Глава 0 — Без названия
Безмятежный поздний вечер в столице был удивительно спокоен. Народ послевоенного и мирного королевства Фульмерий мог жить спокойно, наслаждаясь мелочами. Летний ветер пробегал по каменным улицам, унося с собой тревогу.
В центре всей столицы возвышался дворец, сверкающий сегодня особенно ярко, словно звезда, спущенная с небес. Королевская стража обходила вокруг стен размеренными шагами, каждый раз отзываясь глухими стуками о камень. Облачённые в латунные доспехи, с гербом страны у левого плеча, они таскали за спиной мушкетные пушки.
Открытый недавно парк работал круглосуточно, и людей даже в такое время здесь было немало. Большие деревья раскачивались из стороны в сторону, едва заметно шелестя листьями. Особенно внимание привлекал участок, где стояли в ряд десятки мраморных статуй героев войны.
Бард-торговец распевал песни у фонтана, нахваливая своё королевство, воинов и отважных личностей. Мотив был предельно простым, показывая, какой сильный «Народ Молний», победивший злых врагов, термитов и несчастья.
Каждый в Фульмерии сейчас согласился бы с этим. Наступили поистине прекрасные времена, полные надежды на будущий день.
Мужчины больше не находились в окопах, где не было возможности даже дышать свободно. Нежные пальцы женщин могли заниматься шитьём, а не постоянной сборкой снарядов. Дети, терявшие всех самых близких и даже свои улыбки, сегодня спали спокойно в кроватях. Звучали заклинания и выстрелы, но это было не для убийств, а праздничные фейерверки.
Можно было заметить сломанные дома и взорванные части стен, подобно шрамам на теле после битвы. Над столицей лежала необычная тишина. Не мёртвая, не тревожная, а живая. Та, что приходит лишь после последнего боя. Колокола звучали спокойно, торговцы снова спорили о цене хлеба, на площадях цвели цветы, а лица прохожих больше не искали опасности в каждом силуэте. Мир вернулся так незаметно, словно всегда принадлежал этому городу.
Вдалеке можно было заметить, как люди бежали по тротуарам, спешно, словно пытаясь насладиться всем, пока могут. Даже пронзительный плач ребёнка этажом ниже казался для Сенны звуком счастья.
«Как же прекрасно», — подумал Эмануэль Сенна, кашляя кровью, лёжа на полу своей комнаты.
Карие глаза скользнули к одежде, испачканной собственной кровью. Нож, дошедший до него, сперва казался холодным. Жар распространялся по всему телу, будто пытаясь согреть его в последний раз. Ему было понятно использование яда сразу по тем чувствам, будто всё начало плавиться.
Он мог не допустить этого. Для него не составило бы труда поставить защитный барьер, убить первым, отразить удар или хоть что-нибудь, но этого не произошло. С его губ срывалось хриплое дыхание вперемешку со слюной, стекающей с краёв. Убийца в знакомой форме сидел рядом. Без слов или лишних движений он наблюдал, как лежит Эмануэль Сенна, скрестив пальцы.
— Ты ведь умеешь исцеляться, — мягким, почти дружеским тоном сказал он. — И даже не попытался сопротивляться.
Ответа не последовало. Сорвался смешок и ничего больше.
Лёгким движением убийца стянул с себя маску, показав лицо. Черты его выглядели очень мягкими, почти на грани женственности, если не считать густых бровей. По его тёплому выражению была заметна лишь странная улыбка. Брови были опущены с какой-то странной жалостью.
— Так, ты тогда не врал?
— Я когда-либо не сдерживал своих слов?
— ...
В воздухе повисла тишина. Мужчина лет двадцати снова надел свою маску. На секунду он задержался у двери. Руки сжали окровавленный нож сильнее, выдавив из себя:
— До следующего раза, скорострел.
Улыбка умирающего стала заметно шире, услышав давно знакомый тон младшего.
— Прощай, Хас.
Рукоять под ладонью сжалась сильнее. В ответ — щелчок и закрывающаяся дверь.
Ладони сильнее сжали рану, провожая уходящую спину. Сенна остался один в комнате. От громких стуков в грудной клетке казалось, у него вот-вот взорвётся сердце, порвутся ушные перепонки, либо он сойдёт с ума. Но всё равно его дыхание стало ровнее, прислушиваясь к плачу внизу.
В мысли начали лезть разные воспоминания. Следы от безжалостных побоев, ранения со времён войны и шрамы на теле начинали ныть, заливаясь огнём. Особенно сильно чувствовались порезы на спине, оставленные двадцать лет тому назад.
Мужчина лежал, всматриваясь в потолок. Было ощущение, что он заплачет и слёзы побегут по щекам, но этого не произошло. Оказывается, не так легко даже плакать.
Взгляд его упал на форму в углу, разбросанную рядом с порванными книгами и длинной саблей. Золотая медаль сверкала, отражая свет. На ней надпись: «За отвагу и честь!»
«Иронично», — отозвалось в голове.
Казалось, тот парень, достигший всех высот, не мог так просто умереть. Перед глазами проносилось, как его вели по дворам величественных семей, как его обожествляли, уважали и боялись. Защищая народ, был ли он вынужден это сделать или это был его собственный выбор? Вопрос был пустым, понимая, что ответ был дан при его рождении.
Возможно, просьба той девушки, убитой 22 августа 1983 года по календарю с рождения Матери Марины, являлась единственным толчком. Сенна всё ещё помнил эти глаза — голубые, будто пара драгоценностей, украденных с небес.
Жалостные слова и последний взгляд не могли выветриться из головы даже спустя больше десяти лет.
— Почему ты выбираешь убивать, а не быть со мной?
Уголки рта дрогнули в полуулыбке от воспоминаний.
«Ах, Сия… Только бы я мог защитить тебя тогда».
Из последних сил Сенна попытался встать, опираясь руками. Пронизывающая боль в груди без промедления дала о себе знать, но он не собирался на этом зацикливаться. Стук сердца становился всё тише и тише, а шаги тяжелее. Кончик его указательного пальца сверкнул, и, сделав движение рукой, электрический заряд прошёлся по его телу. Сжав пальцы, Сенна сам стал контролировать удары.
Встав перед тумбочкой, он потянулся за фотографией. Цветная печать давно выцвела после многих лет, проведённых с ним.
Мужчина повернулся к балкону, шагая туда, почти упал, еле удержавшись за шторы. Наконец дойдя до нужного места, он с громким звуком сел спиной к стене. Левая рука не отпускала раненое место, продолжая сжимать кончики пальцев. В правой руке был единственный якорь его состояния долгого времени.
По улице проходила молодая парочка. Юный парень громко шутил о чём-то, жестикулируя руками. На нём был недорогой костюм, но очень аккуратная фуражка. Рядом была девушка в прекрасном вечернем платье, громко смеявшаяся над каждой шуткой человека рядом.
Смотря на них, в груди что-то сильнее защемило.
Он смотрел на фотографию слишком долго, пока изображение не перестало быть изображением. Оно стало чем-то, что уже случилось и больше не вернётся. И от этого не было ни боли, ни слёз, только тихая, вязкая тяжесть где-то под рёбрами.
Лёгким касанием он прошёлся по лицу на изображении, скользнув по гладкой поверхности бумаги. Очаровывающая внешность выглядела ещё более привлекательной в летнем платье.
Конечно, он этого не говорил ей и не признавал. Возможно, даже жалеет об этом сейчас.
— Сия, сегодня пойду к тебе, — прошипел он, вспоминая последний её взгляд, полный прощания.
Воспоминания заполняли его голову. Раз за разом всё, что связано с ней, возвращалось и не желало отпускать. Битвы. Чувства. Странные ночи вместе. Последний выстрел. Перед глазами проносились, словно отрывки киноплёнки.
Искры стали сильнее, и рука дёрнулась, окончательно прекратив поддержку магии. Плач внизу тоже остановился. Тогда Сенна открыл один глаз и щёлкнул пальцем. На кончиках собралась энергия, и произошёл сбой времени. Только что ушедшая за угол парочка вернулась к положению несколькими секундами ранее. Плач тоже возобновился, приводя с собой отклик тела. Не выдержав такой нагрузки, оно начало плавиться изнутри ещё яростнее, ускоряя действие яда.
Сенна не обратил на это внимания, улыбнувшись после возвращённых криков ребёнка. Его тело становилось холоднее, пока левая рука окончательно не соскользнула на пол.
Под балконом пробежал мальчик с газетой в смешном головном уборе, поспешно ворвавшись в подъезд. Дверь громко хлопнула.
В это же время мужчина, нанёсший этот удар, уже дошёл до дворца, сделав шаг в королевские покои.
Сев на одно колено, он сделал быстрый доклад:
— Эмануэль Сенна ликвидирован.
В ответ — короткий кивок головой человека, сидевшего на краю своей кровати и вдумчиво стучавшего по деревянному краю своими старыми руками.
Резко встав с места, он подошёл к окну, разглядывая столицу.
Людей в парке стало гораздо меньше, уже уходили спать. Мир и тишина опьяняли, заставляя верить в чудеса. Земля продолжала крутиться, несмотря на смерть одного военного.