Глава 3 — Понедельник, в который хочется есть

3

Об издевательствах над Фурукавой Чизуру, или попросту скотском к ней отношении, — синонимов подберется сколько угодно — знали все в классе 2-Б, не исключая учителей. Мог ли найтись поблизости добрый самаритянин, сострадающий и готовый помочь? Едва ли… Сунешься со своим грязным лицемерием — и тебе самому конец, размышлял про себя Накамура Хироши.

Накамура стоял в тени школы, хоть и не намеревался скрываться от палящего солнца. День выдался исключительно жарким. Стоило только июлю начаться, как температура резко подскочила. Самое то для распятия. Накамура перевел взгляд на стену: когда-то она была белой, но со временем потемнела до бледно-желтой и местами пошла трещинами. При сильном землетрясении ей не выстоять.

Накамура сжал ладонь в кулак и бесцельно ударил в стену.

Больно. Ударил еще раз. По-прежнему больно. Больно.

Он опустил взгляд на руку. Костяшки покраснели. Пульсирующая боль пришла с запозданием. Продолжа долбить в стену, он бы лишь разодрал кожу, порвал сосуды и вызвал кровотечение. В ином случае Накамура был бы киборгом. А что случится, если ежедневно бить в стену?

Выработается устойчивость.

Кожа огрубеет, боль отступит.

Попросту говоря, он привыкнет.

И боль в кулаке, и созерцание травли — стоит привыкнуть к ним, как наступает спокойствие. Людям нет никакого дела до неприятностей окружающих, пока те не доставляют неудобств им самим. Грызя палочку «Pocky», они узнают из новостей о крушениях самолетов и кораблей, о далеких войнах и терактах, а в следующее мгновение переключают внимание на скандал вокруг измены популярной когда-то актрисы с продюсером, безмерно гордым от того, что воздвиг ее на пьедестал славы.

Ни телевидение, пускающее однобокие сюжеты, ни сами люди, считающие себя чистыми и невинными, слепо повинующиеся инстинктам, хищно сверкающие глазами в попытках защитить ранимое эго, не виноваты. Ничто не виновато, никто не виноват.

Засунув саднящий кулак в карман, Накамура вышел из тени на спортплощадку, под жаркие лучи равнодушного солнца. Удушающий воздух окутал тело, но не замедлил его. Были дела поважнее, чем вяло шататься из стороны в сторону. Внезапно нахлынули далекие воспоминания из детства. Одним жарким летним днем, когда вся семья ела фруктовый лед перед вентилятором, Накамура сидел рядом, в рубашке с длинным рукавом, и хлюпал горячим раменом.

— Вот так и работают люди, — вполголоса пробормотал Накамура, не обращаясь ни к кому конкретно.

Устроившиеся на углу школы Ишиватари Джунта и Тазава Кимихиро наверняка согласились бы с ним. Они ни разу не обсуждали эту тему, но Накамура был уверен, что оба разделяли его мнение. Даже малодушный Шимада Цукаса¹ (он неохотно присоединялся к травле Чизуру и не причинял ей вреда до тех пор, пока не поступал прямой приказ, но само участие по значимости было сродни выступлению на Олимпийских играх) ничем кардинально от них не отличался. Никто из четверых уже не был в состоянии оценить или понять ту боль, которую они причиняли своими действиями. Легко и беспечно, будто таково было их призвание, они перерезали тросы для банджи-джампинга. Но все это лишь самоанализ.

Иные могли бы сказать, что Накамура с приятелями «потеряли чувство реальности», однако понятие реальности само по себе было размыто. Если бы даже некий первоклассный философ дал ей определение — может, вытянул наугад из нескольких заготовленных, — в нынешнюю эпоху ему бы не нашлось применения, ведь от реальности уже ничего не осталось. Вот во что искренне верил Накамура.

— Какая-то стереотипная ситуация, — поиронизировал Ишиватари слабым голосом, какой можно было ожидать от человека его худого сложения, — сидим тут за спортзалом. За спортзалом, ну. Это уже классика наравне с «The Carpenters».

— Carpet? — переспросил Тазава, не разбиравшийся в зарубежной музыке.

Он сидел на каменной плитке, укрытый от солнца тенью. На шее у него выступили маленькие капли пота.

— Да нет же. Ты что, не знаешь? Карен и Ричард.

— Хм-м… Похоже на иностранцев.

— Они и есть иностранцы, — прыснул Ишиватари, — было бы уморительно, зови их Сакура и Ичиро. А пели бы они тогда «Увядшие Злаки Сёвы»².

— Понятия не имею, о чем ты, — неприятно ухмыльнулся Тазава. Этой ухмылкой ему не повезло обзавестись еще в детском саду. — Хотя ладно, насчет стереотипов все ясно.

— Так все же понимаешь? — явно обрадовался Ишиватари, хотя виду и не подал. — Вытворяем такое за спортзалом. Ну разве не умора.

С этими словами он уселся в тени рядом с Тазавой, спасаясь от обжигающего ветра.

— Как в старых дорамах?

— Да, типа того.

— Тогда скоро должен появиться какой-нибудь учитель-энтузиаст типа Накамуры Масатоши³ и перевоспитать нас? Таких добродетельных волонтеров?

Нет.

Он ошибался.

— Это не добродетель, — сказал Накамура, глядя куда-то между небом глубокого синего цвета и размеченной спортплощадкой. Таким образом он пытался отгородить себя от окружающих. Выходило не очень. — Это инстинкт.

— Инстинкт? — непонимающе склонил голову набок Тазава.

— Да, Накамура-кун верно подметил, — с кривой ухмылкой оценил замечание Ишиватари. Накамура был знаком с Ишиватари с младшей школы, но до сих пор не до конца понимал его характер, — да, хорошо, отлично. Так ты называешь это инстинктом? То, чем мы и многие другие занимаемся на протяжении лет? Отлично сказано. Мне нравится. Знаешь, я тут недавно стал обращать внимание на значения слов.

— О херне всякой думаешь.

Тазава вытащил из-за пазухи пачку «Marlboro Lights Menthol». Видимо, курильщикам не дано ходить без сигарет под боком даже при риске быть застуканным учителями.

— На себя-то посмотри, волейболист Тазава-кун.

— Заткнись. Волейбол — спорт аристократии, созданный самим Богом.

Накамура уже давно привык к постоянным перебранкам этих двоих и перестал обращать на них внимание. Он безучастно смотрел на небо и делал вид, что совсем ничего не слышит.

Опустив взгляд, он увидел, что к ним стремительно приближается знакомый силуэт.

— Прекращайте ругань, — Накамура развернулся к двум идиотам и кивнул в сторону посыльного, — наконец-то вернулся.

С обратной стороны площадки к ним со всех ног бежал второклассник ростом чуть ниже среднего. В руке у него болтался пакет из продуктового. На носу громоздились раздражающе большие очки. Шимада.

Лето остается летом даже на Хоккайдо. Сегодня было настоящее пекло. Бегать в такую погоду решится либо марафонец, либо чья-то шестерка. По одному только виду Шимады было ясно, что он, к сожалению, без всякого сомнения, относился ко вторым.

— Ха-а, ха-а… Ха-а-а… Вот, мороженое, — сказал он первым делом по прибытии и, дрожа от усталости, протянул пакет Тазаве.

— О-о, сэнкс, — сказал Тазава.

— Н, нет. Я это в «7-Eleven» купил⁴, — страдальчески выдавил Шимада.

В такую погоду даже просто молчать было жарко. Дыхание его все еще было неровным. Рубашка на спине насквозь промокла.

— Придурок, — раздраженно ответил Тазава, — я вообще не об этом. Какое мне дело, где ты их взял?

— Эм… Пр-прости… Но ведь…

— Давайте разбирать, — Тазава выкинул сигарету и раскрыл пакет, — такая жара.

— Кстати говоря, — Ишиватари бросил взгляд на пакет, — вчера погода была не лучше. Я сам не заметил, как спрятался в метро.

— Че?! — выпалил Тазава, заглянув в пакет, и начал рыться в нем. — Что это значит? Эй, Шимада!

— А? Что?

Лицо Шимады приняло выражение, как у бесталанной горничной, которую хозяин отчитывал за очередную оплошность.

— А где ложки?

— А…

— Ну и как мне есть? Руками, что ли? Я на индуса похож?

— Бесполезный, — презрительно произнес Ишиватари, косясь на Шимаду, — зачем ты живешь вообще, Шимада-кун?

— Пр, простите, — выдавил тот слезливым голосом и запотел еще сильнее, — я сейчас принесу. Только подождите.

— Мороженое тебя ждать не будет.

Тазава поднялся с плитки и, крепко сжав кулак, заехал Шимаде в щеку. Тот отлетел, размахивая руками, как переигрывающий актер, повалился на густой зеленый газон и задергался. Очки упали на землю.

— А-а.. Агх… Прос… — все так же дергаясь и прижимая руку к щеке, Шимада попытался извиниться, но из-за боли не мог промолвить ни слова.

— О, неплохая реакция, Шимада-кун. Вот она — эстетика шестерки, — бросил Ишиватари корчащемуся на земле Шимаде.

— Че это?

— Шестерка — тот, кто удовлетворяет вышестоящих. Он живет для того, чтобы предоставлять им услуги и развлечения.

— Какие жестокие вещи ты говоришь со спокойным лицом.

— Сказал тот, кто его только что избил.

— Все еще спорите? — вмешался Накамура, уставший от их бесплодной беседы. — И что вы только что говорили про ложки?

— Накамура, ты что, вообще ничего не слушал? Не слышал, как я кричал тут? Ну ты даешь.

— Я слышал, но мне было лень разбирать слова.

— Ааавоткакзначит, — видно было, что Тазаву раздражала вся эта ситуация с ложками, — какие у тебя удобные уши.

Он повернулся к все еще валяющему на газоне Шимаде и от души пнул его в бок. Тот квакнул, как лягушка после кладки яиц.

— Это ты во всем виноват, — слова Тазавы звучали убедительно, — если мы решили есть на улице, нужно было принести ложки. Я неправ?

— Держи, — Накамура вернулся к стене, порылся в портфеле и выудил пластиковую ложку, какие идут в комплекте с пуддингом, — ложка.

— Накамура-кун ко всему готов, — принял ложку Ишиватари, — зачем ты ее с собой таскаешь?

— Не знаю, — бросил тот.

Будто он обязан был помнить, когда и зачем клал что-то в сумку.

— Что ж, пришло время полдника, — Ишиватари открыл пакет и заглянул внутрь, — что у нас тут… О-ох…

— Что? — стоявший рядом Тазава заметил его странную реакцию. — Что там?

— Тазава-кун.

— Чего? Не пугай меня.

— То есть ты из тех, кто ест мороженое на палочке ложкой?

— Че?

Тазава нервно вытащил мороженое из пакета. «Гаригари-кун». «Софткрим». «Эскимо». «Юкими Дайфуку». Все на палочке, кроме «Юкими Дайфуку» и «Софткрима». «Софткрим» был в рожке. В ложке изначально не было никакой нужды.

— А, реально. Но ведь «Юки»…

— У «Юкими Дайфуку» палочка в комплекте. Не заставляй меня пояснять очевидное, — Ишиватари приложил ладонь к лицу. — Разумеется, ему даже на кассе ложку не предлагали. Твои поспешные выводы привели к неоправданному насилию.

— Так ведь неоправданное насилие — наша специальность, — озвучил что-то на удивление осмысленное Тазава.

— Твоя правда, — Ишиватари опустил взгляд на упаковки с мороженым. Не похоже было, что он горел желанием продолжать спор. — Беру «Юкими Дайфуку».

— Я тогда… По традиции, «Софткрим». Тебе что, Накамура?

— «Гаригари-кун».

— Пожалуйста, — Тазава протянул мороженое в синем пакете. — Вся эта еда со вкусом газировки на вкус вообще не как газировка. По моему мнению.

Краем глаза Накамура увидел, что побитый Шимада начал медленно подниматься, пошатываясь, как пьяница. Но он не обязан был оказывать тому внимание, а потому молча раскрыл упаковку. Откусил. Действительно, от газировки тут совершенно ничего нет. Несправедливо так обманывать покупателей.

— Тебе осталось «Эскимо», Шимада-кун. Есть возражения?

Ишиватари насадил шарик «Юкими Дайфуку» на палочку и посмотрел на Шимаду.

— За что… — щека Шимады распухла. Ничего удивительного — она приняла мегатонный удар гиганта Тазавы. — Я, я же не виноват.

— Прости, прости. Как говорил Фукузава Юкичи, каждый может ошибиться.

— Нет, не говорил, — вмешался Ишиватари. — «Волею Небес все люди равны»⁵.

— И вообще, Шимада, ты сам виноват, что сразу мне не сказал. Провинился в тот момент, когда скорчил испуганную гримасу.

— Но я же…

— На этом зако-ончим, — Тазава распечатал мороженое. — Пора освежиться. Как же жарко.

Откусывая от своего «Гаригари-куна», Накамура сконцентрировал взгляд на Чизуру.

Остальные последовали его примеру и тоже обернулись к ней.

Чизуру была крепко привязана за руки и лодыжки к стволу тонкого дерева, совершенно голого и сухого, будто безмолвно отрицавшего жизнь.

После уроков ее вызвали за спортзал, где и сошлись на мере наказания: иссушение. Лучше и не скажешь, учитывая сегодняшнюю погоду.

Черные волосы до плеч поглощали солнечный свет и жгли кожу, губы пересохли, голова едва ли что-то соображала, дыхание сбилось. Вердикт: скоро она достигнет предела. Чизуру была на грани солнечного удара. И без того бледная кожа совсем посинела. По привлекательному лицу градом катился пот. Матроска насквозь промокла, будто ее обдали водой. Лифчик просвечивал сквозь ткань.

Тазава подошел к дереву, по-прежнему держа мороженое, и свободной рукой отвесил Чизуру пощечину. Голова ее дернулась и безвольно повисла. Руки Тазавы были огромные, как сковородки, а сам он был силен, как Альфред⁶. У Чизуру не было шансов выстоять.

— У-у-у…

— М? — Тазава склонил голову. —Че с тобой?

— Больно, — без тени наигранности произнесла она едва слышным голосом и подняла на Тазаву мокрые глаза, в которых читалась слабость, разжигающая садистские желания.

— Разумеется, я же тебя приложил.

— Прекратите…

— Помалкивай.

Отбросив мороженое, Тазава сжал кулак и на сей раз от души ударил ее по голове. Лицо Чизуру перекосилось от боли. Брызнули капли пота. Тазава снова ударил. Снова разлетелись капли пота. Лицо еще сильнее перекосилось от боли.

— Нельзя бить девочек, — прокомментировал Ишиватари, — и с едой так обращаться тоже нельзя.

— Заткнись, ведешь себя как женушка, — огрызнулся Тазава, оборачиваясь.

— Я и без того почти не говорю… И что это значит — как женушка?

— Не знаю. Секрет.

Тазава ударил Чизуру коленом, целясь в живот, но промахнулся и попал в солнечное сплетение. Связанная по рукам и ногам, она была беспомощнее перевернутой черепахи и не могла даже стонать от боли. Из горла вырывались лишь короткие вздохи.

— Что важнее, Чизуру-тян, ты так вспотела. Как будто под дождь попала.

Ишиватари засунул пустую упаковку «Юкими Дайфуку» обратно в пакет.

— А тебе не кажется, что это идеальный способ похудеть? Знала бы Фуджики...

— Вот при встрече ей и расскажешь.

— Разбежался.

— Эй, ты там не перегрелась еще? — обратился к Чизуру Ишиватари. — Хочешь пить?

— Д, да…

Чизуру кивнула неуклюже, до жалости честно и покорно. Понимала ли она сама, что попала в порочный круг?

— Воды хочешь?

— Хочу… — подняла Чизуру мокрое и бледное лицо, с щеками красными, как яблоки. — Хочу, хо…

— Тогда попроси.

— Пож… Пожалуйста, — сглотнула она и принялась слабым голосом молить Ишиватари. — Дай мне воды. Пожалуйста…

— Отлично. Принято. Эй, Шимада-кун, тащи-ка сюда тот шланг.

— Э? А… Ладно.

Бросая беспокойные взгляды на Чизуру, Шимада торопливо подбежал к стойке с кранами на краю спортплощадки, воткнул в один из них зеленый шланг и, схватив обратный конец, вернулся к Ишиватари. Передав тому шланг, он устремился обратно к кранам. Ни секунды покоя.

— Кстати говоря… Мы ведь так раньше часто делали, — Ишиватари зажал отверстие шланга большим пальцем, — аж ностальгия нахлынула, — и направился к Чизуру.

— Ты совсем как ребенок.

Тазава отошел в сторону.

— Сначала женушка, теперь ребенок? — Ишиватари навел шланг на Чизуру. — Я готов.

— Что? Нет…

Когда Чизуру увидела шланг, лицо ее напряглось. Капля пота скатилась по прилипшему к лицу локону.

— Давай, Шимада, — скомандовал Тазава.

Шимада открыл вентиль на полную. Вода стремительно хлынула по шлангу и за пару секунд достигла обратного конца в руках Ишиватари. Напор был такой мощный, что заглушал крики Чизуру.

— Ха-ха-ха, обалдеть… — радостно наблюдал с безопасной дистанции Тазава. — И весь пот смыло! Магия воды, магия воды.

Ноги, грудь и лицо оказались беззащитны перед безжалостным водным напором. Выглядит больно. А если ее пробьет насквозь, вообразил Накамура. Не, бред.

Ишиватари убрал палец с отверстия, и вода беспрепятственно полилась ему под ноги.

Чизуру промокла до последней нитки. Она потрясала головой, как упрямый ребенок. Вокруг образовалось несколько лужиц.

— Может, в будущем стоит стать пожарным? На помо-ощь, на помо-ощь!

— Ты серьезно? — удивился Тазава.

— Нет, конечно.

— У-угх…

Чизуру вновь склонила голову, застонала и забилась в конвульсиях. Белая кожа посинела, через прилипшую к телу форму просвечивалось белье.

— Бесполезно рыдать, — выплюнул Тазава, — понимаешь, а?

— Почему ты плачешь, Чизуру-тян? Ты этим только отрицаешь реальность. Пора бы уже свыкнуться со своим положением.

— Но ведь, — ответила Чизуру, глядя себе под ноги, — мне ведь больно.

— Эй, Ишиватари, — Накамуру вдруг осенило, и он указал на шланг, — заткни-ка ее.

— Так жестоко… — начал было Ишиватари, но в следующий миг расплылся в улыбке и подошел вплотную к Чизуру.

— Не надо… — попыталась протестовать она.

Чизуру трясла головой и пыталась дрыгать ногами с прилипшей к бедрам синей юбкой, но веревка, испокон веков служившая человечеству средством пленения, и не думала ослабляться под ее слабым протестом.

— Обряд очищения. Или типа того.

Не сдерживаясь, Ишиватари попытался засунуть в рот Чизуру шланг, из которого все еще струилась вода.

— Н-н…! Мн-н…

Но та воспротивилась: плотно, как устрица, сомкнула рот и вращала головой со скоростью барабана в стиральной машинке.

— Ну давай, открывай рот. Прими свое положение!

Ишиватари протянул руку, схватил Чизуру за подбородок, прижал голову к стволу и протиснул пальцы между зубов. От боли и удивления ее рот раскрылся сам собой. Не упуская момент, Ишиватари протиснул шланг внутрь. Чизуру сдавленно закашляла. Ишиватари сжал ее челюсти. Что за ужасный человек, подумал Накамура, хотя это и был его собственный приказ.

В считанные секунды Чизуру оказалась заполнена водой. Живот и горло свело судорогой. Не видно было даже, как излишки вытекают через нос.

Через полминуты Ишиватари вынул шланг.

— Бгх… Агх… Кха-кха… Угхэ-э…

Чизуру тяжело вырвало проглоченной водой. Она повисла на веревках, измученная и обессилевшая. По площадке разносились стоны вперемешку со шмыганьем.

— Ха, Ишиватари ее еще сильнее довел, — подколол Тазава.

— Эй-эй, меня всего лишь Накамура-кун попросил…

— Кх-кх… Гхе-э… У-у-г…

— Где твои манеры, Чизуру-тян? — ухмыльнулся Ишиватари. — Не шмыгай носом перед мужчинами. Совет тебе на будущее… Эй, Шимада, можешь закрывать. Вода бесценна, нужно ее экономить.

— Сначала мороженое, теперь вода. С каких пор ты в зеленые заделался? — Тазава наблюдал, как слабеет напор.

— Хм, то есть из-за этого я теперь зеленый? Твоя простота по-своему хороша, — улыбнулся Ишиватари краем губ и вытер пот с шеи, будто только заметил его. — Да, я не мусорю бычками и экономлю воду, но в то же время бросаю пустые банки где попало и гоняю на байке с выхлопными газами.

— Ну ладно, — ответил Тазава низким тоном.

— Какой-то ты холодный в последнее время.

— Тебе кажется, — пробормотал Тазава и несколько раз пнул Чизуру в живот.

— Кьх… Агх...

— Да заткнись ты уже.

Накамура снова поднял взгляд на небо. Может, мы все тут сошли с ума, на несколько секунд задумался он.

1 Первая из множества отсылок к японским детективным писателям в романе, из которых Шимада Соджи — самый влиятельный и известный. Дебютировал в 1981 году с книгой «Токийский Зодиак». Многие его произведения изданы на русском.

2 «Shouwa Kare Susuki» — культовая песня 1974 года в жанре энка, исполняемая дуэтом Сакуры и Ичиро.

3 Накамура Масатоши — японский актер. Дорама, которую имеет в виду Тазава, — «Yuuhigaoka no Souridaijin».

4 Шимада перепутал «спасибо» с названием сети магазинов «Sunkus».

5 Фукузава Юкичи — японский писатель, поэт и переводчик, основатель частного университета Кэйо. Полная цитата в дословном переводе звучит так: «Небо не создает одних людей выше других и не создает одних людей ниже других».

6 Возможно, отсылка к Альфреду из файтинга «Fatal Fury».