что он управляет своей жизнью, но на самом деле он лишь реагирует на внешние обстоятельства.
Поэтому правильно говорят великие: всё совершающееся наступает с необходимостью и, стало быть, — неотвратимо. Это же относится и к нашим решениям.
Даже мудрость не спасает нас от этой фундаментальной человеческой черты — желания видеть мир понятным и простым.
Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: моя судьба была определена ещё задолго до обнаружения письма. Именно поэтому я оказалась в таком положении.
И тем не менее…
«Если бы только я не была такой наивной, этого бы ни случилось»
Эти мысли захватывают меня, когда этот человек срывает с меня школьную форму, обнажая ложбинку груди.
Оказавшись в безвыходной ситуации, люди сетуют на то, что были слишком поспешны и неосмотрительны при принятии своих решений, однако верным будет и то, что они извлекают из этих ошибок урок.
Вот только порой цена этого жизненного урока несоизмерима, и может оставить на сердце человека глубокий шрам. Всё же судьба жестока.
Пожалуйста, кто-нибудь…
Умоляю, придите мне на мощь!
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Клянусь, обещаю, даю слово…
Я больше не буду такой наивной, я больше не буду такой глупой.
Поэтому, пожалуйста, пожалуйста, прошу…
Спасите меня!
И тогда, на краю угасающего сознания, в тени тускло освещенного помещения, я замечаю едва различимый силуэт. Два острых рога торчат во тьме. Провалы глаз смотрят на меня. Какие чувства отражаются в этих глазах?
Я этого не знала, но на мгновение почувствовала облегчение. В потухших глазах загорелся свет.
В момент, когда рай становится адом…
Кто приходит на помощь тем, кто до конца веровал в людей?
Кто приходит на помощь тем, кто не сомневался в боге?
И помощь ли это, если руку протягивает дьявол?
— М-м-м… По-ва-лу-фта! — мычала я сквозь заткнутый рот. Связанные руки и ноги брыкались, пытаясь привлечь внимание.
Я хвасталась за соломинку, словно утопающий.
Не нужно говорить на одном языке, чтобы понять, о чем просит рыдающий ребенок, и не нужно быть человеком, чтобы ему помочь.
«Если господ нисходит в таком обличии, то, пожалуйста… спаси меня»
Фигура заносит биту над головой и опускает, и в то же мгновение разносится звон металла и характерный треск. Стоящий в стороне мужчина вскрикнул и, корчась от боли, рухнул на пол. Из его рта густой слюной потекла кровь, расколотые зубы разлетелись по бетонной поверхности.
Однако фигура на этом не остановилась.
Хрясь, хрусь, треск, звяк…
Леденящий ужас охватывает меня, когда я слышу треск плоти и костей. Однако остановить этого человека смелости не набираюсь.
И глядя на этот силуэт заплывшими от слез глазами, я спрашиваю себя:
«Когда рай становится адом, какую форму он принимает?»