Глава 1 — Понедельник, в который хочется есть

Есть хочется…

Уже десять дней во рту не было ни крошки.

Желудок пуст.

Из пустоты поднимается рвота.

Но даже стошнить мне нечем.

Я бродила по Саппоро в поисках еды, тешась надеждой на то, что какая-нибудь добрая душа накормит меня вкусным мясом, но все же понимала, что таких чудаков больше не осталось.

Все тело дрожало, как у новорожденного ягненка. Первое июля. Солнце в полную силу пылало жаром, но мне было холодно. Желудок скручивало от острой боли. Странная слабость охватила тело. Зрение помутилось, все кругом застлал густой туман. Я двигалась медленно, как перевернутая улитка… Такими темпами я совсем скоро достигну предела. Чрезвычайно опасная ситуация. Впервые в жизни я проходила через такие страдания. Если не наполнить желудок как можно скорее… Ой-й.

Ноги подкосились от ужасной слабости, я потеряла равновесие, споткнулась и упала. Чувства настолько притупились, что боль поначалу была едва различима. Но понесенный ущерб это не снизило. Похоже, я ободрала колено. Из-под кожи сочилась кровь. А-а… Какая растрата. Но одной лишь кровью не насытиться, да и свою собственную пить не хотелось. Как с уринотерапией тут не выйдет. Я поднялась, протерла глаза и, преодолевая нарастающую боль, поволоклась дальше.

В одночасье мое зрение ухудшилось, я стала смотреть на мир как через грязные очки. Скорее всего, причина крылась в недоедании или проблеме с обменом веществ. Даже при пекущем солнце, даже при такой ясной погоде я блуждала в тумане. Впрочем, проблемы с глазами начались уже давно, сейчас было поздно переживать из-за них.

Хочу есть.

Чуть не бормотала я под нос заветную мантру. Я одергивала себя каждый раз, когда замечала, как хищным взглядом выискивала людей с крепким, мускулистым телом без жира. Дальше поисков дело все равно не зашло бы. Мне не хотелось стимулировать голод бессмысленными телодвижениями.

А разве бесцельные плутания по городу его не стимулируют, прошептало нечто, взявшее под контроль мою правую половину. Я оставила слова без внимания.

Как голодный бомж проходит мимо витрины «KFC», так и я плелась по улицам, переполненным толпами людей. В небе по-прежнему — агрессивное солнце. Душно. Футболка липла к коже от пота. От асфальта поднимался невыносимый жар. Я почти не понимала, что творилось вокруг. В прогнозе погоды говорили, что сегодня будет дождь. Разве они не обещали? Они в самом деле могут только врать. А мне так хотелось дождя. Я так устала от солнца. Так устала.

Дождь.

Доктор…

Время от времени мысленно я возвращалась в тот день.

Четыре года назад, когда меня отвели в «Генеральный Госпиталь Курасака» к хирургу Курасаке Юске — сыну друга друга моего отца, — весь день шел ливень. Нетрудно догадаться, почему отец решил поручить мое лечение сыну друга друга — хотел сохранить имидж.

Там я прошла обследование.

Я не была больна.

Да, моя пища отличается от того, что едят остальные, но это не повод звать меня больной. Меня злит такое отношение.

Тем более... Если углубиться в суть, разве это не то же самое мясо? То же самое мясо со всеми теми же качествами. Нет никакой разницы между говядиной и человечиной. Может, на клеточном и генетическом уровне удастся найти расхождения, но идиотке навроде меня все равно не понять таких сложностей. Можете перечислить сколько угодно различий, мясо останется мясом.

Одного рода, одного вида — единым.

Это мое главное и единственное убеждение. Разумеется, я еще не подозревала о нем в тот момент, когда судьба свела меня с доктором Курасакой.

— Ясно... Говоришь, еда не лезет в горло? — доктор крутанулся в своем дорогом, обитом кожей кресле и оказался со мной лицом к лицу. Из-за темных очков, скрывавших глаза, было трудно определить его возраст, но выглядел он в целом немногим старше тридцати. — Это нехорошо. Для нас обоих.

— М-м...

Мне тогда было тринадцать. Я коротко кивнула доктору в белом халате. Его очки отчего-то напугали меня, и я смотрела в окно у него за спиной. Проливной дождь колотил в стекла. Слепящий свет лампы отражался от единообразно белых стен и пола. Небо затянули черные тучи, и на улице оказалось так темно, что даже днем пришлось включить свет.

— Что я хочу сказать: само собой, тебе сейчас трудно, но и мне, хирургу, не легче, ведь теперь придется каким-то образом тебя вылечить. Скажем, это как если бы ветеринару поручили идти латать водопровод, не находишь? Ты ведь понимаешь, о чем я? — казалось, он немного злился. — Мудрым решением бы было забить на мнение окружающих и обратиться к психиатру. Ты ведь не сумасшедшая? Просто не можешь есть. О чем тогда беспокоиться.

— А, да... Простите.

Мне показалось, что это был упрек, и я извинилась без задней мысли.

— Эх-х, похоже, ничего уже не поделать. Как говорится, у взрослых свои проблемы, — глаза за темными очками смотрели на меня. Темные очки, белый халат. И в день нашей встречи, и в день расставания доктор Курасака придерживался своего нелепого образа. — Что ж, приступим к осмотру, — он тихо вздохнул и, скрестив руки, покачался на стуле из стороны в сторону. — Когда у тебя начались проблемы с едой?

— Э-э… В прошлый вторник, вроде.

— И ты с тех пор ничего не ела? — удивился доктор.

— Нет… — помотала я головой. Если бы я и правда совсем ничего не ела, то уже превратилась бы в Хонэкаву Сунэо*. — Я ела немного через силу. Хлеб там, рис...

Я могла есть обычную пищу, когда моя «диета» только-только началась. Больше не могу. Организм отвергает все, кроме человеческого мяса.

— Тебе тяжело есть?

— Да.

— У тебя есть какие-нибудь предпочтения в еде, Ямамото-сан? Что любишь, что не любишь?

— М-м, нет… Не думаю, — я опустила голову. — Хотя… Точно, морковку не люблю. Постоянно выковыриваю ее, когда ем карри или рагу.

— А что любишь?

— Рамен, кастеллу...

Теперь одна только мысль о том, чтобы съесть подобное, вызывает тошноту.

— Я тоже люблю рамен, — доктор развел руками и улыбнулся. — Что-то не так с человеком, который родился в Саппоро и не любит его.

— Ага…

Не думаю, что он мне настолько нравился.

— Очень интересно… Каким образом так получилось? Еда в рот не лезет, — забормотал себе под нос доктор, вытащил ручку из кармана халата, — были какие-нибудь предпосылки? — и принялся проворно крутить ее в пальцах.

Свободная рука покоилась на подлокотнике.

— Никаких. Это произошло внезапно.

Совершенно внезапно. Помню, как за день до того спокойно съела упаковку «Koala's March» по пути из школы.

— Ямамото-сан. Прости за прямолинейность, но как у тебя отношения с родителями?

— С родителями? — наверное, тоже часть обследования. — Ну, нормально...

— Точно? — с напором переспросил доктор.

— Э… — я еще сильнее понурила голову. — Точно. Мы хорошо ладим. А это имеет какое-то отношение...

— Хм-м, — доктор прекратил играться с ручкой и поднес ее кончик к своему носу, — ясно.

— Вы поняли, в чем причина? Почему я больше не могу есть?

— Без понятия, — бесцеремонно ответил он.

И это называется доктор? Впрочем, я и не питала больших надежд. Подозрения начали закрадываться уже тогда, когда я увидела его очки.

— Шучу-шучу.

— ?..

Я подняла взгляд на него.

— Расслабься. Я профессионал. Во многих отношениях, — на его лице заиграла решительная, но немного смущенная улыбка, как у примерного ученика, застуканного на списывании. — Так вот, Ямамото-сан, — доктор с такой силой швырнул ручку на стол у него за спиной, что та даже не успела описать дугу. Грубый человек, — что тебе больше всего хочется прямо сейчас? — спросил он с неровной интонацией.

Больше всего?

Что он имел в виду?

Я не могла ничего есть из-за болезни.

Значит, и есть мне ничего не х…

Ничего не…

Нет.

Неправда.

Есть.

Аппетит.

К чему?

Почему?

Внезапно…

Я поняла.

Мясо?

— Хочу мясо...

Разглядывая белые стены кабинета, я тщательно обдумала разные варианты, но ничего иного на ум не пришло.

— Мясо… Понятно, — его губы озадаченно скривились. — Какое мясо ты хочешь? Говядина, свинина?

— Нет, — я поспешно отклонила его предложения. Только я представила, что ем мясо животных, как к горлу подступила тошнота. — Такое не хочу.

Я попыталась успокоиться, задержав дыхание, чтобы доктор не догадался о желудочных спазмах и рвотных позывах.

— Тебе что, не нравится, Ямамото-сан? — поинтересовался он голосом детектива, обнаружившего важную улику. — Ведь ты сама только что сказала, что хочешь мясо. Откуда такая неприязнь?

— Ну да, но…

— Тогда поставим вопрос иначе, — доктор пристально посмотрел на меня. — Чье именно мясо?

Шум дождя пронзал комнату.

— Чье… Мясо?

Я до боли содрогнулась от прямоты его вопроса, и по спине пробежал холодок. Ноги мелко задрожали.

— Чье мясо ты хочешь? — переспросил он.

— Э-э, а-а, ну… М…

Пока я заикалась, доктор ловким движением просунул указательный палец в мой пересохший рот.

— Не нервничай и не бойся, это не метафора на минет, — похоже, даже доктора могут отпускать пошлые шуточки. — Ну как, чувствуешь что-нибудь?

А что я должна чувствовать? Ничего особенного.

Но сухой рот начал наполняться слюной.

Почему вдруг?

Палец доктора намок от слюны.

Палец идеальной длины и толщины.

Желудок зашевелился.

— Так и знал…

Знал?

Что знал?

Я провела языком до самого основания пальца.

Хочу есть.

Я не смогла удержатся и немного сомкнула зубы.

Капля слюны скатилась по ладони и упала на пол.

— Можешь укусить, — сказал доктор.

Звук клаксона привел меня в чувство.

Я стояла как вкопанная посреди пешеходного перехода. Неудивительно, что мне сигналили: клаксоны для того и созданы. На светофоре горел красный. Собрав остатки сил, я начала переставлять заплетающиеся ноги. Так нельзя. Что же я делаю. Я вообразила сумасшедшего, застрявшего в мире грез и танцующего на краю обрыва, который он принял за бальный зал. Неужели меня ждет такая же судьба?

Ища временное прибежище от жары, голода и боли в колене, я остановила выбор на парке Оодори. Добравшись до скамейки напротив фонтана, я вытерла пот с шеи и со лба. Глубоко выдохнула. Опустила взгляд на ободранное колено. Кровь вокруг раны начала сворачиваться. Стоило отодрать корку, как из-под нее вновь засочится свежая темно-красная кровь. Но свое собственное мясо я есть не могла, и по той же логике не могла пить собственную кровь.

Обхватив руками пустой живот, я подняла взгляд на большой фонтан. Из радостных криков бегающих кругом детей я поняла, что брызги воды превратились в маленькую радугу. Но, сколько бы ни терла глаза, как бы ни щурилась и под каким бы углом ни смотрела, я не видела ничего, кроме отражения солнечного света. Теперь я была не в состоянии даже разглядеть радугу.

Доктор…

Бесценные воспоминание.

Темные очки и белый халат снова заполнили внутренний взор.

Доктор. Доктор Курасака.

Больше его нет.

Больше нет человека, который спас меня. Никто больше не накормит меня. Отложенные им запасы истощились десять дней назад. Отныне я могла рассчитывать лишь на себя. Не помогу себе сама — и Ямамото Сунаэ исчезнет. Если я не научусь выживать, то буду обречена на смерть.

А-а, не хочу, не хочу, не хочу, не хочу.

Ну почему именно я...

Вот в чем главный вопрос. Почему это происходит? Мне никак не удавалось найти объяснение. Я была уверена, что не забыла, не притворялась, не возводила изощренных психологических препятствий. Этот вопрос в самом буквальном смысле ведет в никуда.

Стайка голубей клевала разбросанные по земле крошки. Меня охватила зависть к птицам. Они могли найти пропитание где угодно. Помню, видела одного такого толстого голубя, что у него не вышло взлететь. Корм... Э-эх, корм.

Что ты себе там навыдумывала

У тебя с голубями одни условия

Нашептывала что-то Правая Половина. Воплощение бездонной тревоги. Навязчивая идея преследовала меня с того самого момента, как я поняла, что могу есть только людей. Нельзя… Это очень опасные мысли. Поэтому я оградилась от них. Я дала себе клятву, что та девочка была последней.

Капля пота скатилась по подборку и упала на землю. Но озноб только набирал силу. Дымка перед глазами густела. Я больше не могла различить ни фонтан, ни детей, ни голубей. Оказалась в плотном тумане: он окутал и мысли, и зрение. Обстоятельства подталкивали бежать от реальности, поверить в то, что я больше не в состоянии себя сдерживать. Я догадывалась, что запретное желание до сих пор пребывало во мне.

Съешь

Правая Половина собиралась сломать ограждения, которые я так старательно возвела. Остановись. Прекрати. Прошу... Что угодно, только не повторяй больше.

Давай уже, приступай

Будет очень вкусно

Правая Половина не слушала. Будь ты проклята. Лишь часть меня, и столько дерзости.

Ты только оглянись, кругом столько корма

Если схватишь парочку, никто даже не заметит

Живот заурчал в знак согласия. Я чувствовала, как бурлит желудочный сок. Черт, и ты туда же? Слишком хороший у всех аппетит.

Все равно самая голодная из нас — это ты

Последовало безжалостное замечание Правой Половины.

Слюна переполнила рот.

Наверное, она права.

Я вспомнила лицо той девочки.

Я не могла больше терпеть.

* Игра слов и отсылка к «Дораэмону». Имя персонажа оттуда записывается с помощью кандзи «кость» и «река», здесь — «кость» и «кожа». Читается одинаково — Хонэкава.