Глава 5 — Всё впереди

Глава 5. Всё впереди

Я отвернулся от света и продолжил пить. Благо сегодня я вполне мог себе это позволить. В подобных ситуациях лучший способ прийти в себя — не противиться эмоциям, а с головой нырнуть в собственное отчаяние и жалость к себе.

Давно знакомая квартира теперь выглядела иначе. Луна, заливающая комнату сквозь окно холодным синеватым светом, дуновения летнего ночного ветерка и Мияги, замершая в углу словно часовой. От всего этого жилище казалось куда более жутким, чем обычно.

Закралось чувство, будто я стою за кулисами. И стоит мне сделать шаг вперёд — настанет черёд моего выступления.

Внезапно я почувствовал, что ещё на что-то способен. Хотя, скорее всего, спьяну я попросту забыл о собственной никчёмности и принял это за какие-то внутренние перемены.

Повернувшись к Мияги, я гордо заявил:

— За эти последние три месяца с тремястами тысячами иен на руках я намереваюсь хоть что-то да изменить!

Я допил последнюю банку пива и с силой стукнул ею по столу.

Мияги это нисколько не впечатлило. Она лишь приподняла голову на пару сантиметров, бросила короткое «А?» и вновь уткнулась в тетрадь.

Не обратив на это внимания, я продолжил:

— Чертовски мало, но это моя жизнь! Я из кожи вон вылезу, чтобы вернуться в этот мир!

Однако Мияги осталась безучастна:

— Все так говорят.

Обхватив руками колени, она упёрлась в них подбородком.

— За время работы я слышала подобные заявления как минимум раз пять. На пороге смерти все впадают в крайности. Особенно те, кто не может похвастаться тем, что прожил полноценную жизнь. Точно так же, как проигравшиеся игроки до последнего надеются на невероятный поворот событий, неудачники по жизни уповают на несбыточное счастье. Многие ощущают прилив новых сил. Близость конца кажется им той самой искрой. Им начинает казаться, что они способны на всё. Но в этом и кроется их роковая ошибка. Они лишь вернулись на старт и обрели покой после долгой череды поражений. Наивная вера в то, что это их шанс всё изменить, не приводит ни к чему хорошему. Так что, пожалуйста, господин Кусуноки, взгляните на ситуацию здраво. Причина, по которой ваши оставшиеся тридцать лет оказались лишены всякой ценности, заключается в том, что за эти годы вы ничего бы не сделали. Вы ведь это понимаете? — резко осадила меня Мияги. — Что может изменить человек, который ничего не достиг за все свои тридцать лет и три месяца?

— Пока не попробуешь — не узнаешь, — возразил я.

Но даже мне самому стало противно от того, как фальшиво прозвучали эти слова. Мне нечего было проверять. Мияги попала в самую точку.

— Куда разумнее искать удовольствие в вещах более простых и приземлённых, — произнесла Мияги. — Вернуться не выйдет. Трёх месяцев попросту слишком мало, чтобы что-то в корне изменить. Хотя этого вполне достаточно для бездействия. Согласитесь, умнее копить маленькие, но верные радости. Рассчитывая на абсолютную победу, вы проиграете. Но если сумеете разглядеть победу в поражении, то и разочаруетесь куда меньше.

— Ладно, понял. Ты права. Хватит с меня всей этой логики, — кивнул я. Не будь я пьян, возможно, попытался бы найти аргументы и поспорить. Но сейчас на это просто не было сил.

— Похоже, я из тех людей, что в упор не видят собственной никчёмности… Слушай, а можешь рассказать обо всём, что должно было случиться? Как бы я провёл эти тридцать лет? Наверное, если я всё узнаю, то перестану питать пустые надежды.

Мияги ненадолго замолчала. Когда она заговорила снова, в её голосе слышалась уступка:

— Пожалуй, вам и впрямь лучше узнать об этом сейчас… Только прошу, не впадайте в отчаяние от того, что услышите. Мне известны лишь вероятности, но теперь всё это уже никогда не произойдёт.

— Знаю. Просто захотелось узнать, как бы я жил дальше… Что бы ты там ни говорила, с катушек я не слечу. Разве что когда совсем не останется выбора.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — ответила Мияги.

Вдруг раздался грохот, похожий на землетрясение, — словно рухнула огромная башня. Мне понадобилось какое-то время, чтобы понять: это фейерверки. Я ведь не видел их уже много лет.

Я не смотрел на них, поедая что-нибудь из уличного ларька. Не смотрел, держа за руку девушку и переводя взгляд с её лица на расцветающее небо. Я всегда наблюдал за ними лишь из окна.

Едва получив право решать за себя, я превратился в изгоя, шарахающегося от толпы. Само пребывание в людных местах казалось мне ошибкой, а от мысли случайно встретить там кого-то из знакомых меня бросало в дрожь.

Пожалуй, со времён начальной школы, если только меня не принуждали силой, я не ходил ни в парк, ни в бассейн, ни на холмы за школой, ни в торговые кварталы, ни на летние фестивали. И фейерверки смотреть тоже не ходил.

Даже в старших классах, гуляя по городу, я избегал оживлённых мест и старался держаться подальше от главных улиц.

На самом деле я был совсем ребёнком, когда в последний раз ходил смотреть салют. И, к слову, тогда со мной была Химено.

Я уже и забыл, как огромные фейерверки выглядят вблизи. Забыл, как звучат их раскаты издалека.

Каков запах пороха? Как долго висит в небе дым? С какими лицами люди смотрят на эти вспышки?

Стоит только задуматься о таких мелочах, и становится ясно: я ровным счётом ничего не знаю о салютах.

Мне вдруг нестерпимо захотелось выглянуть в окно. Но я тут же одёрнул себя: это будет выглядеть жалко, особенно под пристальным взглядом Мияги. Сделай я так, она наверняка скажет что-нибудь в духе: «Если хотите посмотреть салют, почему бы не выйти на улицу?»

И что мне тогда ответить? Признаться, что до смерти боюсь привлечь к себе внимание? Но с чего бы меня вообще должно заботить, как я выгляжу со стороны? Времени-то почти не осталось.

Словно насмехаясь над моей внутренней борьбой, Мияги скользнула мимо, приоткрыла жалюзи, выглянула в окно и принялась смотреть, как в небо взмывают фейерверки.

Казалось, её тронула не столько красота зрелища, сколько сам факт созерцания чего-то диковинного. Как бы там ни было, Мияги смотрела на салют с неподдельным интересом.

— А разве вам можно заглядываться на салют, госпожа наблюдатель? Что будешь делать, если я сейчас смоюсь?

Не отрывая взгляда от расцветающего неба, Мияги саркастично бросила:

— Хотите, чтобы я смотрела только на вас?

— Да нет. Я бы предпочёл, чтобы ты убралась отсюда как можно скорее. Под твоим надзором и шагу ступить нельзя.

— Правда? А я думала, вы почувствуете себя виноватым… В любом случае, если вы сбежите и отдалитесь от меня на определённое расстояние, я сочту, что вы затеваете недоброе, и вашу жизнь придётся оборвать. Так что советую быть осторожнее.

— И какое же там расстояние?

— Точно не скажу, но где-то метров сто.

Могла бы с этого и начать.

— Учту, — коротко ответил я.

Грохот в небе постепенно стихал. Похоже, зрелище близилось к кульминации.

Я вдруг понял, что и за стеной всё стихло. Наверное, соседи ушли смотреть салют.

Наконец Мияги заговорила о том, что должно было произойти в моей жизни.

— Давайте поговорим о ваших потерянных тридцати годах… Во-первых, учёба в колледже пролетит в одно мгновение, — начала она. — Оплата счетов, чтение, музыка, сон. И так по кругу. Вскоре эти пустые дни сольются воедино, и вы перестанете их различать. Время уйдёт. Вы окончите колледж, так ничему и не научившись. По иронии судьбы устроитесь на ту самую работу, которую больше всего презирали в пору юношеских надежд. По-хорошему, тут-то и следовало бы принять реальность. Но вас не отпустит чувство собственной исключительности. Вы продолжите верить, что не созданы для такого, и так и не сможете смириться со своей участью. Жизнь сведётся к маршруту между домом и работой. С опустошенным взглядом вы будете изо дня в день стирать себя в пыль. И глазом моргнуть не успеете, как начнёте топить время в алкоголе. Уверенность в том, что однажды вы прославитесь, испарится, и вы окончательно распрощаетесь с детскими фантазиями.

— Звучит не так уж и необычно, — вклинился я.

— Безусловно. Самая распространённая причина жизненного разочарования. Разумеется, степень страданий у всех разная. Вы, само собой, из тех, кому во что бы то ни стало нужно быть лучше других. Не имея возможности ни на кого опереться, вам оставалось лишь цепляться за свой выдуманный мирок. И когда эта опора рухнет, боль окажется настолько сильной, что сломает вас окончательно.

— Сломает? — переспросил я.

— Вы осознаете, что разменяли четвёртый десяток. Вашей единственной отдушиной станут бесцельные поездки на мотоцикле. Сами понимаете, опасное увлечение. Особенно для человека, который практически махнул на себя рукой… Врезавшись в чужую машину, вы, к счастью, не навредите никому, кроме себя. Но ваши собственные травмы окажутся поистине страшными. Вы потеряете половину лица, почти все пальцы и возможность ходить.

Выражение «потерял половину лица» легко понять на словах, но вот представить воочию куда сложнее.

Должно быть, зрелище настолько жуткое, что при взгляде на него в голове возникает лишь одна мысль: «Когда-то «здесь» было лицо».

— Поскольку внешность осталась единственным, на что вы могли сделать ставку, вы начали подумывать о крайнем шаге. Но так и не смогли заставить себя его совершить. Вы цеплялись за последний луч надежды, полагая, что даже при таком раскладе впереди ждёт хоть что-то хорошее. Безусловно, полностью исключать этого нельзя, но это, по сути, самое настоящее доказательство дьявола*. С этой сомнительной надеждой вы доживёте до пятидесяти. И в конечном счёте умрёте в полном одиночестве, потерпев крах и ничего не обретя. Никем не любимый, всеми забытый. И будете горько сожалеть о том, что всё должно было сложиться иначе.

[п/п: Логическая невозможность доказать отсутствие чего-либо, в данном случае — невозможность доказать, что в будущем не случится ничего хорошего.]

Странно. Но я с готовностью принял весь её рассказ.

— Ну, и что скажете?

— Что ж. Первым делом скажу, что я рад, что продал эти тридцать лет, — ответил я.

И это не попытка оправдаться в духе «зелен виноград». Как и сказала Мияги, то лишь вероятности событий, которым больше не суждено сбыться.

— Чёрт, думаю, мне стоило продать вообще всё, оставив лишь три дня.

— Что ж, время для этого ещё есть, — отозвалась Мияги. — Вы имеете право провести ещё две сделки.

— И когда останутся те самые три дня, ты уйдёшь?

— Именно. Раз уж вы так не выносите моего надзора, для вас это несомненный выход.

— Запомню, — ответил я.

Честно говоря, поскольку я не возлагал на эти три месяца особых надежд, вариант оставить всего три дня казался куда более изящным решением проблемы.

И всё же это чёртово доказательство дьявола. Меня останавливала надежда на то, что впереди всё-таки ждёт нечто хорошее.

Грядущие три месяца и потерянные тридцать лет, о которых рассказала Мияги, — совершенно разные вещи. Будущее не предопределено.

А значит, ещё может случиться что-то хорошее. Может произойти событие, которое заставит меня вновь радоваться жизни.

Шанс не равен нулю. И если рассуждать в таком ключе, умирать мне пока рановато.

Посреди ночи меня разбудил шум дождя. Капли без устали барабанили по сломанному водостоку. Я взглянул на часы. Три ночи.

Комнату наполнял приятный аромат. Давненько я не ощущал ничего подобного. Спустя пару мгновений я понял: так пахнет женский шампунь.

Методом исключения вывод напрашивался сам собой: пахло от Мияги. А значит, пока я спал, она успела принять душ.

Этот вывод дался мне нелегко. Не хочу хвастаться, но сплю я очень чутко. Можно сказать, дремлю вполуха. Меня будят даже самые тихие звуки, вроде шороха газеты или шагов этажом выше. Как-то не верилось, что Мияги умудрилась вымыться и ни разу меня не разбудить. Разве что шум дождя всё заглушил.

Я решил отбросить эти мысли. Само осознание того, что едва знакомая девушка моется в моей ванной, вызывало слишком странные чувства. Так что я просто постарался ни о чём таком не думать.

Тем более что до утра было ещё далеко. Что ж, бывает, иногда просыпаешься дождливой ночью.

Заснуть снова оказалось непросто. Как обычно в таких случаях, я обратился к музыке. Вставив в плеер один из немногих непроданных дисков — «Please, Mr. Lostman», я надел наушники.

Это лишь моё мнение, но люди, которые слушают подобное бессонными ночами, никогда не добьются в жизни ничего стоящего. Чужой в этом мире, я использовал музыку как предлог, чтобы даже не пытаться к нему приспособиться. Возможно, именно за это я сейчас и расплачивался.

———