Глава 3 — Лустоф

1

Солнце клонилось к западу, медленно опускаясь за бескрайние горы и окрашивая их вершины в розово-красные тона. Ближе к дороге простирался густой лес, состоявший в основном из высоких елей. Мягкий, тёплый ветер доносил терпкий запах хвои, влажной земли и далёкого дыма.

Они шли по дороге, которая около двух часов назад сменилась на мостовую из мелкой гальки. Кай плёлся впереди. Его походка была медленной, неуверенной, шаркающей. Он сутулился, то и дело прижимая руку к рёбрам. Алька двигалась позади, чуть левее. Её шаги выдавали усталость, ноги слегка подрагивали. Она не сводила с грешника недовольного, злого взгляда, будто пыталась прожечь в нём дыру.

— Ты идиот, — внезапно разорвала тишину Алька. Её голос звучал резко и раздражённо.

Кай резко остановился — возможно, даже слишком резко, потому что тут же скривился от боли и схватился за бок.

— Чего? — переспросил он, обернувшись к девушке вполоборота.

Алька тоже остановилась, отвернулась и устремила взгляд на горы.

— Я же говорила, что тебе нужен покой, — продолжила она с прежним недовольством. — А ты, как только смог стоять, сразу собрался в путь. — Она сделала паузу, затем добавила с нажимом: — Ты идиот.

Парень полностью развернулся к ней. Его скулы напряглись, брови сошлись на переносице, но, сделав глубокий вдох, он вернул лицу спокойное выражение.

— Оскорблять было не обязательно, — ответил Кай, отвернулся и снова зашагал вперёд.

Алька не последовала за ним. Она продолжала смотреть на горы. Их вершины, покрытые снегом, почти касались облаков, а между массивными пиками темнело узкое ущелье. С одного из склонов стекала тонкая нить реки, терявшаяся среди густых хвойных лап.

— Красивые горы, — тихо произнесла служительница.

Кай замер, перевёл взгляд на неё, затем на величественные пики.

— Это горы Тура, — пояснил он ровным, чуть хрипловатым голосом. — Раньше через то ущелье, — он указал на расщелину, — велась торговля между Грехами Алчности и Чревоугодия. Сейчас там завелись падшие.

Алька резко повернулась к нему, удивлённо приподняв правую бровь.

— Падшие? — переспросила она. — Кто это?

— Падшие — это дикие животные, попавшие под влияние Грехов, — объяснил парень, не сводя глаз с гор. — Проще говоря — монстры. Они водятся только на землях Великих Грехов, так что ты о них и не слышала.

Алька несколько мгновений молча смотрела на Кая, затем вновь уставилась на тёмное ущелье.

— Они опасны? — спросила она, сглотнув.

— Опасны, — подтвердил он. — Не каждый грешник способен одолеть одного такого, а они охотятся стаями.

Они постояли в тишине, пока Кай жестом не показал, что пора двигаться.

— Идём. Время уходит.

Девушка коротко кивнула и последовала за ним.

Они перешли по небольшому, шаткому мосту, уже изрядно подгнившему, через тихую речку с каменистым дном. За мостом открылась широкая равнина, в центре которой одиноко возвышался огромный древний дуб. На его нижней ветви сидела жирная ворона и хрипло каркала, провожая путников взглядом.

Вдалеке над горизонтом поднимались столбы чёрного смога.

— Это и есть тот город, о котором ты говорил? — спросила Алька, указывая на копоть.

— Он самый, — ответил Кай.

Деревянные столбы линий электропередач сменились массивными бетонными конструкциями. На проводах сидели воробьи, тихо чирикая о чём-то своём. Гравийная дорога уступила место старому, разбитому асфальту. Выбоины и трещины кое-как заделывали досками, бетонными плитами и заплатками. На покрытии виднелись чёткие следы шин, засохшие бурые пятна крови и несколько пулевых отметин.

Алька напряжённо повела плечами и то и дело оглядывалась назад, но каждый раз, не замечая ничего подозрительного, вновь сосредотачивалась на дороге. Кай же, напротив, выглядел спокойным, несмотря на своё измученное состояние.

— Мне здесь не нравится, — тихо призналась служительница, аккуратно перешагивая через лужу в глубокой выбоине.

— Мне тоже, — так же тихо отозвался грешник.

Он остановился и окинул взглядом обочину.

— Нужно найти что-нибудь, чтобы прикрыть твою голову и, соответственно, глаза, — сказал парень, заметив небольшую кучу мусора. Он сошёл с асфальта, покопался в обломках, отбрасывая куски металла и гнилые доски, и вытащил большой рваный кусок ткани. На материале темнели следы от ожогов, порезы от меча и несколько пулевых отверстий. Засохшая кровь уже превратилась в бурые разводы.

— Одень и завяжи на шее, чтобы не слетел, — произнёс Кай, подходя к девушке.

Алька несколько секунд смотрела на грязный лоскут с выражением крайнего отвращения.

— Ни за что! — воскликнула она, делая шаг назад. — Ты сам-то его видел? Он весь в грязи и чужой крови!

Грешник выдержал паузу.

— А хочешь, чтобы на нём была твоя кровь? — спокойно спросил он, приподняв бровь. — Грешники разорвут тебя быстрее, чем ты успеешь выкрикнуть заклинание, если поймут, кто ты.

Алька сжала губы, отвернулась, прищурилась, её брови задрожали, потом резко выхватила тряпку из его рук.

— Когда зайдём в город — купишь мне нормальный плащ и оплатишь душ в комнате, — процедила она сквозь зубы.

Девушка накинула ткань на голову, достала из сумочки тонкую верёвку и туго завязала её на шее, чтобы удержать импровизированный капюшон. Она чуть опустила голову, натянула край глубже, и глаза скрылись в плотной тени.

— Так нормально? — спросила Алька.

Кай оглядел её с разных сторон, присаживаясь на корточки и наклоняясь, чтобы хоть что-то разглядеть.

— Сойдёт.

Служительница шумно выдохнула.

— Хорошо, — сказала она почти беззвучно. — Тогда пошли.

Они снова двинулись по асфальту. Дорога петляла между холмами и оврагами, в одном из которых уже давно сгнила упавшая телега. Появились пни — свежие спилы, пахнущие смолой, соседствовали со старыми, почерневшими от времени. Следы колёс и протекторов становились всё отчётливее.

— Кстати, — нарушил молчание Кай, — покупать плащ не придётся. У одного моего знакомого можно достать специальные линзы. Они скроют твои глаза и сделают тебя похожей на грешницу.

Алька резко замерла и уставилась на грешника с выражением смеси удивления и злости.

— Сделают похожей на грешницу? — переспросила она, склонив голову и прищурившись. — Хочешь, чтобы я притворялась… — она осеклась, встретившись взглядом с Каем. Её глаза скользнули по его ранам — сломанным рёбрам, недавней ране в боку. Задержались на его глазах: ярко-голубых, с тонкой красной каймой вокруг радужек.

Алька не закончила мысль. Она резко отвернулась и уставилась куда-то вдаль.

— Ничего, — сказала она почти беззвучно. — Идём.

Кай промолчал. Он развернулся и зашаркал дальше. Девушка пошла следом, опустив голову.

2

Город Лустоф показался из-за поворота. Его окружал высокий металлический забор, увенчанный колючей проволокой. За ним возвышались трёх- и четырёхэтажные бетонные здания, покосившиеся деревянные постройки и крошечные будки из листового металла с шиферными крышами. Издалека на узких улочках мелькали редкие фигуры в плащах или оборванной одежде. По дорогам иногда проезжали разбитые машины, мотоциклы и багги, оставляя за собой плотные шлейфы чёрного выхлопа.

Въезд в город представлял собой широкий проезд, огороженный бетонными столбами. Над ним висела вывеска с умирающей матрицей, на которой стандартным шрифтом значилось: *«Добро пожловать в Лустоф»*. Буква «а» в слове «пожаловать» была перечёркнута множеством глючных вертикальных полос, хаотично менявших цвет.

Алька съёжилась, разглядывая город и вывеску. Она догнала Кая и пошла рядом. Грешник по-прежнему ступал тяжело, шаркая подошвами, дыхание его сбилось, а глаза были прикрыты наполовину.

— Не нравится мне это место, — прошептала девушка.

Парень потёр рёбра под футболкой.

— Мне тоже, — ответил он хрипловато. — Натяни капюшон глубже, чтобы лица не было видно. Ничего не говори и не делай. Отвечать буду я.

Служительница не стала спорить. Она потянула край ткани, закрывая лицо почти полностью, и немного отстала, заняв место слева и чуть позади грешника.

У самого въезда стояли двое: светловолосый мужчина в потёртом, но добротном бронежилете с пистолетом в кобуре на поясе и рыжая женщина с огромным шрамом вместо правого глаза. На её поясе висело мачете, покрытое засохшей кровью. Глаза у обоих были обычные — зелёные и карие, без всякой цветной обводки вокруг радужек. Их объединяла ещё одна деталь: обручальные кольца на безымянных пальцах, выполненные в едином стиле из золота, с нечитаемой гравировкой.

Светловолосый, завидев пару, шагнул вперёд, и на его лице расплылась широкая улыбка.

— Кого я вижу, — произнёс он низким, слегка хрипловатым, но не злым голосом, разведя руки в стороны. — Это же сам Рон решил к нам пожаловать. Вижу, — он перевёл взгляд на Альку, — что ты привёл с собой добычу.

Девушка на мгновение замерла, повернулась к Каю, но промолчала.

Женщина с одним глазом тоже улыбнулась и положила руку на пояс.

— Рон, с каких пор ты занялся работорговлей? — спросила она усталым, спокойным тоном, осмотрев грешника с ног до головы. — И почему ты такой побитый?

Кай остановился, и на его лице появилась тёплая, хоть и перекошенная от боли улыбка.

— Сегодня вы несёте вахту, Жанк, Ганка? — спросил он, кивнув на Альку. — Проиграла мне в бою, вот и решил забрать с собой, чтобы заработать на ней.

Жанк медленно, понимающе кивнул и отошёл, освобождая проход. Ганка сделала то же самое, скрестив руки на груди.

— Тогда тебе на западный рынок, — сказал мужчина, указав подбородком вглубь города. — Слышал, Чревоугодие скупает рабов для какого-то пира. — Его лицо стало серьёзнее, и он добавил уже почти шёпотом: — Не забывай торговаться. Только будь осторожен: в городе сейчас неспокойно.

Кай коротко кивнул обоим и прошёл мимо, ступая на территорию Лустофа. Алька последовала за ним, прижимаясь к его спине.

— Удачи тебе, Рон! — крикнул Жанк вдогонку, возвращаясь на пост.

Они углубились в город ещё метров на десять, и в нос ударил густой, приторный запах — смесь помоев, пота, мочевины, металла, страха и запёкшейся крови. Где-то вдалеке стучал отбойный молоток, слева доносился ритмичный звон молота о наковальню, а с другой стороны — гулкий гул трансформатора. Мимо сновали люди: одни с обычными глазами, другие — с красными ободками вокруг радужек, третьи и вовсе носили чёрные очки, скрывавшие взгляд. Одежда у всех была простая, грязная, потёртая. Почти каждый при себе имел оружие: ножи, кинжалы, пистолеты, топоры. Один здоровенный мужик со шрамом через весь лоб нёс за спиной огромный двуручный меч.

Алька догнала Кая и поравнялась с ним, подстраиваясь под его шаркающий, неуверенный шаг.

— Рон? — спросила она шёпотом, чтобы не привлекать внимания. — Почему они звали тебя Роном?

Она повернулась к нему, пытаясь разглядеть его лицо из-под капюшона. Её брови были удивлённо приподняты. Кай не ответил сразу.

— Не обращай внимания, — махнул он рукой, тоже не повышая голоса.

Алька ещё пару мгновений вглядывалась в него, затем спряталась обратно под ткань.

— Кажется, вы довольно хорошо друг друга знали.

Парень хмыкнул с лёгкой усмешкой.

— Ну, можно и так сказать.

Они шли дальше, и Алька рассматривала обшарпанные фасады домов. В одном из окон мелькнула тень, затем послышался негромкий разговор и глухой удар. С другой стороны молодая девушка пыталась успокоить плачущего ребёнка, а прохожий сплюнул в их сторону и бросил через плечо: «Уйми своего щенка!» Губы служительницы сжались, ладони превратились в кулаки и мелко задрожали, но она отвернулась и промолчала.

Узкая улочка внезапно расширилась, выведя их на шумную рыночную площадь. Здесь теснились прилавки, шатры и самодельные лотки из подручного мусора. На них лежали товары: рыба, пахнущая тиной; мясо с гнилостным душком; удивительно свежий, тёплый хлеб по соседству с таким же, но уже покрытым плесенью. Дальше торговали травами, а справа высился шатёр с деревянной табличкой, на которой были вырезаны меч и пистолет, — оружейная лавка, судя по выставочным образцам в виде меча и боевого топора. Запахи смешались в единую тошнотворную какофонию: пот, навоз, гниль, металл и лекарственные травы.

Вокруг стоял неумолчный гул голосов — продавцы выкрикивали цены, покупатели торговались. Алька скользила взглядом по прилавкам и лицам торговцев. Все они носили чёрные очки — круглые, овальные, прямоугольные, а у одного низенького мужичка в красном камзоле они оказались треугольными. Она повернулась к Каю.

— Почему все носят солнцезащитные очки? — шёпотом спросила она, чуть приподняв край капюшона.

— Чтобы покупатели не поняли, что их надули. Обман — Грех Алчности, значит, глаза загорятся красным, и все сразу увидят, что ты мошенник.

Алька перевела взгляд на продавцов. Многие из них были одеты гораздо лучше большинства прохожих, у некоторых имелись кольца, цепи и даже охрана в виде угрюмых дуболомов с кривыми зубами и узкими глазами.

Она открыла было рот, но Кай перебил её.

— Нам туда.

Он кивнул на левую сторону рынка, скрытую под навесом из плотной ткани. Между домами виднелся тёмный переулок, освещённый лишь парой тусклых, мигающих лампочек.

Они свернули налево, лавируя между покупателями, грузчиками и носильщиками. Женщина в платке у хлебного прилавка спорила о цене муки. Двое мужчин у бочек, от которых разило алкоголем, о чём-то тихо переговаривались.

Алька задержала взгляд на старике в простой серой рубахе, мешковатых коричневых штанах и кожаных сандалиях. Он сидел за лотком с украшениями — серьги, амулеты, цепочки, кольца. Рядом стоял лысоватый мужчина средних лет и, потирая подбородок, рассматривал товар.

— Всё настоящее? — спросил он. — Не обманываешь?

Старик широко улыбнулся, обнажив беззубый рот.

— Конечно, конечно, — заверил он хрипло. — Всё — чистое золото и серебро.

Кай заметил, что Алька задержалась, и мягко дёрнул её за руку, но она жестом остановила его. Он нахмурился, но промолчал. Девушка внимательно следила за сценой.

Мужчина поколебался, потом указал на толстую золотую цепочку.

— Это, — сказал он.

Старик просиял ещё шире.

— Отличный выбор, — одобрил он и взял цепочку, но не спешил отдавать. — С вас двести пятьдесят намми.

Покупатель полез в кожаный кошелёк на поясе, достал две красные и одну зелёную купюру и протянул старику. Тот медленно принял деньги и только после этого передал товар. Они разжали руки лишь тогда, когда оба убедились, что держат своё крепко.

— Приятно иметь с вами дело, — проворковал старец, пряча выручку под прилавок.

Алька повернулась к Каю, чуть приподняв край капюшона.

— Тот старик ведь обманул его, — произнесла она тихо. — Это же не настоящее золото.

Кай коротко кивнул.

— Обманул. Только мужик этого не знает.

Он мотнул головой в сторону тёмного переулка.

— Идём. Не хочу здесь задерживаться.

Алька натянула капюшон пониже и двинулась за ним. Они миновали ещё несколько лавок и зашли под часть рынка, закрытую сверху тканью, которая создавала вечный полумрак даже в разгар дня. Здесь было тише и народу заметно меньше. Прохожие старались держаться у стен, пряча лица в воротниках и капюшонах.

У самого входа в переулок их встретил сырой, холодный ветерок, принёсший запах мочи и гниющих отбросов. Слышно было лишь мерное капанье воды с крыши. Алька прикрыла нос рукой. Кай чуть согнулся, растирая больной бок.

— Здесь твой знакомый? — спросила она шёпотом, разглядывая мерцающую лампочку. — Выглядит небезопасно.

Кай выдохнул сквозь зубы, продолжая массировать ноющее место.

— Здесь, здесь, — отозвался он с лёгкой хрипотцой и раздражением. — Не стой на месте.

Алька метнула на него короткий взгляд, но под капюшоном не было видно её глаз. Она быстро отвернулась, ничего не ответив.

Они вошли в тёмный переулок, и гул главного рынка остался позади. Запах мочи и гнили стал почти невыносимым. Алька обходила лужи помоек, высоко поднимая ноги, и издала шипящий звук, когда её кроссовок задел что-то мягкое и липкое. Кай перешагивал через те же места, опираясь рукой о шершавую кирпичную стену.

Вскоре переулок расширился, выведя их на небольшую площадку. Справа, в углу, стоял мусорный бак, из которого торчал край кровавой ветоши. Слева виднелась добротная двухстворчатая дверь, к которой вели аккуратная каменная кладка и три деревянные ступеньки. Из окон рядом с дверью лился тёплый, мягкий свет, падающий на брусчатку. Над входом висела неоновая вывеска: «Лавочка Остина. Продаём всё и даже больше»

Они остановились на каменной дорожке. Алька приподняла край капюшона и оглядела вход. Её губы чуть приоткрылись, а горло сжалось от напряжения.

— Это выглядит даже более жутко, чем если бы тут всё было разбито и загажено, — прошептала служительница.

Кай усмехнулся, но смех тут же перешёл в хриплый кашель. Он согнулся, пытаясь откашляться, и девушка на мгновение потянулась к нему, но остановила ладонь в нескольких сантиметрах от его спины и убрала. Кай справился с приступом и выпрямился.

— У Остина всегда был пунктик на красоте, — произнёс он сипло.

Грешник шагнул вперёд, но замер, обернулся и подозвал Альку жестом. На его лице застыла усталая, но мягкая улыбка. Девушка несколько секунд смотрела на него, затем опустила глаза и натянула капюшон, хотя краешек её губ на мгновение дрогнул, складываясь на мгновение в улыбку.

Она сделала шаг и поравнялась с ним.