Глава 5 — Автобусная остановка
7:15.
Звук будильника вонзился в уши ржавым гвоздем. Звук был мерзким, сверлящим, но абсолютно обыденным. Никаких голосов.
Я открыл глаза. Потолок не опускался. Тени по углам не шевелились, стены не превращались в глаза. Я сел на кровати, с силой потер лицо.
Я встал и подошел к окну. Резким движением распахнул шторы, ожидая увидеть что угодно — от горящего неба до глаз на домах.
Солнце, лениво выползает, было тусклым. Бледный, желтоватый диск в небе. Мир словно выцвел. Вчерашняя насыщенность, эти ядовитые, кричащие цвета галлюцинаций исчезли. Деревья были грязно-зелеными, асфальт — серым.
Я перевел взгляд на подоконник. Туда, где вчера ночью сидел Кот.
Пусто. Слой пыли лежал нетронутым. Внутри разлилось странное, холодное чувство облегчения. Значит, он ушел. Или его никогда и не было.
На столе лежала тетрадь. Исписанная моим почерком, полная бреда за вчерашний день. Я смахнул её в ящик стола.
Началась рутина. Ванная, ледяная вода, зубная паста. Кухня, горький растворимый кофе, пустой стул напротив. Никаких слизней. Никакой Алисы. Просто завтрак.
Я вышел из квартиры, закрыв дверь. На улице было уже довольно светло. 7:30. Успеваю.
Город проснулся. Я шел, вжав голову в плечи, пытаясь стать невидимкой. Лица. Я видел их четко. Вчера прохожие казались мне безликими, зачеркнутыми черной ручкой, а сегодня я различал детали. Слишком много деталей. Каждая морщина, каждый прыщ, каждый бегающий взгляд врезались в память.
Я подошел к пешеходному переходу. Светофор отсчитывал секунды.
На краю тротуара, ожидая зеленого, стояла девушка. В больших наушниках, в легкой куртке. Она смотрела в телефон, слегка покачивая головой в такт музыке.
Я хотел встать рядом, как нормальный человек. Я уже сделал шаг.
Я перевел взгляд на асфальт у её ног. И замер.
Тротуарная плитка под её кедами пошла трещинами. Тонкие черные змейки разломов ползли прямо из-под её подошв. Из них начала сочиться черная, маслянистая, густая жижа. Она пузырилась, шипела, разъедая резину подошв, и медленно, как живой капкан, поднималась на неё.
Земля под ней проваливалась. Асфальт превращался в крошево.
Еще секунда — и тротуар рухнет, утащив её в куда-то вниз.
— Осторожно! — крикнул я, но мой голос утонул в шуме проезжающего грузовика.
Она не слышала. Она улыбалась экрану, листая переписку с кем-то, пока жижа уже обвивала её икры, затягивая вниз. Она умирала прямо сейчас, и никто, кроме меня, этого не видел. Остальные были слепы.
Я должен.
Я сорвался с места. Рюкзак больно ударил по спине. Я налетел на неё сзади, вложив в толчок всю силу, весь адреналин, всю ярость.
— Прыгай! — заорал я, выталкивая её на «безопасную» дорогу.
Девушка вылетела на проезжую часть, как кегля. Она не удержалась на ногах, взмахнула руками и упала на колени прямо на разделительную полосу. Телефона вылетел из рук.
Визг. Пронзительный, скрежещущий визг тормозов разорвал утро.
Огромный синий автобус, который ехал на зеленый, уже подъезжал на остановку. Его массивный бампер замер в сантиметрах от её побледневшего лица.
Водитель за сигналил. Этот звук был долгим, яростным ревом.
Я стоял на тротуаре, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном.
Я спас её. Я выдернул её из пасти гнили за секунду до того, как чернота сомкнулась.
— Не благодарите, — выдохнул я, поправляя лямку рюкзака.
Я не стал ждать оваций. Я быстро нырнул в ближайший переулок, скрываясь от собирающейся толпы.
Я шел быстрым шагом, почти бежал. Сердце колотилось от восторга и гордости. Я смог. Я изменил ход вещей. Я увидел угрозу там, где другие спали, и действовал.
Но через сто метров, когда адреналин начал отступать, эйфория стала угасать. Её место заняло странное, липкое беспокойство.
Я остановился. Обернулся назад, туда, где остался перекресток.
Гниль.
Я попытался вспомнить тот момент. Трещины в асфальте. Черная жижа. Пузыри.
Но почему... почему, когда я толкнул её, и она упала на дорогу, я остался стоять на том же месте? Если асфальт рушился, почему я не провалился следом? Почему мои ноги остались сухими?
Картинка в памяти дрогнула. Я моргнул, и воспоминание перестроилось. Галлюцинация исчезла.
Я увидел тротуар.
Обычный, серый, грязный тротуар. Никаких трещин. Никакой черной жижи. Никакой бездны. Там была просто плитка.
Девушка просто стояла и слушала музыку. Ей ничего не угрожало. Вообще ничего.
Холод, страшнее любого мороза, ударил в затылок, пробрав до костей.
— Нет... — прошептал я, пятясь назад. — Нет, там была Гниль... Я видел... Я точно видел...
Но я знал, что это ложь. Мозг, лишенный спасительной пелены, подсовывал мне страшную правду.
Я просто подошел к незнакомому человеку и толкнул его под автобус.
Я чуть не убил её. Не ради спасения. Просто так. Из-за шизы в моей больной голове.
«Псих! Ты что творишь?! Урод! Держите его!» — запоздало донеслись до меня вопли толпы, которые я в своем геройском угаре принял за восхищение. Они не благодарили. Они проклинали. Они хотели прикончить меня.
Меня затрясло. Ноги стали ватными, непослушными. Я посмотрел на свои руки. Те самые руки, которыми я толкнул живого человека на верную смерть.
Они казались чужими. Грязными, запятнанными чем-то, что нельзя отмыть.
Я — не герой. Неисправный дефект. Я опасен для общества.
Я побрел к университету, не разбирая дороги. Тяжесть вернулась. Теперь я понимал её природу. Это была не мистическая аура здания. Это был груз вины. Чудовищной, тошнотворной вины, от которой хотелось вывернуть желудок наизнанку прямо на асфальт.
Я прошел через проходную. Охранник, студенты, шум в холле.
Я поднялся на третий этаж. Вошел в аудиторию, Ино пока не было в аудитории. Ноги сами принесли меня к моему месту у окна. Я сел, с грохотом уронив рюкзак на пол, но даже не заметил этого. Сцепил пальцы в замок, пытаясь унять дрожь, которая била все тело.
Я — чудовище. Мне нельзя быть среди людей. Меня надо изолировать. Запереть в той комнате с мягкими стенами, о которой говорил Кот. Связать, накачать лекарствами, чтобы я больше никогда...
Я уставился в одну точку на парте, боясь поднять глаза.
— Ну, допустим, пять баллов за инициативу, — раздался знакомый, насмешливый голос, от которого у меня внутри всё оборвалось. — Но за исполнение — твердая двойка.
Я не вздрогнул. Я уже знал, кто это.
Я медленно, повернул голову.
На подоконнике сидел Кот.
Его полосатая шерсть лоснилась на свету, хвост лениво постукивал по белому пластику. Он смотрел на меня с выражением брезгливого, холодного любопытства.
Я молчал. Я не мог выдавить из себя ни звука. Горло перехватило спазмом.
— Ты ведь понял, да? — Кот наклонил голову, и его желтые глаза сузились в щелочки. — Никакой Гнили не было. Асфальт был обыкновенным.
Он спрыгнул с подоконника и прошелся по моей парте, ступая мягко, бесшумно, огибая мои сцепленные руки. Остановился прямо перед моим лицом, дыша мне в нос.
— Ты чуть не размазал её мозги по бамперу, герой, — промурлыкал он, и в этом мурлыканье. — Представляешь этот звук? Хруст. Как спелый арбуз, который уронили с пятого этажа на бетон. И кровь... много густой, темной крови на сером асфальте. Было бы красочно. Я бы оценил.
Я зажмурился, мотая головой. «Замолчи. Замолчи.».
— Что? Не нравится? А спасать нравилось? Ты же так гордился собой эти минуты. Грудь колесом, взгляд орла. «Не благодарите...» — он передразнил мою интонацию так точно, с таким ядом, что меня затошнило. — О, поверь, она тебя благодарит. Сейчас она сидит на бордюре, рыдает, трясется и благодарит бога, что этот псих убежал, а не вернулся, чтобы добить.
Кот сел, обвив себя хвостом, и его морда расплылась в той самой широкой, зубастой улыбке.
— А ведь, послушав меня в том коридоре, может быть, ты бы не стал такого делать.