Глава 4 — Понедельник, в который хочется есть

4

Недопонимание казалось неизбежным, когда Ота Кацуаки заводил речь о своей работе. Одно слово, и люди вдруг настораживались — настолько его профессия выбивала всех из колеи.

Поэтому Ота старался держать язык за зубами, а если вдруг попадал в ситуацию, когда шансов отмолчаться не было, то отмахивался, мол, уборщик в такой-то компании или служащий такой-то конторы.

Господи… Какое вообще им дело до того, кто кем работает? Никогда не понимал. Чужая работа меня не касается. Таков был его принцип… Или, лучше сказать, убеждение. Ота ни на секунду не сомневался, что без капли брезгливости съел бы еду, приготовленную его другом, если бы тот вдруг устроился на подработку дезинфектором трупов*.

Впрочем, сейчас речь не об этом.

Он вытащил из кармана пачку «Short Hope» и сунул в рот сигарету. Ота вполне мог обойтись без курева, но оно, тем не менее, оставалось для него главным кандидатом на роль спутника жизни. Как женщина. Нет, такое сравнение — неуважение к курению. Оно обходится дешевле, а значит, оставляет больше средств на прочие расходы. Кроме того… Ота прервал мысль на середине, поняв, что монологи из нуарных детективов ему не к лицу.

Припарковавшись на арендованной машине перед универмагом, он взял перерыв. Пятый за сегодня. Перерыв — никто не в силах устоять перед соблазнительным звучанием этого слова.

— Ну что? — Ота прикурил от стоиеновой зажигалки (он всегда брал их по минимальной цене), выдохнул дым и, балансируя между напряженностью и непринужденностью, в девятый за сегодня раз обратился к сидящей на пассажирском сиденье девочке. — Как себя чувствуешь? Все хорошо?

— Да… — ответила та с запозданием.

Она смотрела ровно вперед, не смея отвести взгляд, не смея шелохнуться, как будто заледенела. Напротив был только бампер «Тойота Короллы». Что она в нем увидела?

— Тогда, может, расскажешь уже, что случилось? Не очень хочется поднимать эту тему, но… Еда, ночлег, одежда — последние дни все это обеспечиваю и оплачиваю я, — ну что за наказание, с моим-то заработком, негодовал он про себя. — Я понятия не имею, через что ты прошла, но, тем не менее, проявил добросовестность.

Ота прервался и смерил ее взглядом. Женщина. Лет на десять младше него самого… Значит, где-то между пятнадцатью и двадцатью. Длинные волосы, бледная кожа. В прошлом месяце… Ночью 29 июня, в среду, ее, голую, вместе с мусором вынесло на берег под мостом у устья Мэругавы. Разумеется, девочка насквозь промерзла, но каким-то чудом еще дышала. На левой руке у нее была рана, как от ножа. Вот все, что Ота знал о ней на данный момент.

— Я… — девочка приоткрыла рот. — Я — это… Я.

Похоже, наконец-то созрела для диалога. За три дня совместной жизни можно и крысе раскрыться.

— Все верно, — осторожно ответил Ота, — ты — это ты.

— Но потом… Другая, появилась другая я.

— Другая я? — поморщился Ота. Разумеется, не от того, что в глаза ему попал дым. — Что это значит? — он стряхнул пепел в окно. — Я тебя не понимаю. Ты — это ты. Откуда взяться еще одной?

— Появилась другая я.

Ее голос дрожал.

— Хм-м… — диалог не клеился. Ота не был психиатром и не любил выслушивать всякую чушь. — И что это за… Другая я?

— Это. Другая. Я, — повторила девочка, выдерживая паузы, но смысл ее слов от этого не прояснился.

— У тебя ведь… Нет сестры-близнеца?

— Я одна. В семье нет других детей.

— Ясно.

— Но теперь нас двое.

— Аргх, — начал раздражаться Ота. Он глубоко затянулся, чтобы успокоиться. Закашлялся. — И эта другая ты — что она сделала?

— Украла.

— М?

— Другая я украла «меня».

Лицо девочки оставалось неподвижным, непроницаемым.

— Что это значит? — с нажимом спросил Ота. — Семейный реестр? Или она бейджик твой украла?

— Нет… Она забрала меня саму.

— Бред, — разозлился не на шутку Ота. Он не переносил людей, которые ходят вокруг да около и говорят загадками, но вовремя одернул себя, осознав, что срываться из-за мелочей на ребенка в двадцать восемь лет было совсем не по-взрослому. — Ты прямо сейчас сидишь рядом со мной. Или хочешь сказать, что ты призрак? Что я сейчас смотрю на призрака?

— Нет. Я больше не «я». Другая я заняла мое место, — ответила девочка как ни в чем не бывало.

Она даже не подозревала, что злила Оту все сильнее и сильнее.

— Значит, ты говоришь, что другая ты заняла твое место… Но ведь ты можешь быть только одна. Понимаешь?

— Я тоже так думала, — она схватилась за перебинтованную руку, — но все оказалось иначе. Я стояла напротив самой себя.

Самой себя?..

— Хм-м, — диалог принял странный оборот, — это что, страшилка какая-то?

— Мне было страшно.

— Говоришь, напротив тебя стояла другая ты? — резюмировал Ота.

— Да.

Ну и бред…

Невероятная история. И Ота ей совершенно не верил. Он оценивал вещи рационально и не принимал на веру то, чего не видел собственными глазами. Да и разве это возможно физически? Не иначе как она что-то напутала. Реальный мир — не беспечная фантастика. Все, кто живут в нем, обязаны платить налоги и ренту.

Хотя… Процентов десять фантастики в реальном мире все-таки имелось, решил для себя Ота. Его работа как раз входила в десять процентов (наверное). Если бы не этот элемент невероятного, он бы сейчас работал как раз уборщиком в такой-то компании. Не в обиду уборщикам.

— Я правда видела. Саму себя.

Тон девочки оставался серьезен.

— Хмпф.

Ота откинул сиденье и вытянул затекшие ноги.

— Я не вру.

Действительно, она искренне верила в то, что говорила. Для девочки встреча с собой была правдой. Но правдой было и то, что в реальности такое невозможно. Действительность не переходит в вымысел с такой легкостью.

Очевидно, ей причудилось…

Это как детективный трюк — странный феномен, вызывающий галлюцинации и заставляющий свидетелей и причастных (в данном случае — эту девочку) видеть самих себя. Что еще оставалось?

— Тебе это точно не привиделось? —решил уточнить Ота.

— Точно.

— Так и думал, — он выбросил сигарету в окно. — Когда видишь галлюцинации, первым делом нужно признаться в этом самому себе. Знала?

— У меня нет проблем с головой.

Девочка по-прежнему смотрела вперед, не переводя взгляд на собеседника. На какой-то миг Оту это огорчило.

— Люди, у которых все в порядке с головой, не видят собственных двойников.

— Я видела.

— Ты... Как тебя зовут? — поинтересовался Ота. Его вгонял в тоску тот факт, что за три дня они так и не представились друг другу. — Я — Ота Кацуаки. «Ота» записывается как «королевское поле». Мне нравится мое имя, но вот часть с королем...

— Мое имя... Его больше нет.

— Большенет-сан? Как это записывается? Как в «больше волос нет»? Для лысых, может, имя и неплохое, но у тебя такие красивые длинные волосы.

С такими волосами ничто не мешало ей сниматься в рекламе шампуня. Они были будто покрыты эмалью.

Но девочка лишь молча смотрела перед собой, никак не реагируя на лесть.

— М-да.

Ота закрыл окно и включил кондиционер. В лицо ударила вонючая струя холодного воздуха. Было неприятно, но по жизни постоянно приходится мириться с раздражающими мелочами. Он поднял сиденье, нажал на газ и выехал со стоянки на шоссе. Место назначения отсутствовало, информация по текущей цели — почти нулевая. Опереться не на что.

— М-да!

Сначала он взялся за непонятное поручение, а теперь еще вынужден был нянчиться с непонятной девочкой. Что то, что другое — вина лежала всецело на самом Оте. Но как это еще назвать, если не неудачей?

Неудача в чистом виде. Ота ненавидел все свои двадцать восемь лет жизни. В ненависти не было смысла, и она не помогала преодолевать трудности, но и избавиться от нее совсем не представлялось возможным. После лихорадки в детстве у Оты отказал мизинец на правой руке; дом его родителей сгорел; компания, на которую он работал, обанкротилась; четыре раза его грабили; два раза за прошлый год он терял бумажник; а уж его нынешняя работа…

— Я видела себя, — внезапно прошептала девочка, — я не вру.

Ладно уж, придаваться воспоминаниям буду перед смертью, подумал Ота. Мысли — то же самое, что коробка передач. Чтобы двигаться по жизни, мыслить нужно позитивно.

Будешь смотреть вперед, и все как-нибудь уладится.

Всегда так работало.

Пора выдвигаться.

Аккуратно, чтобы не споткнуться.

* Городская легенда о подработке в медицинских вузах. В обязанности входит подготовка трупов к вскрытию. Работники топят их в бассейне с формалином и следят, чтобы они не всплывали.