Глава 2 — Это не твоё дело

1

Солнце клонилось к западу, окрашивая горизонт в густые ало-розовые тона. Вдалеке темнел лес, где ещё щебетали последние бодрствующие птицы, а из чащи уже доносилось уханье филина. Воздух, влажный и тягучий, был наполнен ароматами цветущих трав, прелой листвы и далёкими, приторными нотами цивилизации: гарью, навозом и выхлопными газами.

Они брели по утрамбованной дороге, изрезанной глубокими колеями от шин. По обочинам вился плющ, ютились низкие кусты и бледные полевые цветы, лепестки которых покрывал плотный слой серой дорожной пыли.

Кай двигался впереди. Походка его была тяжёлой, медленной, выматывающей, но он всё ещё упрямо держал спину прямой, хотя плечи безвольно обвисли, а руки болтались вдоль туловища, словно плети. Алька шла сзади, чуть левее, держа дистанцию на случай внезапной атаки. Её взгляд был прикован к спине грешника, глаза превратились в узкие щёлочки. Губы напряжённо подрагивали, будто она то и дело порывалась что-то сказать, но каждый раз проглатывала слова. Плечи девушки были приподняты, брови нахмурены и мелко вздрагивали.

Кай внезапно остановился и коротко мотнул головой в сторону небольшой поляны с низкой травой, усыпанной яркими полевыми цветами. Чуть поодаль возвышались высохшие ивы, их корявые ветви тянулись к потрескавшейся земле — когда-то здесь было небольшое озеро или болото, но теперь остался лишь пустырь с сухой глиной. За холмом слышался мерный плеск воды — там бежал ручей.

— Встанем на ночлег здесь, — произнёс Кай. Голос его звучал глухо, с хрипотцой, но ровно.

Алька промолчала. Она на мгновение прикрыла веки, затем снова распахнула глаза, устремлённые в пустоту.

Кай притащил охапку сухих веток, осыпавшихся с ив, и сложил из них небольшое кострище, обложив его влажными камнями, которые принесла Алька от ручья. Она делала это молча, без единого слова, лишь изредка бросая на грешника настороженные взгляды.

— Igniculus, — прошептал Кай, склонившись над костром.

Сухие ветки вспыхнули ало-розовым огнём, который через мгновение перешёл в ровное жёлто-оранжевое пламя. В его глубине ещё угадывались лиловые и фиолетовые отблески. Пахнуло дымом, и вокруг стало уютнее, когда языки пламени поднялись выше, отгоняя сгущающиеся сумерки.

Кай опустился прямо на землю, поджав ноги. Алька села на холодный валун, обхватив колени руками.

Тишина затянулась, тягучая и неловкая, нарушаемая лишь треском костра, журчанием ручья вдалеке и стрекотом сверчков, прячущихся в траве. Грешник уставился в глубину пламени, служительница — в непроглядную темноту за пределами костра.

Кай поднял голову и перевёл взгляд на Альку.

— Кто был тот тип в плаще? — нарушил он молчание. Голос его оставался тихим и уставшим, с едва заметной хрипотцой.

Девушка оторвалась от созерцания темноты и повернула к нему голову.

— Шарк? — переспросила она, приподнимая брови. — Наёмник. Служитель Альбрик нанял его для этого задания. Похоже, никто в группе о нём не знал.

При слове «группе» Алька слегка съёжилась, плечи её напряглись.

— Наверное, он из тех, кто продаётся тому, кто больше платит, — продолжила девушка. — Грешнику, служителю или смертному — ему без разницы.

Кай задержал на ней взгляд, затем снова опустил глаза к костру.

— Он был силён, — произнёс он тихо. — Пользовался магией Зависти, но я не заметил в его глазах красного свечения, как у грешника.

Алька выдохнула с заметным облегчением.

— Белого света служителя в них тоже не было, — добавила она почти неслышно, словно нехотя.

Кай снова уставился в огонь, который разгорелся ярче, вырывая из мрака каждую морщинку на его лице, проступившую от усталости.

— Бывший грешник, переметнувшийся на другую сторону, — кивнул он. — Это объясняет, почему он прячет лицо.

Алька промолчала. Она достала из походной сумки на поясе небольшой полотняный свёрток и развернула его. Внутри лежал кусок чёрствого хлеба. Девушка несколько мгновений смотрела на него, затем отломила треть и протянула Каю. Рука её заметно дрожала, хлеб в пальцах мялся. Лицо Альки исказилось гримасой отвращения, губы сжались в тонкую линию, а брови напряжённо сошлись у переносицы.

— Поешь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Съешь хоть что-то нормальное. А не плоть моего товарища.

Кай несколько секунд смотрел на её протянутую руку, затем тяжело вздохнул и принял хлеб. Алька не расслабилась — лицо её оставалось напряжённым, но руки перестали дрожать.

Ели они молча, медленно и аккуратно, потому что больше еды у них не было.

Когда он доел и отряхнул ладони от крошек, Кай поднял глаза на Альку.

— Я хотел задать тебе один вопрос, — произнёс он.

Алька замерла, её плечи снова напряглись, но она не подняла головы.

— Почему ты пошла за мной? — продолжил грешник. — Ты могла остаться в деревне. Дождаться следующего отряда или вернуться сама. Но ты выбрала идти за тем, кто убил твоих товарищей и сожрал одного из них.

Он сложил руки на груди, вглядываясь в её лицо. Алька на мгновение расширила глаза, затем прищурилась и резко отвернулась в сторону темноты. Плечи её затряслись, губы задрожали, на шее дёрнулся кадык, когда она сглотнула.

— Это не твоё дело, грешник, — ответила она наконец, развернувшись к нему. Голос её дрожал от гнева и презрения, но в нём слышалась и хрипотца сдерживаемых слёз.

Лицо девушки исказилось, взгляд стал колючим, острым, как лезвие. Тремор в руках усилился, она вцепилась пальцами в колени, сжала их так сильно, что побелели костяшки. Губы её побледнели, сжались в тонкую нить и мелко задрожали. В уголках глаз блеснула влага, на мгновение отразившая свет костра. Алька быстро заморгала, прогоняя слёзы, и её взгляд стал суровее. Она обхватила колени руками и прижалась к ним всем телом.

Кай долго смотрел на неё. Лицо его оставалось спокойным, лишь в глазах мелькнула тень усталости. Он громко выдохнул и снова перевёл взгляд на огонь.

— Ладно, — произнёс он. — Ложись спать. Завтра долгий путь.

Алька не шевельнулась, продолжая сидеть, сжавшись в комок.

— Я не устала, — ответила она тихо.

— Всё равно, — сказал Кай. — Отдых нужен всем.

Алька подняла на него взгляд, скользнула по его осунувшемуся лицу, по покрасневшим глазам, по рукам, которые чуть заметно подрагивали, и задержалась на тёмном пятне, расплывающемся у него на боку.

— А ты? — спросила она. — Ты не будешь спать?

Кай усмехнулся — устало, почти безжизненно.

— Я привык. Ложись.

Алька не двинулась. Её пальцы всё ещё впивались в колени, взгляд сверлил грешника, полный презрения, ненависти и страха.

— Если бы я хотел тебя убить, — сказал Кай тихо, — я бы уже сделал это в деревне.

Алька замерла. Она смотрела на него, изучая каждую черту его измождённого лица, каждую тень под глазами, каждую морщину на лбу. Пальцы на коленях чуть ослабли.

— Ты… — начала она, но осеклась.

— Ложись, — перебил её Кай. — Я посторожу.

Алька помедлила ещё мгновение, затем отпустила колени и легла на землю, подложив руки под голову. Она повернулась лицом к костру, чтобы чувствовать тепло. Веки её сомкнулись, дыхание спустя четверть часа стало ровным, медленным и глубоким.

Кай остался сидеть у догорающего пламени, глядя в огонь, но то и дело бросая короткие, почти смущённые взгляды на спящую девушку. Плечи его были опущены, пальцы рук слегка подрагивали. Глаза слипались сами собой, но он так и не сомкнул их до самого утра.

2

Утро встретило их серым, пасмурным небом. В воздухе, влажном и тяжёлом, витал запах приближающегося дождя. Роса покрывала траву и листву, оставляя на одежде и коже холодные влажные следы.

Кай всё так же сидел на земле у догоревшего костра. Глаза его покраснели, лицо казалось бледнее обычного, а руки мелко подрагивали. Он не сомкнул глаз за всю ночь.

Алька поднялась через полчаса. Она выглядела отдохнувшей, но в её взгляде всё ещё читалась настороженность. Девушка молча свернула свой свёрток, проверила нож на поясе и встала.

— Нам нужно идти, — сказал Кай, поднимаясь. Голос его был глухим, с хрипотцой. — Мы потеряли много времени из-за моего состояния.

Алька ничего не ответила, лишь кивнула и зашагала следом.

Они шли в тишине. Лес сменился полями — бескрайними угодьями, где золотистые колосья пшеницы и ржи колыхались на ветру, создавая волны, уходящие к горизонту. Дальше встречались редкие перелески. Птицы звонко щебетали, выводя успокаивающие, монотонные трели. Дорога стала ухоженнее: исчезли плющ и кусты, колеи от колёс и телег стали глубже и чётче, появились следы лошадиных подков. В воздухе улавливался лёгкий металлический привкус и запах гари. Вдалеке виднелись линии электропередач — верный признак того, что неподалёку находилось крупное поселение.

Алька рассеянно рассматривала пейзаж, но то и дело бросала на Кая короткие настороженные взгляды, морщилась и отворачивалась, делая вид, что её заинтересовал какой-то цветок у обочины.

Грешник шёл с трудом. Дыхание его сбилось, руки тряслись сильнее, а глаза были приоткрыты лишь наполовину, словно каждое движение давалось ему с невероятным усилием.

Кай замедлил шаг, когда они вышли на широкую поляну. Впереди, на обочине дороги, сидели трое мужчин, прислонившись к поваленному стволу дерева. Они лениво переговаривались, но при приближении путников все трое разом замолкли и уставились на них.

Кай остановился. Алька замерла у него за спиной.

— Грешники, — тихо произнесла она. — Чревоугодие. И не простые.

Все трое были лысыми, их тела — массивные грузные туши, покрытые складками жира, с которых стекал пот. Одежды на них почти не было — лишь лохмотья, прикрывающие самые непристойные места. Первый непрерывно жевал что-то — судя по всему, человеческую ногу. Второй, самый толстый, перекатился как пивной бочонок, чтобы подняться, но это далось ему не с первой попытки. Третий, самый худой из них, всё равно выглядел так, будто наел на несколько жизней вперёд. У всех вокруг радужек горел яркий красный ободок.

Когда они заметили Кая и Альку, на их лицах появилась плотоядная смесь радости и любопытства. Первый даже не оторвался от завтрака. Второй облизнул жирные губы длинным языком, и по подбородку его потекла вязкая слюна. Третий выглядел спокойнее остальных, но его взгляд был острым и изучающим.

— Стоять, — рявкнул тот, что жевал. — Это территория господина Эвриса, Великого Греха Чревоугодия. Платите за проход.

Кай сверлил толстяка взглядом.

— Мы просто идём по дороге, — ответил он, стараясь говорить ровно.

— Не важно, — отозвался второй, наконец встав на ноги. — Все, кто проходит, платят.

Он перевёл взгляд с Кая на Альку и остановился на её глазах — ярко-зелёных с чистой белой окантовкой вокруг радужки. Толстяк довольно осклабился, жирные щёки его дрогнули.

— О, — протянул он, — смотрите, ребята, а ведь это служительница. Ты её, что ли, в плен взял?

Остальные тоже уставились на Альку. Первый облизнулся, скользя взглядом по её бёдрам и ногам. Третий смотрел с каким-то странным любопытством.

— Бёдра у девчушки что надо, — процедил тот, что жевал ногу.

Самый худой медленно кивнул, облизывая пересохшие губы.

— Можно засолить, закоптить или сварить суп, — задумчиво протянул он.

Алька вздрогнула, отшатнулась на шаг, затем на второй. В её глазах метнулся ужас, смешанный с отвращением, и её едва не вырвало. Она судорожно сглотнула, сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь. Пальцы сжались в кулаки. Она попыталась что-то сказать, но Кай остановил её жестом.

— Мы просто идём, — повторил он, и в голосе его зазвенела сталь. — Мы не хотим проблем.

— Это вы уже пришли к проблеме, — усмехнулся худой. — Платите — и мы вас пропустим. Или мы заберём её и съедим. Или оставим господину на закуску.

Кай медленно опустил руку на эфес меча.

Алька шагнула вперёд, выходя из-за его спины. Голос её был хриплым, срывающимся, но она пыталась придать ему твёрдость.

— Это территория Великого Служителя Милосердия! — выкрикнула она. — Ваш господин не имеет здесь прав. Убирайтесь!

В её глазах вспыхнула обида и отчаянная решимость.

Грешники расхохотались.

— Служитель Милосердия? — переспросил первый. — Он далеко отсюда. Он и не знает, что его земли кто-то отжал. А если и знает — ему всё равно.

Алька сжала челюсти, но промолчала.

— Мы не будем платить, — сказал Кай. — Либо вы пропустите нас, либо мы пройдём по вашим телам.

Грешники переглянулись, и их лица стали серьёзнее.

Кай шагнул вперёд и чуть в сторону, заслоняя собой служительницу.

— Я вижу, еды у вас и так достаточно, свинорылы, — произнёс он с откровенной злобой. — Эту служительницу уже моя.

Толстяки уставились на него. Кай выглядел измождённым, но в его позе чувствовалась смертоносная решимость.

— Тощий ты, пацанёк, — хмыкнул первый.

— И уставший, — добавил второй.

— Хе-хе, — осклабился третий, — оставил девчушку живой, чтобы сожрать в удобный момент, да?

Алька вздрогнула от этих слов, но промолчала, лишь в глазах её блеснул страх.

— Умно, умно, — одобрил самый толстый. — Всегда нужно держать перекус под рукой.

Все трое почти одновременно оскалились, явив ужасные ряды зубов, состоящих в основном из массивных моляров, меж которых торчали непомерно большие, острые клыки.

— Но мы сожрём тебя раньше, чем ты успеешь подкрепиться, — тихо, с угрозой произнёс худой.

Толстяки начали обходить их, беря в клещи.

Кай медленно вытащил меч из ножен. Лезвие ходило ходуном в его дрожащей руке.

Трое грешников двигались тяжело, переваливаясь с ноги на ногу, но в их походке чувствовалась обманчивая плавность — жир распределял вес так, что каждый шаг казался одновременно неуклюжим и неотвратимым, как оползень.

— Ты слишком тощий, чтобы быть вкусным, — произнёс первый. — Но девчонка… — он облизнулся, и его язык, неестественно длинный и мясистый, провёл по губам, оставляя блестящую дорожку слюны. — Девчонка выглядит сочной.

Первый грешник, самый подвижный, внезапно рванул вперёд. Для его комплекции движение было неестественно быстрым — он перекатился через плечо, и его жирное тело, словно гигантский шар, покатилось по земле, поднимая облако пыли. В руке у него появился обломок кости — той самой человеческой ноги, которую он жевал. Острый край был заточен, словно нож.

Кай ушёл в сторону, но движение далось ему тяжело. Бок пронзила острая боль, и он почувствовал, как под футболкой снова намокла повязка — рана от меча Кларка открылась. Он стиснул зубы и сделал выпад — короткий, экономный, направленный туда, куда, по его расчёту, должен был выкатиться толстяк.

Он не ошибся. Лезвие вошло в плечо грешника, рассекая жир, словно масло. Из раны хлынула тёмная, густая кровь с желтоватыми вкраплениями. Толстяк взревел — низко, гулко, и этот звук был похож на рык раненого кабана. Он схватился за плечо, пальцы утонули в собственной плоти. Кровь потекла по руке, капая на землю. Запахло прогорклым салом и железом.

— Ты… — прохрипел толстяк, глядя на рану с почти удивлённым выражением. — Ты поцарапал меня, щенок.

Кай не ответил. Он отступил на два шага, чтобы восстановить дистанцию, дыхание его стало ещё более хриплым. Пот заливал глаза, он моргнул несколько раз, стряхивая солёную пелену.

Самый худой из троих сделал шаг вперёд. Его руки начали светиться тусклым, грязно-жёлтым светом.

— Edax Carnis! — выкрикнул он.

Худой выбросил руку вперёд, и из его ладони вырвался поток густой, маслянистой жидкости — она пахла гнилым мясом и разложением. Жидкость ударила в землю перед Каем, и трава под ней мгновенно почернела, начала разлагаться, превращаясь в слизистую кашицу.

Кай едва успел отпрыгнуть. Ноги его скользнули по жирной поверхности, он чуть не упал, но успел выставить руку, чтобы удержать равновесие. Меч дрожал в ладони.

— Медленный, — прокомментировал худой. — Голодный? Я вижу. Ты тоже хочешь есть. Ты чувствуешь, как желудок сводит от голода.

Кай стиснул зубы, на лбу выступили капли пота.

— Заткнись, — выдавил он.

Самый толстый, тот, что едва поднялся с земли, вдруг заговорил. Голос его был низким, вязким, будто он перекатывал слова во рту, как кашу.

— Ты устал, мальчик. Я чую это. Твои руки трясутся. Ты думаешь, что сможешь нас победить. Но Чревоугодие сильнее. Мы выдержим больше. Мы всегда выдержим больше.

Он шагнул вперёд, и земля под ним вздрогнула. Ноги его были как два ствола — короткие, толстые, но удивительно устойчивые. Он наклонился, поднял с земли валун размером с человеческую голову и, с лёгкостью, несоразмерной его комплекции, швырнул его в Кая.

Грешник ушёл в сторону, но камень просвистел в миллиметре от его уха — он почувствовал, как воздух рассекает кожу. Валун врезался в ствол сухой ивы на краю поляны, и дерево с громким треском переломилось пополам.

Второй грешник, тот, что с раненым плечом, схватил одну из половин ствола — огромную, тяжёлую дубину из сухого дерева.

Он бросился вперёд, размахнулся, целя прямо в голову Кая. Грешник поднял меч для блока, но дерево столкнулось со сталью с такой силой, что его руки пронзила острая боль. Он пошатнулся, отступил, и меч едва не выпал из ладони.

Мышцы Кая дрожали под кожей. Веки тяжелели, синяки под глазами почернели, резко контрастируя с бледным лицом. Он бросил короткий взгляд на Альку, которая, казалось, оцепенела от страха, не в силах пошевелиться.

Грешник с дубиной перехватил его взгляд и осклабился.

— Не переживай, — протянул он, поигрывая дубиной. — Мы будем поедать её медленно и нежно. Живой, конечно, — добавил он, облизнув губы. — Мясо вкуснее, когда добыча кричит.

Кай не ответил. Он собрал остатки сил и сделал рывок — не в сторону толстяка с дубиной, а в сторону худого.

Удар — короткий, резкий, вложив в него всю оставшуюся ярость. Худой не ожидал такой скорости. Он попытался выставить руку с заклинанием, но лезвие рассекло ему кисть, и пальцы, сжимавшие магию, отлетели в сторону вместе с потоком грязно-жёлтой слизи. Раздался визг — нечеловеческий, похожий на скрежет металла по стеклу. Из обрубка хлынула не кровь, а та же грязно-жёлтая жидкость, шипящая и разъедающая землю.

Худой отшатнулся, зажимая рану. На лице его появилось выражение удивления. Он попытался что-то сказать, но не успел.

Кай нанёс следующий удар — снизу вверх, целя в живот. Лезвие вошло в мягкую плоть, разрезая её, как перезревший фрукт. Из раны вывалились петли кишечника — синюшные, блестящие, покрытые желтоватым жиром. Худой захрипел, глаза его закатились, и он начал медленно оседать на землю, хватаясь руками за свои внутренности, пытаясь запихнуть их обратно.

— Один готов, — прохрипел Кай, отступая. Меч его был покрыт кровью и грязью. Он промок от пота, дыхание сбилось, в груди горело огнём.

Двое оставшихся переглянулись. На их лицах больше не было насмешки — только злоба. Тот, что с раненым плечом, отбросил дубину и вытер окровавленную руку о свой жирный бок.

Самый толстый вдруг перевёл взгляд с Кая на Альку. Глаза его стали хитрее, на лице расцвела зловещая улыбка.

Кай заметил это и напрягся.

Толстяк рванул вперёд. Для его веса он двигался с неожиданной скоростью — не бежал, а скорее катился, переваливаясь с ноги на ногу, словно огромный шар. Руки его были раскинуты в стороны, в каждой он сжимал по камню размером с кулак.

Алька увидела, как он движется на неё, и на мгновение всё её тело свело ледяным параличом. Страх снова вцепился в горло, ноги словно приросли к земле. Она пыталась сдвинуться, но мышцы не слушались.

Пальцы её дрожали, свет между ними мерцал и гас.

— Кай! — выкрикнула она.

Кай рванул из последних сил.

— Ignipes! — прохрипел он, и из его горла вырвалась кровь, но он не остановился.

Ноги Кая покрыл ало-розовый огонь, излучающий сильный жар и адскую боль, но не обжигающий одежду и кожу. Пламя разогнало кровь, заставляя тело работать на пределе.

Он встал между Алькой и ударом. Тело его приняло всю мощь кулака грешника — удар пришёлся в грудь, и Кай услышал, как что-то хрустнуло внутри. Рёбра. Одно, два, три. Лёгкие сжались, не давая вдохнуть. Изо рта вырвался хриплый, булькающий звук.

Глаза Кая на мгновение вспыхнули чистым белым светом, а затем погасли, став просто голубыми с красной обводкой.

Кай отлетел в сторону, перевернулся в воздухе и с глухим стуком рухнул на землю, поднимая облако пыли. Меч выпал из его руки и откатился. Он попытался подняться, но тело не слушалось — в груди что-то хрустело при каждом движении. Он закашлялся, и на губах выступила кровавая пена.

— Кай! — закричала Алька.

Но он не ответил. Глаза его были открыты, но взгляд расфокусировался. Он смотрел в серое пасмурное небо, и капли холодного дождя начали падать ему на лицо.

Первый грешник подошёл к нему и пнул в бок. Кай не издал ни звука — тело его дёрнулось, словно тряпичная кукла.

— Всё, — сказал толстяк. — Готов.

Он повернулся к Альке. Лицо его было перепачкано кровью — своей и чужой. Он улыбнулся, обнажая гнилые зубы.

— Теперь ты, сладкая.

Алька отступила ещё на шаг. Руки её сжались в кулаки, между пальцами затрепетал слабый белый свет. Дыхание девушки сбилось, зрачки расширились от животного страха. Она смотрела на двух чудовищ. Ноги сами собой напряглись, готовые сорваться с места, лёгкие судорожно втягивали воздух. Она чувствовала, как сердце колотится о рёбра, как ладони становятся влажными от пота.

Девушка сделала ещё один шаг назад, пяткой наступила на сухую ветку, и та громко хрустнула. Звук вырвал её из оцепенения. Она посмотрела на Кая — неподвижно лежащего на земле, потерявшего сознание. Он выглядит слабым, бледным, измученным, раненным и беспомощным.

В груди Альки что-то перевернулось. Страх, отчаяние, желание бежать — всё это вдруг столкнулось с чем-то другим, более глубоким и жгучим. Гневом. Яростью.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила, разогнала остатки паники. Белый свет между пальцами стал ярче, увереннее.

Девушка сделала шаг вперёд. Затем ещё один.

Алька выпрямилась. Руки её перестали дрожать. Вместо слабого света между пальцами вспыхнуло ослепительное сияние, яркое и чистое.

— Ты… — произнесла она, и голос её был низким, чужим.

Она выхватила с пояса нож — маленький, почти игрушечный, но в её руке, окружённой белым свечением, он казался острее любого меча.

Толстяк нахмурился, шагнул к ней, но она не отступила. Она шагнула навстречу.

— Что ты собралась делать, малышка? — усмехнулся он, но в голосе его послышалась неуверенность.

Алька вскинула руку и выкрикнула заклинание:

— Spina lucis!

Из её ладони вырвались сотни тонких, сверкающих нитей света. Они пронзили воздух и вонзились в тело первого грешника — того, что с раненым плечом. Нити пронзили его плоть, жир, проникли глубоко внутрь. Он закричал, но звук захлебнулся — одна из нитей вошла ему в горло. Кровь хлынула изо рта и носа, заливая лицо и грудь. Он рухнул на колени, затем на бок, и тело его начало судорожно дёргаться.

Алька шагнула к нему и полоснула ножом по шее. Лезвие рассекло кожу и жир, открывая дыхательное горло. Из раны хлынула тёмная, густая кровь, быстро впитываясь в землю. Тело грешника застыло. Глаза девушки — ярко-зелёные с белой окантовкой — на мгновение блеснули ало-красным отсветом, а затем погасли, придя в норму.

Остался только один. Самый толстый.

Он смотрел на Альку с выражением, в котором смешались злоба и страх.

— Сука, — прохрипел он. — Ты заплатишь.

Он бросился на неё, размахивая огромными кулаками. Первый удар мог бы раздробить ей череп. Алька выставила руки вперёд и выкрикнула:

— Scutum Sanctum!

Между ними возник щит из чистого белого света, ослепительно яркий. Кулак толстяка встретился с преградой, и по его телу пробежала дрожь от собственной силы.

Девушка вновь вскинула руки:

— Ultio Sancta!

Из щита вырвались десятки острых шипов, пронзивших тело грешника насквозь. Толстяк взревел, ударил по щиту несколько раз, но каждый удар был слабее предыдущего, пока тело его не обмякло.

Алька упала на колени. Силы оставили её мгновенно, будто все мышцы одновременно превратились в вату. Она тяжело дышала, её лёгкие горели, каждый вдох давался с усилием. Грудная клетка ходила ходуном, в ушах гудело, перед глазами плыли тёмные пятна. Руки её дрожали крупной дрожью, пальцы не слушались, а ноги подкашивались, не в силах удержать вес тела. Она чувствовала, как пот заливает лицо, смешиваясь с дождевыми каплями. По лбу и щекам текли ручьи, падая с бровей и ресниц. В горле пересохло, язык прилип к нёбу.

Алька сделала глубокий, рваный вдох, и её затрясло ещё сильнее. Она попыталась встать, но колени подогнулись, и она снова рухнула на мокрую землю. Тело не слушалось, мышцы отказывались подчиняться, будто из них выкачали все силы.

Щит из света рассеялся, рассыпавшись на тысячи осколков, и бездыханное тело толстяка рухнуло с глухим грохотом, оставляя под собой огромную лужу крови.

Алька медленно, с невероятным трудом, поднялась, шатаясь из стороны в сторону, словно пьяная. Ноги её шаркали по земле, пальцы рук безвольно висели вдоль тела. Каждый шаг давался ей с мучительным усилием. Она спотыкалась, едва не падая, но упрямо двигалась вперёд — туда, где неподвижно лежал Кай. Его грудь почти незаметно поднималась — медленно, едва различимо.

Алька опустилась на колени рядом с ним, и это движение отозвалось острой болью во всём теле. Она положила дрожащую ладонь ему на грудь, туда, где билось сердце. Пальцы её засветились мягким, тёплым белым светом.

— Держись… — прошептала она, и голос её сорвался. — Пожалуйста, держись.

Плечи её вздрагивали, глаза жгло от сдерживаемых слёз. Она чувствовала, как под её ладонью дыхание Кая начинает выравниваться, становится глубже и ровнее.

3

Солнце перевалило за зенит и начало клониться к западу, но всё ещё стояло высоко. Дождь прошёл, оставляя после себя ощущение влажной свежести. В перелеске заливались птицы, вылетевшие на охоту.

Алька сидела на влажной земле, поджав ноги и обхватив колени руками. Рядом с ней потрескивал небольшой костёр, на котором шкварчал кролик, пойманный ею в лесу. Лицо девушки казалось спокойным, но губы её то и дело сжимались, когда она бросала взгляд на грешника. Брови были приподняты и слегка сведены, создавая мелкие морщинки на лбу.

Кай лежал неподалёку, под его головой была сложена окровавленная футболка. Туловище его было туго перемотано бинтами, обрисовывавшими рельефную мускулатуру. Дыхание его было ровным, спокойным, почти бесшумным.

Алька подкинула несколько веток в костёр. Те громко треснули, и в небо взметнулся сноп искр и пепла.

Кай сморщился во сне, чуть сжался в плечах и, прищурившись от света, открыл глаза. Дыхание его стало чаще и глубже.

— Г… где я? — спросил он хрипло, с трудом ворочая языком.

Алька повернулась к нему, и на её губах мелькнула едва заметная улыбка. Губы её расслабились, брови опустились, морщинки разгладились.

— Ты в безопасности, — ответила она тихо, мягко.

Кай выдохнул, застонал, попытался сесть, но тут же рухнул обратно на землю.

— Лежи, — приказала девушка, и в голосе её послышалась сталь. — У тебя сломаны рёбра. Я сделала что могла, но тебе нужен покой хотя бы на пару дней.

Кай медленно повернул голову, оглядываясь.

— А те грешники? — спросил он, и голос его прозвучал глухо, с заметным усилием.

Алька перевернула кролика.

— Я разобралась с ними, — коротко ответила она. В голосе её проскользнула тень грусти, неуверенности.

Брови Кая приподнялись. Он попытался пошевелиться, но боль в груди и боку отрезвила его.

— Разобралась? — переспросил он с удивлением. — Ты убила их?

Алька промолчала. Она сильнее съёжилась, сжала губы в тонкую линию. Выдохнула и сняла кролика с огня.

— Поешь, — сказала она, протягивая грешнику мясо на палке.

Кролик выглядел аппетитно: румяная корочка, стекающий жир, аромат, щипавший ноздри.

Кай неуверенно принял палку и сделал осторожный укус. Глаза его расширились, брови взлетели вверх.

— Невероятно, — произнёс он тихо. — Где ты училась готовить?

Алька удовлетворённо кивнула и отвернулась, пряча довольную улыбку, которую парень не мог видеть.

— Мама научила, — сказала она спокойно, но в голосе её проскользнула едва уловимая тоска. — Она очень любила готовить.

Кай ел, стараясь не торопиться, но было заметно, как он спешит. Алька тоже это заметила.

— Ешь спокойно, — сказала она, не поворачивая головы. — Тебе нужен отдых.

Кай замер, оторвался от мяса.

— У нас нет времени, — ответил он резко. — Нужно идти.

Алька обернулась, прищурившись.

— Куда ты так торопишься? Куда мы вообще идём?

Парень опустил палку и начал крутить её в руках, глядя, как сок капает на траву. Он тяжело вздохнул.

— В вольный город. Местные называют его «обителью крови и алчности» — Лустоф.

Алька замерла, на мгновение перестав дышать. Голос её, когда она заговорила, звучал встревоженно, напугано:

— Я слышала, там живут только грешники и смертные. Служителям там не рады.

Кай кивнул.

— Не рады, — согласился он. — Я не рассчитывал, что ты увяжешься за мной, так что проблем я не предвидел.

Алька отвела взгляд, уставившись куда-то за горизонт.

— Может, мне просто надеть плащ? — предложила она, не оборачиваясь.

Кай помолчал.

— Можно, — кивнул он. — Главное — не свети глазами, и всё будет в порядке.

Алька промолчала.

Наступила тишина, нарушаемая только треском костра, пением птиц и свистом ветра.

Девушка медленно повернулась к грешнику. Лицо её выглядело странным: неуверенным, обеспокоенным, стыдливым.

— Я всё хотела тебя спросить… — начала она тихо.

Кай обернулся.

— …Почему ты защитил меня? От того удара?

Она смотрела на него, ожидая ответа.

Кай долго молчал. Лицо его оставалось спокойным, но скулы напряглись, нос чуть сморщился. Он отвернулся.

— Не твоё дело, служительница, — ответил он сухо, резко.

Алька замерла. На лице её мелькнуло осознание, а затем — злость, которая явно была направлена не на него. Она отвернулась к костру.

— Прости, — произнесла она тихо. — Я тогда грубо ответила. Просто… у меня слишком личные причины, почему я не могу вернуться к своим. Прости.

Она сжалась в плечах, обхватив себя руками. Губы её сжались, скулы напряглись, глаза прикрылись.

Кай тяжело выдохнул.

— Я не в обиде, — ответил он тихо.

Снова повисла неловкая тишина.

Алька смотрела на догорающий костёр. В её глазах — ярко-зелёных с белой окантовкой — отражались языки пламени. Плечи её были сжаты, губы плотно сомкнуты, скулы напряжены.

Кай лежал на земле, глядя за горизонт. В его голубых глазах с ало-красной окантовкой отражались облака, плывущие по небу, скрывающиеся за высокими горами вдалеке. Он сжал в кулак слегка дрожащую руку, зубы его скрипнули.

— Прости, — разорвал тишину грешник. Слово вышло неуверенным, тихим и хриплым.

Кай сглотнул слюну, вздохнул и повторил уже громче и увереннее:

— Ты тоже меня прости, что так грубо ответил.

Алька замерла, глаза её расширились от удивления, брови взметнулись вверх. Она медленно повернулась и посмотрела на затылок парня. На лице её расцвела мягкая, едва заметная улыбка.

— Я не в обиде, — ответила она, снова отворачиваясь к костру.

Алька уставилась на тлеющий уголёк, выпавший из огня. Плечи её опустились, расслабились, губы приоткрылись.

Кай лежал, глядя на высокие горы, за которыми скрывались облака. Рука его расслабленно лежала на груди, пальцы мягко растирали место, которое болело особенно сильно. Глаза его были спокойны.

Где-то вдалеке звонко запела птица. Голос её был чистым и приятным, без единой запинки или хрипотцы, выводя успокаивающую, тягучую мелодию.