Глава 1 — Старая эпоха

Пролог

Эта история всегда была для меня чем-то, что балансирует на грани легенды и бреда сумасшедшего. Я услышал её от одного старца, который вечно смотрел рассветы и закаты на одном и том же месте — на небольшой отвесной скале у моря.

Он говорил редко, но если открывал рот, то всегда только об этой истории. Я особо не вслушивался в бредни старика, которому на вид уже было почти под сотню, но однажды я просто не мог их не слушать.

Я, как обычно, собирал травы на поляне рядом, когда этот старпёр начал протягивать своим скрипучим голосом:

— Ты знаешь что-то о «Старой эпохе»? — спросил он, явно обращаясь ко мне, но мне было плевать. Он вечно говорил какой-то абсурд. — Она длилась тысячи лет, и никто даже не думал её заканчивать. Эта эпоха стояла крепко, как нерушимая гора. Никто даже и помыслить не мог, что она способна уйти в закат всего из-за двух личностей, которые, по иронии судьбы, должны были погибнуть.

Я фыркнул в сторону на этих словах, сорвав очередной цветок.

— Дед, не неси чушь, — процедил я тогда. — Целая эпоха не может закончиться из-за двух человек.

Но старик лишь рассмеялся на мои слова.

— Ох, сынок, — произнёс он, поднимаясь с валуна, на котором сидел. — Эта история не о людях. Точнее, они изначально ими не были. Сейчас бы их назвали колдунами, но раньше у них были другие имена.

Я рассмеялся.

— Дедок, да у тебя совсем крыша съехала, — произнёс я с улыбкой. — Колдуны? Кто в наше время поверит в такое?

Старик не ответил. Он лишь продолжал смотреть на поднимающееся из-за горизонта солнце.

— Эта история о двух личностях, что должны были умереть в битве в одной деревушке, — продолжил он хриплым голосом. — Это были мужчина и женщина. Они были из противоположных лагерей, которые тысячи лет убивали друг друга. В тот день они оба должны были погибнуть от руки одного наёмника, но судьба повела их по иной тропе…

Старик тихо посмеялся и обернулся ко мне.

— Хочешь послушать? — спросил он, приподняв одну бровь.

Я на секунду замер…

1

В густом лесу стоит тишина, нарушаемая лишь тихим пением птиц где-то вдалеке, журчанием ручейка под большим замшелым валуном, скрипом кожаной брони и тяжелой поступью отряда из пяти человек. Пахнет хвоей, пожухлой листвой и человеческим потом. Впереди группы идет мужчина средних лет в металлическом доспехе, с лысой головой. Глаза у него красные, с лопнувшими капиллярами. Над бровью виднеется плохо заживший шрам от пулевого ранения. Из-за спины возвышается рукоять огромного двуручного меча. Чуть правее и сзади топает молодой парень в кожаном доспехе с меховой оторочкой на плечах. У него узкие, как у лисы, глаза, рыжие волосы и острые скулы. На лице — легкий загар и испарина над бровями. На поясе у него висит одноручный меч и маленький кинжал.

— Долго нам ещё идти, капитан? — спрашивает молодой парень с отчетливой одышкой. — Где эта деревня?

Капитан — мужчина с двуручным мечом за спиной и в металлическом доспехе — не оборачивается.

— До этой деревушки ещё где-то полчаса, — отвечает он басистым голосом, пнув большую ветку на дороге легким движением ноги. Та пролетает несколько метров, врезается в ствол дерева и с громким треском разлетается на три части.

Из-за спины детины выходит девушка с черными волосами, в белой рубашке, синих джинсах и черных кроссовках. У неё большие карие глаза. На поясе висит кобура с пистолетом и несколько свернутых листов бумаги. Её лицо выглядит рассерженным и напряженным.

— А ещё громче не можешь сообщить о нашем приближении, Кларк? — произносит девушка тихо, почти себе под нос, но вся группа её слышит.

Крупный детина с двуручным мечом — Кларк — останавливается, оборачивается, и на его лице появляется насмешливая улыбка.

— А что? — произносит он с усмешкой. — Боишься, что грешник нападёт из кустов, Нарка?

Кларк громко и звонко смеется. Молодой парень тихо усмехается в кулак. Нарка — девушка с черными волосами — выглядит ещё более раздраженной.

Из конца группы слышится спокойный, немного уставший голос, от которого разит холодом и смертью:

— Кларк, Нарка права.

Из конца отряда выходит высокий, тощий и бледный мужчина с седой бородой. На нём дорожный плащ с глубоко натянутым капюшоном, скрывающим лицо в тени. Под плащом — простая, но практичная одежда: легкий кожаный доспех, свободные коричневые штаны и длинные сапоги. Его рука мягко лежит на рукояти одноручного меча на поясе.

— Не забывай о нашей работе, — говорит мужчина в плаще. — Служитель Альбрик выбрал нас, чтобы мы убили грешника, что поселился в деревне Рагок, и я не собираюсь проваливать это задание. Если мы выполним его, все получат хорошее денежное вознаграждение и известность, а вместе с ней — и больше надежды.

Детина сплевывает в сторону.

— Нам нужна информация, а не мотивация, Шарк, — отвечает Кларк. — Служитель Альбрик мог бы нам хоть немного больше рассказать об этом грешнике, а не отправить со словами: «Да прибудет с вами надежда!» — мужчина снова сплевывает.

Слышится тихий, мягкий и ласковый голос:

— Мне кажется, господин Альбрик и сам ничего не знает об этом грешнике. Я думаю, он не стал бы скрывать от нас такую важную информацию.

Показывается последний член группы: молодая девушка с красными волосами, свободно струящимися по спине и плечам. На ней белая футболка, свободные черные штаны и белые кроссовки с черной линией сбоку. На правой руке висит браслет из коричневой кожи. На левой — часы с серебряной окантовкой. Глаза у девушки ярко-зеленые с белой окантовкой вокруг радужки. На поясе висит небольшой нож и маленькая походная сумка, в которой при каждом шаге бряцает что-то стеклянное.

Кларк поворачивает голову к девушке, и его губы расплываются в насмешливой улыбке.

— Алька, ты слишком наивна, — говорит детина, сложив руки на груди. — Я вообще не понимаю, как кто-то вроде тебя мог так быстро подняться по карьерной лестнице.

Нарка делает шаг к Альке — девушке с красными волосами — и на её лице появляется злая улыбка.

— Признайся, — говорит она тихим, почти заговорщическим голосом. — К кому ты залезла в постель, чтобы так быстро подняться? — Нарка оборачивается к молодому парню с рыжими волосами. — Что думаешь, Гард, кого она заворожила?

Молодой парень с рыжими волосами — Гард — громко смеется.

— Может, как раз этого служителя Альбрика? — предлагает Гард. — Она ему надоела, вот он и отправил её на убой, чтобы не проболталась.

Алька замирает, и её щеки заливает яркий красный румянец.

— Что, простите? — спрашивает она тихо.

Вперед выходит Кларк и рукой показывает, чтобы все замолчали.

— Хватит сплетен, — басит он. — Идём уже. Выполним задание — и можете болтать сколько влезет.

Гард и Нарка делают недовольный шаг назад, но ничего не говорят. Кларк удовлетворенно кивает, а Алька, видимо, только сейчас пришла в себя: она мотает головой, прогоняя наваждение, и встает на своё место в группе.

Отряд вновь двинулся через лес. Сквозь толстые стволы деревьев и густые кроны начал пробиваться солнечный свет.

2

Деревня Рагок, как гласит покосившаяся гнилая деревянная табличка, стоящая справа от мощёной дороги, — это небольшое поселение на пятнадцать, может, двадцать дворов, раскинувшееся на обширной поляне. По главной улице тянется линия проводов на деревянных столбах, которые ведут к самому большому зданию в деревне — администрации или дому старосты, а также к немного покосившемуся двухэтажному строению с верандой и вывеской, надпись на которой нельзя разглядеть издалека. Скорее всего, это таверна или гостиница.

Пахнет навозом, сгнившей соломой, плесенью, дымом из труб и чем-то влажным. Вдалеке слышен скрипучий флюгер, ветер, гуляющий между домами, и капли воды, падающие в колодец.

Людей на улицах нет. Лишь несколько коров привязаны во дворах и мирно жуют пожухлую траву, да бегает десяток кур и один крикливый пожилой петух, который явно сегодня или завтра станет супом.

Отряд входит в деревню Рагок. Кларк идет впереди, как обычно, за ним, справа, топает Гард, поглядывая на дома.

— Этот грешник уже всех убил? — тихо спрашивает Гард. В его голосе нет страха или беспокойства.

Левее Гарда идет Нарка — её лицо немного уставшее или скучающее.

— Сомневаюсь, — говорит она тихим спокойным голосом. — Следов крови или борьбы нет.

За Наркой идет Алька. Девушка слегка сжимает левую руку в кулак и быстро разжимает — волнуется. Правую держит возле ножа на поясе, слегка касаясь рукояти. Её взгляд скользит между домами, пытаясь поймать хоть одно движение в мутных, иногда заколоченных окнах. Она ничего не говорит.

Отряд замыкает Шарк. Он выглядит полностью расслабленным и спокойным. Его руки свободно висят вдоль тела, но пальцы сложены так, чтобы в любой момент удобно схватиться за рукоять меча.

Раздается скрипучий звук из большого административного здания. Старая дверь с железной ручкой открывается, и на пороге появляется маленький сгорбленный дед с клюшкой и седой длинной козлиной бородкой. На нём приличный пиджак, рубашка и брюки. Он носит темные круглые очки.

Кларк резко оборачивается, и его рука инстинктивно хватается за рукоять двуручного меча за спиной. Гард чуть нагибается, и его рука оказывается в нескольких сантиметрах от оружия, но пока не достает без приказа. Нарка и Шарк делают шаг вперед: девушка выставляет руки перед собой, и между её пальцами пробегают искры, а парень в капюшоне выглядит таким же расслабленным, как и прежде. Только Алька делает шаг назад и оказывается в тылу. Её руки едва заметно дрожат, а зрачки расширены.

— Кто ты такой? — спрашивает Кларк басистым голосом, в котором нет ни капли доброты.

Старик чуть отшатывается назад и поднимает руки над головой.

— С-староста, — выдавливает из себя дед скрипучим голосом. — Староста деревни я. Меня зовут Талм. Вы... — дед чуть мнется, но все же делает шаг вперед, держа руки над головой. — Вы от господина служителя Альбрика?

Кларк чуть расслабляет руку, но пока не убирает её от рукояти оружия.

— Верно, — коротко отвечает детина. — Где грешник, что к вам забрёл?

Староста Талм заметно дрожит, но все же кивает на покосившееся двухэтажное здание с верандой и вывеской, надпись на которой теперь можно различить: «Гостиница „Вечный сон“».

— Поселился тут два дня назад, — говорит староста с заметно дрожащим голосом. — Пока никого не убил, но я уверен, что это лишь вопрос времени.

Кларк не отвечает, но коротко кивает старосте, а потом подает рукой знак отряду, что они идут к гостинице. Никто из группы не произносит ни слова. Все движутся к покосившемуся зданию, а староста остается на улице, провожая их взглядом.

Из нескольких окон выглядывают испуганные лица, провожают отряд взглядом, а затем прячутся обратно. Из маленького окошка одного дома, крыша которого покрыта старой соломой, а стены выложены из гнилых бревен, выглядывает детская голова, но затем кто-то оттягивает ребенка назад, и слышен тихий злобный голос взрослого, который отчитывает малыша. Алька слегка расслабляется, наблюдая за этой картиной, и её руки теперь дрожат чуть меньше.

Отряд останавливается в нескольких метрах от веранды, и Кларк поднимает руку, чтобы группа остановилась.

— Именем господина служителя Альбрика приказываю тебе выйти и принять своё праведное наказание, грешник! — кричит Кларк своим басистым требовательным голосом.

Группа встает в боевые стойки. Кларк достает из-за спины свой двуручный меч, но держит его одной рукой, словно тот ничего не весит. Гард обнажает меч и занимает позицию. Его лицо выглядит довольным и предвкушающим славную битву. Нарка выставляет руки, и между её пальцами проскакивает небольшая молния. На её лбу выступает слабая испарина. Шарк выглядит таким же расслабленным и непринужденным. Он лишь кладет правую руку на рукоять меча, но даже не вытаскивает его. Алька явно напрягается. Она сжимает руки в кулаки, и они начинают светиться мягким белым светом. Девушка сглатывает слюну.

На улице воцаряется звенящая тишина. Слышно лишь, как ветер гуляет между домами, скрипит флюгер на одном из них, кудахчут куры и кричит петух, который всё никак не заткнется.

В окне гостиницы появляется и исчезает темный силуэт. Внутри слышна возня, шаги и чей-то громкий отчетливый зевок.

Двустворчатая дверь «Вечного сна» медленно и со скрипом открывается, показывая сначала тьму, а потом силуэт человека. На порог выходит молодой парень с черными растрепанными волосами и мешками под голубыми глазами с красной окантовкой по краям радужки. Он одет в черную футболку, синие джинсы и красные кеды. На поясе у него висит одноручный меч без ножен и пистолет, болтающийся на веревке. В правой руке он держит стеклянную кружку, где плещется прозрачная жидкость — вода. Левой рукой парень небрежно опирается на косяк двери. Его взгляд лениво скользит по отряду и на мгновение задерживается на Альке, но быстро переходит на другого.

— Чего расшумелись? — произносит парень, потирая кулаком заспанные красные глаза. Его голос спокойный и сонный. Совершенно не угрожающий.

Кларк делает шаг вперед.

— Это ты тот грешник, что терроризирует эту деревню? — произносит Кларк, подняв двуручный меч и держа его параллельно земле. — Отвечай.

Молодой парень замирает на несколько секунд, а затем громко и звонко смеется, вытирая выступившие слезы.

— Так вы от служителя, — говорит он, поставив кружку на перила веранды. — Да. Это я тот грешник, что поселился в этой деревушке.

Кларк встает в боевую стойку, взявшись за рукоять меча двумя руками.

— За свои злодеяния ты понесешь справедливую кару, — говорит он величественным громким голосом. — Мы освободим эту деревню от твоего грешного существования.

Молодой парень с черными волосами усмехается и начинает медленно спускаться с веранды.

— И получите благословение от служителя Альбрика, — дополняет он, ступив на землю. — Вам дадут больше надежды, власти и земель, — он тихо усмехается и добавляет почти шепотом: — если вы выживите.

Рука парня медленно и демонстративно ложится на рукоять меча, и он также, почти нехотя, достает его. Острие оружия направлено в землю.

— Я убью вас, — говорит он с улыбкой на губах. — Убью и заберу всю надежду, что дал вам ваш господин.

Гард делает шаг вперед.

— Ну, попробуй, говна кусок, — рычит он, но с места не срывается.

Нарка неожиданно вскидывает руки:

— Ignis purificans! — кричит девушка.

Из её раскрытых ладоней вырывается поток огня, который шипит в воздухе и оставляет за собой марево. Пламя летит прямо в молодого парня с черными волосами, но тот уворачивается от атаки, запрыгнув на крышу веранды. Огненный поток залетает в раскрытую дверь гостиницы, и внутри раздается звук взрыва.

— Вам нужно выписать штраф за беспорядки, — говорит молодой парнишка, усмехаясь. — Вы заплатите своими жизнями.

Он спрыгивает с крыши и летит прямо на Нарку, приготовив меч к удару. Его выпад блокирует Гард. Сталь встречается со сталью и выбивает искры. Оружие Гарда трещит, дрожит, а затем трескается. Меч разлетается на осколки, и оружие грешника проходит сквозь плоть и кости рыжеволосого, как сквозь масло, разрубая его на две части. Глаза у грешника на секунду блеснули алым отсветом, а затем вновь стали голубыми с красной окантовкой.

Парень с черными волосами отпрыгивает назад и вновь оказывается у веранды. В этот момент верхняя половина тела Гарда соскальзывает с нижней и падает на землю с влажным чавкающим звуком. Внутри гостиницы видны языки пламени, которые медленно перетекают по интерьеру: по стульям, столам и стойке.

— Первый готов, — усмехается грешник.

Весь отряд замирает, глядя на разрубленное тело товарища. Под ним уже образовалась лужа темной крови. Рядом лежат кишки. Запах стоит тошнотворный. Алька прикрывает рот рукой, чтобы не вырвало. Шарк стоит неподвижно и расслабленно, словно ничего не произошло. Он лишь лениво проводит взглядом по телу. Нарка отшатывается. В её глазах читается ужас. Кларк замирает и сжимает рукоять меча сильнее, так что костяшки белеют.

— Твою... — произносит детина, прикрыв рот рукой. Он медленно оборачивается к грешнику. — Кто ты такой? — спрашивает он уже не таким величественным голосом, как ранее.

Парень не отвечает сразу. Сначала он вытирает меч от крови синей половой тряпкой, которая висит на перилах веранды.

— Можете звать меня Кай, — отвечает грешник. — Правда, мертвецам эта информация ни к чему.

Он опускает меч к земле. Его поза кажется расслабленной и спокойной.

Кларк мотает головой, чтобы привести себя в чувство, и делает шаг вперед, встав в боевую стойку.

— Нарка, поддержи меня! — кричит детина, не оборачивая головы.

Девушка не отвечает, но кивает и вновь вскидывает руки.

— Catēnae sacrae! — выкрикивает Нарка.

Земля под ногами Кая дрожит, и из тверди вырываются магические цепи, обхватывая ноги грешника. Он несколько раз дергает ногой, но без толку.

— Зараза, — произносит он злобно себе под нос.

Кларк срывается с места, преодолевает расстояние в семь шагов за три и замахивается для мощного удара сверху.

Кай тихо усмехается.

— Scutum aureum, — произносит грешник тихо, почти шепотом.

Между Каем и Кларком материализуется щит из золота с желтым свечением. В нём отражаются солнечные лучи, создавая эффект сияния. Меч детины со звоном сталкивается с преградой, и по телу мужчины пробегает дрожь от собственной силы удара. Щит треснул, разлетаясь на сотни золотых осколков, которые на миг ослепили Кларка.

— Хороший удар, — комментирует Кай.

Из облака осколков вырывается острие меча, которое пронзает плечо Кларка. Детина издает звук, похожий на рык, и хватается за лезвие, удерживая его на месте.

Осколки золотого щита растворяются в воздухе, не долетая до земли, и, когда облако исчезает, Кларк видит Кая, который всё ещё стоит на месте, прикованный цепями. Между ними — меч грешника, по лезвию которого течет алая кровь.

Кларк отпрыгивает назад, и меч выходит из его плеча с влажным звуком. Он держится за рану, по лбу катится пот, падая с бровей. Алька подбегает к детине и прикладывает светящиеся белым светом ладони к ране. Глаза девушки на одно мгновение вспыхивают белым чистым светом, а затем гаснут и снова становятся ярко-зелёными с белой окантовкой вокруг радужки. Кровь начинает вытекать медленнее, а через мгновение и вовсе останавливается. Кларк, кажется, не обращает на это внимания. Его взгляд прикован к грешнику, который всё ещё выглядит спокойным и расслабленным, если не всматриваться в детали.

— Большая физическая сила, — произносит детина задумчивым тоном, — а также магия золота. Значит, ты грешник, который больше любит Гнев и Алчность, верно?

Кай усмехается и направляет левую свободную руку вниз, к цепям.

— Ira destruens, — произносит он спокойным голосом.

Из его ладони вырывается пламя с ало-розовыми оттенками. Оно обволакивает цепи, но не касается земли или самого грешника. Кандалы трескаются, разваливаются и растворяются с белым свечением. Кай несколько раз сгибает правую ногу, разминая её. Он делает шаг вперед и встаёт в боевую стойку — впервые за всю битву. Его руки едва заметно дрожат. Не сильно, но опытный боец заметил бы эту шаткость. Дыхание стало глубже, плечи — тяжелее.

Кларк переводит взгляд с Кая на тело Гарда, распластанное в собственной бурой крови, которая начала запекаться на солнце. Запах от содержимого кишечника был отвратительным.

— Ты... — детина выдыхает, сжимая рукоять меча здоровой рукой ещё сильнее. — Ты заплатишь за это, ублюдок.

Кай усмехается, но улыбка выходит уставшей и не совсем уверенной.

— Посмотрим.

Он бросается вперед с диким ревом, как зверь, понимающий, что это его последний шанс. Кларк встречает его ударом — тяжелым, рубящим, сокрушительным. Кай уходит в сторону, но лезвие задевает его бок, распарывая футболку и оставляя на коже тонкую алую полосу. Грешник шипит от боли, но не останавливается. Он делает выпад, целя в горло, но Кларк отбивает, и сталь звенит о сталь.

Они обмениваются еще тремя быстрыми ударами. Кай блокирует, уклоняется, отступает на шаг, затем снова бросается в атаку. Его дыхание сбивается, а руки начинают дрожать сильнее. Кларк, напротив, становится тяжелее и медленнее, но каждый его удар несет в себе смертоносную силу.

Кай замечает, как детина заносит меч для сокрушительного удара сбоку. Вместо того чтобы отпрыгнуть, грешник резко приседает, пропуская клинок над головой. Кларк промахивается, и его оружие вонзается в землю, поднимая огромное облако пыли и создавая глубокую трещину в тверди.

В этом облаке Кай не видит ничего, кроме силуэта противника. Он замирает на мгновение, прислушиваясь к дыханию и шарканью сапог по грязи. Кларк выдергивает меч из земли и делает широкий размашистый удар, пытаясь нащупать цель вслепую. Лезвие проходит в сантиметре от лица грешника, и тот, не раздумывая, бросается вперед, вонзая свой клинок точно в шею противника. Кларк вздрагивает, из его горла фонтаном бьет алая кровь. Он роняет меч, падает сначала на колени, а затем лицом в грязь, оставляя под собой лужу, которая начинает впитываться в землю.

— Капитан! — выкрикивает Нарка, вновь вскинув руки. — Ventus sanctus!

Из ладоней девушки вырывается порыв ветра, который уносит всю пыль с поля битвы. Открывается картина: Кай стоит, тяжело дыша, прижимая руку к пораненному боку. Его меч окровавлен. У его ног лежит Кларк.

Алька пытается что-то выкрикнуть, но в горле встает ком. Её руки начинают дрожать ещё сильнее. Белый свет в ладонях угасает. Девушка делает шаг назад, глядя на эту картину с ужасом в глазах и приоткрытым ртом, застывшим в немом крике.

Нарка делает шаг вперед. В её глазах — гнев и ненависть. Зубы скрипят, скулы напряжены, брови сведены.

— Ублюдок, — выдавливает она из себя тихо, сквозь зубы.

Рука Нарки тянется к кобуре с пистолетом, но Кай оказывается быстрее. Он преодолевает расстояние между ними за пять шагов — медленнее, чем раньше, но всё ещё шустрее, чем движения девушки. Меч грешника проходит между ребер, пробивает легкое и выходит насквозь. Нарка охнула и схватилась за рану. Из её рта потекла тонкая струйка крови.

Кай вытаскивает меч, создавая небольшой веер из красных капель на земле, и отпрыгивает назад. На его лбу выступает испарина, скатывающаяся к бровям. Руки опускаются, плечи тяжелеют.

— Черт... — произносит он с выдохом.

Алька вскрикивает и подбегает к Нарке, подхватывая её, чтобы та не упала. Она мягко опускает раненую на землю, прикладывая ладони к кровоточащей ране. Белый свет вспыхивает прерывистым свечением, моргает несколько раз и вновь гаснет.

— Нет, нет, нет... — повторяет Алька себе под нос. — Держись. Пожалуйста, держись.

Нарка смотрит на неё мутными глазами. В уголках губ пузырится кровь.

— Ты... — выдыхает она. — Ты слишком наивна... Алька.

Её холодная и бледная рука касается щеки Альки, оставляя красный след.

— Прости... — произносит Нарка хрипло, сквозь стиснутые зубы. — Прости... за всё.

Девушка усмехается, и вместе с этим из её рта вырывается кашель с кровью.

— Держись, — шепчет Алька. В уголках её глаз собирается влага.

Глаза Нарки закатываются. Рука у щеки Альки безвольно падает в грязь.

Алька замирает, держа в руках мертвое тело, не зная, кричать ей, рыдать или бежать.

Сзади слышатся неуверенные, шаркающие шаги. Алька оборачивается и видит за своей спиной Кая, который выглядит уставшим и изможденным. Его левая рука безвольно повисла вдоль тела, правая с мечом дрожит. Дыхание поверхностное. Девушка замирает на секунду, и у неё перехватывает дыхание: она осталась с грешником один на один. Или... Алька оборачивается назад, пытаясь найти глазами Шарка, но вокруг пусто. Он пропал, и никто этого даже не заметил. Кай прослеживает за взглядом девушки и тихо усмехается.

— Сбежал? — произносит он тихо, с легкой улыбкой на губах, а потом его взгляд становится менее уверенным и более серьезным.

Тень за спиной грешника дрожит.

— Ты забыл обо мне, — произносит спокойный, холодный, даже ледяной голос Шарка.

Кай резко оборачивается. Он пытается поднять меч, но Шарк уже рядом. Удар ногой приходится в грудь грешника — резкий, точный, с хрустом ребер. Кай отлетает назад, пробивает спиной дверь гостиницы и вкатывается в горящий зал.

Языки пламени лижут стены, дым застилает потолок, воздух горячий и горький. Кай закашливается, пытаясь встать, но ноги скользят в луже пролитого масла. Он хватается за опрокинутый стол и рывком поднимается.

Шарк входит внутрь, бесшумно перешагнув через порог. Огонь не касается его — он просто движется между языками пламени, как тень.

— Неплохо для начала, — говорит Кай, вытирая кровь с разбитых губ. — Но ты мог бы и дверь открыть.

Шарк не отвечает. Его клинок метнулся вперед — быстрый, прямой удар. Кай едва успевает подставить меч, отбивая атаку, и искры от столкновения стали разлетаются в стороны, смешиваясь с жаром пламени.

Кай отступает к стойке, перепрыгивает через неё, используя как барьер. Шарк шагает следом, и его меч разрубает стойку пополам — доски разлетаются в щепки.

— Ты уклоняешься, — замечает Шарк, делая шаг вперед. — Это хорошо. Значит, ты боишься смерти.

Кай усмехается, но не отвечает. Он подхватывает со стойки глиняную кружку и швыряет её в Шарка. Тот с легкостью отбивает её клинком, но в этот миг Кай бросается вперед, рубя снизу вверх. Шарк парирует — и теперь они стоят лицом к лицу, скрестив мечи, между ними свистит раскаленный воздух.

— Молодо, но глупо, — говорит Шарк, отталкивая Кая с такой силой, что грешник пошатывается.

Кай врезается спиной в горячий кирпич печи, вскрикивает от боли, но не падает. Он перекатывается в сторону, уворачиваясь от следующего удара, который оставляет глубокую борозду в кирпичной кладке.

Они обмениваются ещё тремя ударами. Кай блокирует, уклоняется, отступает. Огонь обжигает лицо, дым режет легкие, ноги скользят по полу. Он чувствует, как сила и надежда покидают его.

Шарк загоняет его в угол. Справа — горящая стена, слева — обрушившийся потолок. Сзади — глухая стена. Впереди — Шарк с мечом и ледяным взглядом.

— Конец, — говорит Шарк, занося клинок для удара.

Кай успевает схватить с пола дымящееся полено и швырнуть его в лицо противника. Шарк на долю секунды прикрывается рукой — и Кай рвется влево, выбивает плечом доску, которой заколочен оконный проем, и кубарем выкатывается наружу.

Он падает на землю, перекатывается, и его взгляд упирается в тело Гарда. Плоть ещё теплая.

Кай не думает. Не колеблется. Он хватается зубами за руку детины. Плоть поддается с влажным хрустом. Мясо, кровь, жир — всё смешивается во рту, он жует, давится, но глотает. Через мгновение по телу разливается тепло. Оно поднимается из живота, заполняя грудь, руки, ноги. Его глаза на мгновение вспыхивают красным, а затем вновь гаснут, становясь просто голубыми с красной окантовкой. Грубая, маслянистая выносливость струится по венам, наполняя мышцы, но делая их тяжелее. Кай чувствует, как его тело наполняется надеждой.

Кай поднимается. Его движения становятся более медленными — каждая кость будто становится толще, а мышцы — плотнее.

Шарк выныривает из горящего проема. Он в нескольких метрах.

— Неплохое решение, — комментирует он без особой интонации. — Только Чревоугодие могло продлить тебе жизнь.

Кай громко фыркает и сплевывает чужую кровь.

— Я ненавижу Чревоугодие, — отвечает он с раздражением в голосе.

Они схлестываются снова. Удары Кая теперь более медленные и точные, руки больше не дрожат, дыхание начинает восстанавливаться. Он блокирует удар, отскакивает в сторону, снова блокирует. Но Шарк быстрее — Кай не успевает.

Очередной удар Шарка выбивает меч из рук грешника и откидывает его на несколько метров. Мужчина в плаще заносит оружие для финального удара. Кай вскидывает руку и выкрикивает:

— Scutum carneum!

Из земли, между ними, вырывается стена из плоти. Она пульсирует, дрожит, дышит и шипит. По всей её поверхности расположились человеческие глаза, зрачки которых прыгают туда-сюда, рты, что-то шепчущие, и уши. Меч Шарка разрубает плоть, но увязает в ней. Хлещет теплая бурая кровь.

Кай отступает на несколько шагов. Шарк вырывает меч из плоти, и раздается протяжный животный рев из десятка ртов. Глаза на стене заслезились и закрылись. Плоть начинает гнить, превращаясь в прах и улетая по ветру.

— Это ничего не изменит, — говорит Шарк, медленно наступая на грешника.

Кай пятится назад, но его руки не дрожат. На лице появляется улыбка. Он опускает левую руку и резко выхватывает пистолет, когда Шарк бросается в очередную атаку.

Выстрел раздается резко, громко, разрывая тишину деревни. Пуля входит Шарку в плечо, пробивая кожаную броню. Мужчина пошатывается, но не падает. Его рука, держащая меч, дрожит.

— Неожиданно, — говорит Шарк, глядя на дыру в плече.

Он скользит взглядом по Каю, по полю битвы, горящей гостинице, Альке, всё ещё сидящей на земле возле трупа, и снова возвращается к грешнику. На его лице появляется что-то вроде удовлетворения или насмешки.

— Думаю, моя работа здесь окончена, — говорит Шарк, убирая меч в ножны.

Он слегка кланяется головой, а затем шепчет:

— Evanescentia in Umbra.

Шарк делает шаг назад, и его тело начинает растворяться — сначала края, потом руки, потом лицо. Он превращается в бесформенную тень, которая скользит по земле между домами и исчезает, не оставив следа.

Староста Талм выглядывает из административного здания, видит картину битвы и быстро прячется обратно, громко захлопывая дверь. Из соседнего дома выглядывает здоровый мужик с щетиной. Его глаза быстро округляются, когда он видит трупы, и он быстро возвращается обратно, толкнув попутно кого-то внутри. Раздается женский вскрик и плач. Где-то вдалеке слышен громкий детский плач, который кто-то пытается заглушить, видимо рукой, но он всё равно слышен по всей деревне.

Кай стоит посреди деревни, тяжело дыша. Три тела. Горящая гостиница. Черный дым. И она — Алька, стоящая на коленях в грязи, с мертвой Наркой на руках.

Он медленно переводит взгляд на девушку. Её руки дрожат, плечи вздрагивают, но она не плачет. Она просто сидит, сжимая в ладонях безжизненную руку Нарки, и смотрит в одну точку.

Кай с трудом убирает пистолет и меч. Движения даются тяжело — тело гудит от усталости, ребра ноют, во рту всё ещё стоит привкус крови и мяса. Он делает шаг к Альке.

— Вставай, — говорит он глухо. — Уходи.

Алька медленно поднимает на него взгляд. В её зеленых глазах нет страха — только усталость и пустота. Она смотрит на него так, будто видит впервые, и в этом взгляде нет ничего человеческого.

— Ты чудовище, — произносит она тихо, но отчетливо.

Кай замирает. Секунду он молчит, потом усмехается — горько, без веселья.

— Знаю, — отвечает он.

Он разворачивается и идет прочь.

Алька замирает на несколько секунд, глядя ему в спину. Она чувствует, как внутри неё поднимается волна отчаяния, смешанного с непониманием. Она смотрит на своих погибших товарищей — Гард, Кларк, Нарка. Они лежат в грязи и крови, и их тела уже начинают остывать.

— Стой! — голос Альки прорывается наружу почти против её воли.

Кай останавливается, но не оборачивается.

— Чего тебе? — спрашивает он устало.

Она слышит, как он вздыхает, и этот звук заставляет её замешкаться. Алька мнется, её пальцы впиваются в грязь, ноги не слушаются, когда она пытается подняться. Она встает, пошатываясь, и делает шаг к нему, но затем останавливается.

— Ты… не убил меня, — наконец говорит она. Голос срывается на шепот, потом становится громче. — Ты пощадил меня. Зачем?

Кай пожимает плечами, не оборачиваясь.

— Хочу, чтобы ты рассказала всем обо мне.

Он делает шаг вперед, но Алька делает шаг следом. Она не знает, зачем она это делает. Ноги двигаются сами, а в груди бьется панический, иррациональный страх.

— Я знаю, что ты хочешь, — говорит она, и в голосе появляется дрожь. — Ты грешник. Ты убил моих товарищей. Ты сожрал человека. Ты хочешь… — её голос срывается, и она замолкает. Её скулы сводит судорогой, она сглатывает ком в горле, и в этот миг в её голове проносится самая страшная мысль, на которую она способна. — Ты хочешь надругаться надо мной. Забрать мою надежду.

Кай резко оборачивается. Его лицо искажается от неожиданности — он выглядит так, будто его ударили.

— Что? — переспрашивает он.

Алька стоит перед ним, сжав кулаки, но её руки дрожат. В глазах стоят слезы, которые она не позволяет себе пролить. Она пытается найти в его лице что-то, что подтвердило бы её догадки, но видит только растерянность.

— Забирай! — кричит она, и голос срывается на истерику. — Забирай всю мою надежду, раз ты так хочешь! Убей меня, изнасилуй, сделай что хочешь — но не стой и не смотри на меня так, будто я тебе хоть что-то значу!

Она зажмуривается, выставив руки вперед, словно защищаясь. Её плечи вздрагивают, она сжимается, ожидая боли. Но её тело при этом напряжено, она не собирается убегать — она хочет, чтобы это закончилось.

— Забирай! — повторяет она уже тише, почти умоляюще.

Кай отшатывается. Он делает шаг назад, потом еще один. На его лице отражается нечто, чего Алька никак не ожидала увидеть на лице грешника — растерянность.

— Я не собираюсь тебя насиловать, — говорит он тихо. — Я вообще не собираюсь тебя трогать.

Алька медленно опускает руки и открывает глаза. Она смотрит на него с недоверием и удивлением. Её брови поднимаются выше, рот чуть приоткрывается.

— Что? — выдыхает она. В голосе — растерянность, смешанная с обидой.

— Я сказал — убирайся, — повторяет Кай. — Возвращайся к своим и расскажи, что грешник убил всех твоих товарищей.

Он разворачивается и идет к краю деревни, туда, где начинается дорога.

Алька смотрит ему в спину. Она не двигается с места. Просто стоит и смотрит. Она чувствует, как её тело становится тяжелым, как свинцовым. Ноги не слушаются, руки опускаются. Ей хочется кричать, но она больше не может.

Кай проходит уже несколько метров, когда слышит сзади её голос — тихий, почти шепот:

— Убей меня.

Кай останавливается. Он не оборачивается, но его плечи напрягаются.

— Что? — переспрашивает он, не веря своим ушам.

— Убей меня! — кричит Алька. На этот раз громко, так что эхо разносится по пустой деревне. — Ты слышал? Убей меня, как убил их! Почему я должна жить? Почему я должна идти и рассказывать всем о том, что видела? Чтобы меня считали трусихой?

Её голос срывается на крик, и в нём слышатся слезы, которые она наконец позволяет себе пролить.

Кай оборачивается. Он смотрит на неё с выражением, которое трудно описать. Удивление. Усталость.

— Ты серьёзно? — спрашивает он.

— Я не хочу жить, — говорит Алька, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Ты убил их всех. Ты оставил меня одну. Я не могу вернуться.

Она опускает голову, пряча глаза. Её голос становится тише, слабее.

— Просто убей меня, — шепчет она.

Кай стоит молча. Ветер шевелит его черные волосы. Где-то вдалеке трещит горящая гостиница.

— Не буду, — говорит он наконец.

Алька поднимает голову, и в её глазах мелькает удивление.

— Что?

— Я не буду тебя убивать, — повторяет Кай. — И насиловать не буду. Ты не понимаешь? Ты мне не нужна. Вали домой. Забудь. Скажи, что тебя оглушили, что ты не помнишь. Всё что угодно, только не ходи за мной.

Он разворачивается и идет дальше. Его шаги тяжелые, но уверенные.

Алька смотрит на его удаляющуюся спину. Она стоит неподвижно почти минуту, чувствуя, как внутри неё что-то ломается. Гнев, боль, отчаяние — всё смешивается в один ком, который давит на горло. Она смотрит на тела, на огонь, на дым. И потом её ноги двигаются сами. Она делает шаг. Потом ещё один. И ещё.

Кай слышит шаги и останавливается. Он медленно поворачивается и видит, что девушка идет следом. В его глазах мелькает раздражение.

— Ты чего? — спрашивает он.

— Я пойду за тобой, — говорит Алька. Её голос дрожит, но звучит твёрдо. — Буду идти, пока ты не убьёшь меня.

Кай уставился на неё, как на сумасшедшую.

— Ты... — он не находит слов. — Ты понимаешь, что я только что сожрал твоего товарища?

— Понимаю, — отвечает Алька.

Она подходит ближе и останавливается в трех шагах от него. Её тело дрожит, но она заставляет себя стоять прямо. Она смотрит ему в глаза и не отводит взгляда.

— Если ты такой сильный, — говорит она, — если ты грешник и тебе всё равно — просто убей меня. Прямо сейчас. Или иди дальше. Но я пойду за тобой.

Кай молчит. Он смотрит на неё с выражением полного непонимания. В его жизни было много странных вещей, но эта девушка была страннее всех.

— Ты безумна, — говорит он наконец.

— Возможно, — соглашается Алька. — Но я своё слово сказала.

Она чувствует, как страх борется в ней с чувством долга. Она не понимает, что ей делать, но она знает, что не может остаться здесь. Не может одна. И если он убьёт её — значит, так тому и быть.

Кай вздыхает, потирает переносицу и разворачивается.

— Иди за мной, — бурчит он через плечо. — Но если отстанешь — я тебя не дождусь.

Он идет по дороге, ведущей из деревни. Алька вытирает слезы и шагает следом.