Глава 4 — Тюрьма высшего зла, часть 1

Вано медленно открыл глаза. Перед ним было лишь мутное пятно, цвета которого смешивались, как грязь под ногами. Его разум плыл, мысли казались тяжёлыми и вязкими, словно утопали в густом тумане. Первое, что он почувствовал, — это боль. Она пронизывала всё тело, каждую кость, каждый сустав. Голова пульсировала, а во рту ощущался вкус железа.

Когда зрение начало проясняться, он увидел решётки перед собой. Холодный металл был покрыт пятнами ржавчины и чем-то тёмным, запёкшимся. Руки и ноги тянули вниз тяжёлые цепи, их звенья лязгали при каждом движении, вызывая глухую боль в измождённых конечностях.

— Где… я? — прошептал он, его голос был хриплым, едва различимым.

Ответом ему стал приглушённый плач и стоны. Вано поднял голову. Он находился в железной клетке, которая была прикреплена к массивной повозке. Другие такие же клетки стояли рядом, каждая заполнена людьми. Мужчины, женщины, даже дети. Их лица были пустыми, некоторые из них смотрели в пространство, другие закрывали глаза, укачивая себя вперёд-назад, будто пытались убежать от реальности.

Повозка качалась на колёсах, а её движение сопровождалось глухим скрипом дерева. Где-то впереди раздавались грубые голоса и удары, как будто кто-то подгонял лошадей или плёткой хлестал другого пленника.

— Молчать! — рявкнул кто-то из охранников, и глухой удар заставил плач в соседней клетке оборваться.

Вано почувствовал, как холодный ужас сжимает его грудь. Он пытался вспомнить, что произошло, но его память была обрывочной. Улицы города, наполненные криками… Демоны… Стражники, павшие на его глазах… Последнее, что он помнил, — это лицо орка и удар, который погрузил его в тьму.

«Они взяли меня в плен. Я… Я не смог даже умереть достойно».

Плач и стоны вокруг действовали на него медленно нарастающим гулом, который невозможно заглушить. Вано оглянулся на соседние клетки. Женщина с окровавленной повязкой на голове, ребёнок с исцарапанным лицом, который прижимался к её груди, пытаясь спрятаться от мира. Старик, чьи руки дрожали, как осенние листья, пытался что-то бормотать, но слова были бессвязными.

Вдруг один из мужчин в соседней клетке встретился с Вано взглядом. Его глаза были широко раскрыты, полны страха и какого-то безумного блеска.

— Ты тоже слышишь их? — прошептал он.

— Кого? — едва выдавил Вано.

— Они рядом. Они всегда рядом, — голос мужчины становился всё тише. — Их шёпот… Они смеются над нами. Смеются, потому что знают, что мы больше не люди.

Вано почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Ты не понимаешь? — продолжал мужчина, его глаза будто впились в Вано. — Они хотят нас сломать. Не сразу. Медленно. Они хотят, чтобы мы стали как они.

Мужчина засмеялся — тихо, но так, что этот смех казался громче всех криков вокруг.

— Молчать! — проревел охранник, брызнув внутрь клетки чем-то вроде воды, смешанной с грязью.

Мужчина умолк, но его взгляд всё ещё горел безумием. Повозка остановилась. Вано почувствовал, как движение прекратилось, но тишина длилась недолго. Металлические ключи звякнули, замки заскрипели. Одна из клеток рядом с ним начала открываться.

— Кхара’доро, — прорычал голос, глубокий и грубый.

Вано попытался выглянуть сквозь решётки, чтобы понять, что происходит. Из клетки выволокли женщину. Она кричала, но её быстро заставили замолчать ударом дубины по спине. За ней вышел старик, который даже не сопротивлялся. Он просто шёл, опустив голову.

Грубые голоса перемешались с плачем и мольбами.

— Пожалуйста, не надо! — раздался крик. — Ради Бога, помилуйте нас!

Ответом был резкий удар, и голос затих. Вано почувствовал, как его сердце сжалось. Его вера казалась далёкой и ненастоящей, как сон, который исчез, когда пришла реальность. Вано поднял глаза и огляделся вокруг. Он заметил, что большинство заключённых выглядели так, будто были на грани жизни и смерти. Их лица были бледными, кожа натянулась на скулах, лишившись всех запасов жира. Кто-то сидел, закрыв лицо руками, другие лежали, едва двигаясь, а кое-кто шептал молитвы, но их слова звучали как слабеющее эхо.

— Искорь, спаси нас… — едва слышно прошептала одна из женщин в соседней клетке.

Её голос дрожал, но слова были наполнены верой, хотя Вано почувствовал, что они не достигнут небес. Он смотрел на её исхудавшее лицо, на глаза, которые будто смотрели сквозь решётки в пустоту, и его сердце сжалось. Он отвёл взгляд, но картина не исчезала. Заключённые, раны, их молитвы — всё это было зеркалом его собственных сомнений.

«Я мог бы быть таким же. Может, уже стал таким. Что я могу сделать, если даже моя вера кажется мне теперь далёкой, как звезда на ночном небе?»

Вскоре повозки тронулись, затрещав под весом клеток. Дорога стала неровной, и каждое движение откликалось болью в теле Вано. Окружающий мир изменился: вместо разрушенного города и пустошей их окружал мрачный лес. Деревья тянулись к небу, их скрюченные ветви переплетались, словно мёртвые руки. Свет сюда почти не проникал, и единственным освещением были факелы стражников.

По краям дороги лежали останки. Сначала Вано не мог поверить в то, что видит. Куча костей, затем — более свежие тела. Кто-то из пленников, не выдержавших пути, просто остался на обочине, став пищей для зверей или падальщиков. Он увидел руку, торчащую из кучи сухих листьев, лицо, которое частично было скрыто грязью.

— Не смотри, — пробормотал кто-то из пленников рядом с ним. — Не смотри…

Но Вано уже не мог отвести взгляд.

Он услышал смех впереди. Это были стражники. Они шли пешком рядом с повозками, вооружённые копьями и топорами, и громко обсуждали что-то. Их слова были наполнены грубостью и злобой.

— Клат’хан дарекш! — прорычал один, его голос был низким и гортанным. — Их гхор-тархан сломается первым.

— Гхор? — хрипло ответил другой, смеясь. — Эйк хар! Эти крысы не дойдут. Они слабые, хха.

Вано напряг слух, но не понимал их языка. Лишь отдельные слова — «гхор», «хар», «дарекш» — казались грубыми и режущими слух. Однако смысл был ясен. Они говорили о пленниках, о том, кто из них первым рухнет.

— Ты ххак? — спросил один из стражников у товарища, ударяя его по плечу. — Ставлю хар-клин на этого!

— Гхор! — заржал второй, показывая копьём на одного из пленников, который плёлся сзади, спотыкаясь.

Вано понял, что они делали ставки. Ставки на то, кто из людей сломается первым, кто упадёт и станет новой жертвой на обочине дороги. Каждое слово стражников било по Вано сильнее, чем цепи на его руках. Эти существа, эти слуги демонов видели в людях не больше чем скот. Им было всё равно, кто из них жил, кто умирал. Их забавляла слабость пленников. Вано закрыл глаза и снова услышал плач, стон, приглушённые молитвы. Люди, пытающиеся найти хоть какую-то надежду в этом аду.

Он открыл глаза и посмотрел на одного из стражников. Его лицо было скрыто под грубой маской, но в движениях читалась уверенность и сила. Вано почувствовал, как внутри него снова поднимается тяжесть вины и страха. Но его взгляд снова упал на женщину, которая держала ребёнка. Она что-то шептала ему, её лицо было бледным, но в движениях чувствовалась забота, даже в такой ужасной ситуации.

«Она ещё не сломалась. Значит ли это, что и я могу бороться?»

Но ответов не было. Повозка продолжала двигаться, скрипя. Вано не говорил, его губы были сжаты, а взгляд метался между пленниками, стражниками и мрачным лесом. Тьма здесь казалась плотной, почти осязаемой. Но хуже всего была не физическая боль — хуже был страх.

Рядом с ним сидел мужчина, который выглядел так, будто последние силы вот-вот покинут его. Лицо истощённое, с ранами на щеке и шее, покрытое грязью и запёкшейся кровью. Его дыхание было прерывистым, но он наклонился ближе к Вано и прошептал:

— Ты знаешь, куда нас везут?

Вано посмотрел на него, не находя слов. Мужчина ответил сам:

— В крепость Махаяна. Это место, откуда никто не возвращается.

Эти слова пронзили Вано как нож.

— Махаян, — прошептал он в ответ, едва осознавая, что говорит. — Кто он?

Мужчина сглотнул, его глаза дёрнулись, как будто он боялся даже упоминать это имя.

— Говорят, он генерал. Слуга демона, который ненавидит всё живое. Его крепость… Это не просто тюрьма. Это место, где ломают людей, превращая их в ничто. Даже те, кто хотят умереть, не находят покоя.

Он замолчал, осмотревшись, будто опасался, что стражники услышат его. Затем снова склонился ближе и прошептал:

— Здесь даже смерть молится, чтобы её отпустили.

Вано почувствовал, как эти слова вцепились в его разум, словно падальщик в свежий труп. Его тело сковал холод, но не от окружающего воздуха, а от чего-то более глубокого. Он посмотрел на лес вокруг — деревья выглядели мёртвыми, их ветви переплетались как уродливые пальцы. Крики птиц, которые обычно наполняли леса жизнью, здесь отсутствовали. Всё было пропитано тишиной, тяжёлой, как камень.

Он взглянул на остальных заключённых. Женщина с ребёнком всё ещё шептала что-то тихо, словно молилась. Но её глаза были стеклянными, будто она уже не видела ничего вокруг. Мужчина в другой клетке нервно теребил свои цепи, издавая звуки, которые раздражали стражников. Вано хотел найти в себе слова утешения, но что он мог сказать? Даже его вера, которую он считал несокрушимой, сейчас казалась ему пустой.

Один из стражников обернулся и громко захохотал.

— Гхор-клатак! — сказал он другому, указывая на заключённых. — Смотри на их лица. Хар-дараха!

— Хар-дараха, — согласился второй, его голос звучал грубо и насмешливо. — Пусть боятся. Им ещё не показали настоящего ужаса.

Вано снова услышал этот странный язык. Он не понимал его, но тон был ясен. Они смеялись над страхом пленников, наслаждались их беспомощностью. Он попытался отвлечься, но его взгляд снова упал на дорогу. Останки, разбросанные вдоль обочины, стали появляться всё чаще. Некоторые тела были частично разложены, другие — более свежие, покрытые ранами, которые, вероятно, были оставлены когтями или зубами.

Его дыхание стало частым и рваным. Он почувствовал, как страх, который он старался подавить, расползается внутри него, словно яд. Мужчина рядом с ним снова заговорил, его голос был тихим, но полным горечи:

— Я видел их. Тех, кто был человеком, но стал зверем. Они убивают своих же, они радуются боли. Ты не можешь представить, что они делают в этой крепости.

Вано молчал. Он чувствовал, как его мысли спутываются, как воспоминания о разрушенном городе накладываются на картины, которые рисовали слова мужчины. Он закрыл глаза, но даже там, в темноте, не было покоя. Ему мерещились лица людей, которых он не спас. Лица тех, кого он не смог защитить. Их мёртвые глаза смотрели на него, и он слышал их слова, шёпотом, полным укоров:

«Ты подвёл нас. Ты оставил нас. Ты ничем не лучше их».

Повозка остановилась на мгновение, и Вано услышал, как загремели цепи. Один из заключённых попытался дёрнуть за свои оковы, его голос дрожал:

— Я не пойду туда! Вы не заставите меня!

Стражники подошли ближе, один из них ударил пленника пикой, и тот вскрикнул.

— Хищ-така, — сказал один, усмехнувшись. — Все пойдут. Никто не сопротивляется долго.

Заключённый, дрожа, осел на землю, его тело содрогалось от рыданий. Вано отвёл взгляд. Он больше не мог смотреть на это, но звуки боли и страха всё равно проникали в его разум. Они становились частью его. Он снова взглянул на небо, закрытое чёрными кронами деревьев. Там не было света. Как и в его сердце.

Металлический скрип разорвал тишину леса, когда огромные ворота крепости начали медленно открываться. Их движение сопровождалось низким гулом, будто сама земля отзывалась на это. Вано поднял голову, его взгляд наткнулся на массивные створки, покрытые знаками и узорами, которые несли в себе нечто зловещее.

Крепость издали казалась громадной и бесформенной, но изнутри она раскрывалась ещё мрачнее. Высокие стены из тёмного камня уходили в небо, прерываемые редкими окнами, из которых вырывались дым и огонь. Гулкие звуки шагов и крики отражались от камня, превращаясь в симфонию боли и страха. Воздух внутри был тяжёлым, наполненным удушающим запахом гнили, горящих тел и чего-то металлического. Вано почувствовал, как этот запах сковывает его грудь, мешая дышать.

«Это не просто крепость. Это место, созданное для страдания!»

Когда повозка остановилась, стражники начали вытаскивать пленников из клеток. Одного за другим, их грубо вытаскивали, бросая на землю, словно мешки. Тех, кто шёл пешком, тоже подталкивали копьями и пинками, не давая им задерживаться. Вано почувствовал, как цепи на его руках дёрнули, и он с глухим стуком упал на холодный камень. Колени пронзила боль, но он даже не успел осознать её. Его сознание сразу захватило всё, что окружало его.

На стенах крепости виднелись тёмные следы крови, оставшиеся после чего-то страшного. Здесь и там висели цепи, некоторые из них всё ещё держали остатки чего-то… или кого-то. Гнилостный запах усилился, а с ним пришло осознание: это место жило болью своих пленников. Вано посмотрел вверх. Крики, что доносились из дальних коридоров, были не просто громкими — они пронизывали душу. Мужчины, женщины, дети. Их голоса переплетались в один бесконечный поток, звучащий в каждом углу.

Едва поднявшись на ноги, Вано почувствовал, как его тело стало тяжёлым, будто сам воздух этой крепости высасывал из него силы. Каждый шаг давался с трудом. Он заметил, что остальные пленники двигались так же — медленно, будто под невидимой тяжестью.

— Вперёд! — закричал один из стражников, ударив кого-то пикой по спине.

Вано услышал, как тот вскрикнул, но продолжил идти. Каждое мгновение в этой крепости было пыткой для разума. Это место, казалось, само по себе дышало злом. Вано чувствовал, как его сознание словно давят изнутри, заставляя думать только о страхе и боли.

«Это место ломает людей ещё до того, как их тронут лапы демонов», — подумал он, его сердце колотилось, а дыхание стало поверхностным.

Один из пленников, идущих впереди, внезапно остановился. Его руки дрожали, а глаза смотрели куда-то вперёд, но Вано не мог понять, что он увидел.

— Я не могу… — прошептал он. — Я не пойду…

Стражник не стал ждать. Он грубо схватил мужчину за шею и швырнул его на каменный пол.

— Дараха! — прорычал он и ударил пленника плетью по рёбрам.

Мужчина закричал, но его крик утонул в окружающем ужасе. Вано отвернулся. Он не мог смотреть. Его глаза снова упали на стены, и он заметил, что среди следов крови и грязи виднелись царапины. Когти, ногти — кто-то пытался оставить на этих камнях следы, будто умоляя о спасении.

Пленников построили в ряд. Их взгляды были полны страха, но никто не говорил. Они знали, что каждое слово может привести к боли. Вано почувствовал, как его ноги подкашиваются.

«Почему? Почему я здесь? Почему я всё ещё жив?»

Ответов не было. Только гулкая пустота и тени, которые, казалось, двигались сами по себе. Крепость была живой. Она пульсировала страданием. Каждый её угол, каждый камень впитал в себя боль тех, кто здесь оказался. Вано закрыл глаза, но даже в темноте он видел следы крови и слышал крики. Его сознание металось между страхом и отчаянием.

Вано услышал приближающиеся шаги, сопровождаемые металлическим звоном цепей. Он почувствовал, как грубые руки схватили его за плечи, заставив выпрямиться. Он хотел сопротивляться, но тело не слушалось.

— Вперёд! — рявкнул один из стражников, подтолкнув его так сильно, что он едва удержался на ногах.

Его вырвали из общей толпы и повели вперёд. Остальные пленники смотрели на него пустыми глазами, полными страха и смирения, зная, что его ждёт.

Путь вглубь крепости был невыносимым. Вано слышал скрип ржавых дверей, крики, доносящиеся из дальних коридоров, и глухой рёв, который, казалось, исходил из самой земли. Когда он вошёл в главный зал, его дыхание прервалось. Зал был огромным, стены уходили ввысь, теряясь во тьме. Тяжёлые факелы отбрасывали на камни танцующие огни, которые напоминали языки адского пламени. Посередине стоял стол, высеченный из чёрного камня, усеянный черепами. И там, перед ним, находилось нечто, что заставило Вано содрогнуться.

Махаян. Демон, о котором ходили слухи, был перед ним. Его доспехи были черны, как смола, и казались частью его тела, будто они срослись с его кожей. Из них торчали острые шипы, на которых виднелись засохшие пятна крови. У демона было четыре руки: две сложены на груди, а другие две — за спиной. Каждое его движение казалось медленным и рассчитанным, словно он знал, что даже его присутствие вызывает ужас.

Лицо Махаяна было скрыто шлемом с узкими прорезями для горящих алым огнём глаз. Но, даже не видя выражения его лица, Вано чувствовал его взгляд. Он прожигал глубины души.

Когда стражники бросили Вано на колени, демон обернулся и сделал шаг ближе, отразившийся эхом по всей крепости страха. Его рост был чудовищным, почти вдвое выше человеческого. Доспехи звякнули, и каменные плиты под ногами затрещали, когда он медленно подошёл.

— Кхиша… — произнёс он глубоким, раскатистым голосом.

Каждое его движение напоминало зловещий ритуал. Он двигался медленно, словно время замедлялось вокруг него, каждая его секунда была как капля льда, стекая по коже наблюдателя. Его шаги не были громкими — это был звук, который ощущался внутри, будто сердце пропускало удары от осознания неизбежного. Его присутствие было подавляющим, словно сам воздух стал плотным, как тяжёлое покрывало, лишающее возможности дышать. Махаян остановился прямо перед Вано. Его верхние руки сложились за спиной, а нижние медленно потянулись вперёд.

— Ты… не такой, как остальные, — сказал он, его голос был холодным, словно металл. — Что-то в тебе есть.

Он наклонился, и Вано почувствовал, как этот взгляд прожигает его до самого сердца. Демон протянул одну из нижних рук, пальцы которой были длинными и когтистыми, и прикоснулся к его щеке.

Как только пальцы демона коснулись кожи, тело Вано пронзила боль. Она не была обычной, физической — это было что-то иное. Она словно разрывала его изнутри. Его голова откинулась назад, из горла вырвался крик, а глаза затуманились.

Он чувствовал, как будто все его страхи, сомнения и слабости всплыли на поверхность. Казалось, что сама его душа была выставлена напоказ, безжалостно вывернутая и растянутая, пока Махаян медленно улыбался под шлемом.

— Видишь? — прошептал демон, и его голос стал тихим, почти нежным, но от этого ещё более пугающим. — Ты не простой. В тебе есть что-то… интересное.

Махаян убрал руку, и боль мгновенно исчезла, оставив за собой лишь пустоту. Вано рухнул на пол, тяжело дыша, его сердце бешено колотилось.

— Я узнаю, что это, — продолжил демон, выпрямляясь. — Это будет увлекательно.

Махаян обернулся к стражникам, небрежно махнув рукой.

— Кир’ын хар. Энва’рабеде ур маката, герде банту-машта.

— Банту-машта? — переспросил один из стражников.

— Шья, — ответил демон, его голос звучал так, будто он говорил не с подчинённым, а с ничтожеством. — Пусть этот человек почувствует, что значит быть одному.

Стражники грубо подняли Вано на ноги. Он не сопротивлялся, его тело было слишком измождённым, а разум — погружённым в бездну страха и боли. Когда его потащили прочь, он услышал, как Махаян тихо засмеялся. Этот смех эхом разнёсся по залу, будто сам воздух впитал его в себя.

Вано бросили на пол с такой силой, что его тело пронзила боль. Камень был холодным и сырым, он ощутил влагу, просачивающуюся через тонкую ткань остатков его одежды. Цепи на его руках и ногах громко звякнули, когда стражники захлопнули массивную металлическую дверь камеры.

Тьма окутала его, густая, плотная, почти осязаемая. Единственным источником света был тусклый луч, пробивающийся сквозь крошечное отверстие в стене, но даже он не достигал углов этой тесной, сырой тюрьмы.

Запах гнили и плесени вперемешку с чем-то металлическим — кровью, осевшей на этих стенах годами назад, — ударил ему в нос. Его дыхание было тяжёлым, рваным, но даже это казалось единственным звуком, разрывающим гнетущую тишину.

Сначала было только молчание. Тёмные стены, мокрый пол, звуки собственного сердца, которое, казалось, било в ушах громче, чем всё остальное. Но вскоре это изменилось. Сначала он услышал приглушённый крик, далекий, словно из другого мира. Это был голос мужчины, полный страха и боли. Он кричал громко, разрывая тишину камеры, а затем умолял, его голос становился слабее, словно уходя в глубину.

— Пожалуйста… Пожалуйста, нет… Не надо…

Затем последовал жуткий звук. Резкий, влажный, словно что-то тяжёлое и мокрое было с силой отброшено о каменную стену. Вано вздрогнул. Он почувствовал, как его сердце сжимается, а холодный пот покрывает спину. Крик затих, оставив за собой лишь тишину. Но вскоре появился новый. На этот раз это был голос женщины, её мольбы были громче, отчаяннее.

— Прошу! Ради Искоря, ради всего святого! Не надо! Не-…

Её слова оборвались звуком, который он никогда раньше не слышал. Это было похоже на то, как рвётся кожа, как что-то твёрдое ломается с хрустом. Затем снова тишина, ещё более давящая, чем сам звук.

Вано закрыл глаза, сжимая цепи на своих запястьях так сильно, что металлические звенья впивались в кожу. Он пытался молиться, но слова застревали в горле. За стенами снова раздались крики. На этот раз они звучали ближе. Голос мужчины был хриплым, будто он уже долго кричал, но не мог остановиться.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! Они… Они внутри меня!..

Эти слова вонзились в сознание Вано как клинок. Он сжался, чувствуя, как страх поглощает его. Он хотел закрыть уши, но цепи мешали ему сделать это. Голоса становились всё громче, а затем снова — звук глухого удара. На этот раз он был настолько громким и близким, что Вано ощутил его вибрацию в стенах камеры.

Он сидел на полу, пытаясь не слушать, но это было невозможно. В этой камере тьма и звуки сливались в единое целое, словно сама крепость жила и дышала этими криками. Он вспомнил прикосновение демона, как волна боли пронзила его тело. Вспомнил горящие глаза, от которых внутри всё перевернулось. Крики за стенами сменились рыданиями. Кто-то молился, как и он, но слова звучали хаотично, бессвязно.

— Искорь… Спаси нас… Избавь нас… от…

Молитва оборвалась звуком, который не был похож на голос. Это был рёв, нечто нечеловеческое, низкое и гортанное, что вырвалось из глубины крепости. Вано почувствовал, как дрожь охватывает его тело. Его голова упала на колени. Он ощущал себя маленьким ребёнком, беспомощным и забытым. В этой камере не было места для света, не было места для надежды. Только тьма, только боль.

Тишина в камере была нарушена скрипом дверей в коридоре. Вано вздрогнул, его сердце снова забилось быстрее, когда он услышал шаги за стеной. Медленно, едва дыша, он поднял голову и посмотрел на дверь.

Через узкую щель он увидел, как в коридоре мелькают тени. Сначала это были массивные фигуры охранников, чёрные доспехи которых блестели в тусклом свете факелов. Их лица не было видно, но по движениям, по их грубым голосам, было понятно, что они чувствовали своё превосходство.

— Хар-клид’ак! — прорычал один из них, ударяя кого-то древком копья в бок.

Вано напрягся, всматриваясь. Среди охранников были пленники. Людей вели в разных направлениях: кого-то пинали, кого-то тащили за руки, другие пытались идти самостоятельно, шатаясь, но страх был одинаковым у всех.

Молодая девушка пыталась не смотреть по сторонам, её плечи дрожали, когда один из охранников зловеще ухмыльнулся и что-то сказал на своём языке. Старик рядом с ней шептал молитву, пока его волокли за волосы. Крики доносились со всех сторон, но Вано понял, что источник был именно здесь, за его дверью. Коридоры крепости стали живым кошмаром.

Его внимание привлёк один из пленников. Это был молодой парень, не старше двадцати лет, с лицом, покрытым кровью и грязью. Он вдруг рванул вперёд, сбив с ног одного из охранников.

— Нет! Я не пойду! — закричал он, его голос был пропитан отчаянием. — Я не умру здесь!

Парень побежал по коридору, спотыкаясь, но охранники замешкались.

— Хар-дараха! Мерта зунда хар! — рявкнул один из них.

Вано следил за ним, не в силах отвести взгляд. Парень бежал к дальнему проходу, но вдруг из поворотов вырвались металлические копья. Они появились молниеносно, словно сама крепость ожила, чтобы остановить его.

Орудия пронзили его тело в нескольких местах: через грудь, живот и бëдра. Парень замер на месте, его руки дрожали, пытаясь ухватиться за что-то, что могло бы спасти его. Из его рта вырвался хриплый стон, и он медленно осел на колени.

Кровь хлынула на пол, образуя багровую лужу. Его глаза ещё были открыты, но в них уже не было жизни. Другие стражники вышли из-за углов.

— Хар-дараха, — хрипло усмехнулся один из охранников, приближаясь к телу. Он схватил тело за волосы и одним движением вырвал голову, держа её в руках как трофей.

Вано содрогнулся, почувствовав, как его желудок сжимается. Он отпрянул от щели, пытаясь перевести дыхание. Его сердце колотилось как бешеный барабан. Он закрыл лицо руками, но перед глазами всё ещё стояла сцена смерти парня. Кровь, оружие, лицо охранника с победной ухмылкой.

«Они ловят нас, как зверей. Мы для них просто мясо. Просто трофеи».

Он почувствовал, как дыхание становится рваным, а грудь будто сжимает невидимая рука. Его ладони дрожали, покрытые холодным потом.

— Нет… Нет… — прошептал он, но даже его собственный голос казался чужим.

Он попытался сосредоточиться, произнести молитву, но слова не приходили. Всё, что было в его голове, — это крики и жуткие звуки разрываемой плоти. Вано ощутил, как стены камеры будто сдвигаются ближе. Тьма казалась плотнее, холод проникал до костей.

«Я умру здесь. Как и он. Как и все остальные».

Он сжался в углу камеры, его тело тряслось, а разум захлёстывал страх. Это место хотело сломать его, и оно уже начинало побеждать. Вано обхватил руками колени. Его тело дрожало, холод и тьма крепости словно проникали в самую его душу. Он закрыл глаза, стараясь отгородиться от ужасов, которые только что увидел. Крики, кровь, смерть — всё это продолжало звучать в его голове как кошмар, от которого невозможно проснуться.

Он попытался произнести слова, но его голос дрожал. Они не выходили, застревали где-то в горле, как ком, который не давал дышать.

«Почему это так тяжело?»

Он сделал ещё одну попытку.

— Искорь… Милосердный… — шёпотом произнёс он, но его голос сорвался. Он почувствовал, как слёзы скатываются по его щекам.

В голове снова всплыли образы: горящий город, лица стражников, умирающих на его глазах, женщина с младенцем, которая смотрела на него с немым упрёком.

«Они все мертвы. Я ничего не сделал. Я подвёл их. Это моя вина».

Он видел женщину, что звала его на помощь, слышал её голос. Видел ребёнка, которого она держала на руках. Лица стражников, которые последовали за ним, чтобы умереть. Её крик:

«Вы тоже отвернулись!»

Эти слова зазвенели в его голове, как удар колокола, не давая ему найти ни покоя, ни оправдания. Его плечи затряслись от рыданий, которых он не мог больше сдерживать.

«Почему? Почему это случилось? Почему я ещё жив?»

Вано поднял взгляд к мраку над собой, будто через него мог видеть небеса.

«Ты оставил меня».

Эта мысль звучала внутри него так ясно, будто её произнесли вслух.

«Искорь, Ты молчишь. Ты оставил меня в этом месте. Я не слышу Тебя. Почему Ты отвернулся?»

Он открыл рот, пытаясь произнести молитву. Слова из прошлого, которые он повторял снова и снова, словно исчезли из его памяти. Единственное, что пришло, было старое, почти забытое:

— Нет у меня ни лица, ни имени, — шёпотом произнёс он, голос сорвался на каждом слове. — Истаю - воск от лица огня.

Его слёзы капали на холодный камень, смешиваясь с грязью.

— Но Ты, Милосердный, Благой, Любимый мой, — продолжил он, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, — помысли о мне, назови меня.

После этих слов он замолчал, ожидая, что что-то изменится. Но ничего не произошло. Ни света, ни знака, ни даже лёгкого ощущения тепла. Только холодная тьма и бесконечная боль, окружающая его.

«Почему Ты не слышишь меня?»

Он начал дрожать ещё сильнее, голос сорвался на хрип.

— Ответь мне… Прошу… — шёпотом сказал он, его руки бессильно упали.

Но ответа не было. Только крики за стенами, звук шагов охранников и тяжёлое дыхание самой крепости.

«Ты и правда оставил меня».

Эта мысль жгла его, заполняя пустоту внутри. Он обхватил голову руками, чувствуя, как от его веры не остаётся даже тех тлеющих искринок. Вано прислонился спиной к стене. Его руки бессильно лежали на коленях, взгляд был устремлён в пустоту. Тьма в камере была густой, давящей, и даже маленькая полоска света из щели в двери больше не казалась ему утешением.

Именно в этой тьме он начал слышать их.

Сначала это было похоже на шорох. Лёгкий, едва различимый, как ветер, проходящий через трещины в камне. Но вскоре звуки стали отчётливее. Это были слова, шёпоты, тихие, словно доносившиеся откуда-то из глубины его разума.

— Ты подвёл их…

— Ты их предал…

— Ты заслужил это…

Вано резко поднял голову, его дыхание стало неровным.

— Кто здесь? — спросил он, но его голос был хриплым, едва слышным.

Ответом ему была тишина. Но через мгновение шёпоты вернулись, теперь ближе, словно кто-то говорил прямо у него за спиной.

— Они умерли из-за тебя.

— Сколько ещё ты погубишь, Вано?

— Ты священник? Где же твой Бог?

Он обернулся, его сердце бешено колотилось, но за спиной никого не было. Только тёмные стены камеры, покрытые плесенью и трещинами.

— Замолчите, — прошептал он, обхватив голову руками.

Но шёпоты не прекращались. Они звучали всё громче, и каждый из них был как удар.

— Помни их лица. Тех, кого ты предал.

— Их кровь на твоих руках.

— Ты слаб. Ты всегда был слаб.

Вано зажмурил глаза, пытаясь отгородиться от голосов. Но это только усилило их, превращая шёпоты в ураган, который вырывал его самые потаённые страхи. Он снова увидел перед собой лица. Лицо женщины, молящей о помощи. Лицо стражника, который погиб из-за того, что последовал за ним. Лицо ребёнка, который больше никогда не увидит света.

— Они погибли из-за тебя, — снова зашептало что-то. — Ты должен был их спасти. Ты должен был умереть вместо них!

— Это неправда, — прошептал Вано, но его голос звучал неуверенно, дрожа.

— Это правда, — ответили шёпоты. — Ты знаешь это. Ты чувствуешь это. Почему ты думаешь, что Искорь молчит? Потому что ты недостоин Его милости!

Эти слова пронзили его. Его дыхание участилось, тело сжалось, как пружина.

— Нет… Нет, это неправда… — его голос сорвался.

— Тогда где Он? Почему Он не спас тебя? Ты молишься, но никто тебя не слышит. Ты один, Вано. Ты не прошёл испытание.

Он снова попытался молиться, но слова застряли в горле. Ему казалось, что они исчезли, что даже его голос принадлежал теперь этим теням.

— Ты молился, — продолжали шёпоты, — но это было ложью. Ты молился, чтобы спасти себя. А что ты дал другим? Своё бессилие? Свою слабость?

— Нет… — Вано сжал кулаки, но его силы угасали.

— Ты заслужил это место. Ты был лжецом. Ты никогда не был тем, за кого себя выдавал. Священник? Нет. Ты - ничтожество.

Эти слова были как ножи. Они разрывали его разум, заставляя терять связь с реальностью. Он зажал уши, пытаясь остановить звуки, но шёпоты не прекращались.

— Ты умрёшь здесь. Один. Забытый. Ненужный.

— Они умоляют тебя вспомнить их. Их боль. Их смерть.

— Они проклинают тебя, Вано.

Его тело задрожало, голова была тяжёлой, как камень.

«Это не они», — подумал Вано. — «Это не они говорят… Но… если это правда? Что, если я действительно заслужил это?»

Эта мысль засела в его сознании как семя, из которого рос страх, разрушающий всё, что от него осталось. Скрип ключа в замке вырвал Вано из его панического состояния. Дверь камеры с грохотом распахнулась, и в проёме показались две массивные фигуры стражников. Их чёрные доспехи блестели в тусклом свете факелов, а глаза ликовали звериной кровожадностью.

— Вставай, — рявкнул один из них, ударив топором по полу. — Хватит прятаться в темноте.

Вано поднял голову, его взгляд был пустым, а тело слишком ослабшим, чтобы сопротивляться.

— Я сказал, вставай! — повторил стражник, ударив его сапогом в бок.

Боль вернула Вано к реальности. Он тяжело поднялся на колени, затем на ноги, но цепи на запястьях и лодыжках мешали двигаться. Стражники схватили его за руки и потащили вперёд.

Коридоры крепости были ещё ужаснее, чем Вано мог представить. Едва они вышли из камеры, его нос вновь наполнил тяжёлый запах гнили, крови и горящего мяса. Вдоль стен тянулись цепи, на которых болтались грязные куски ткани, а иногда — остатки чего-то, что когда-то могло быть частью человека.

Крики пленников звучали повсюду. Они эхом разносились по коридорам, обволакивая стены и заливая разум. Вано инстинктивно опустил голову, но его глаза невольно ловили ужасающие сцены, происходившие вокруг.

В одном из боковых проходов он увидел, как мужчину подвесили за руки, прикованные к потолку. Его тело было истощённым, покрытым кровавыми порезами. Стражник рядом с ним держал в руках раскалённое железо, которым медленно касался кожи пленника. Мужчина закричал так громко, что его голос сорвался, но охранник лишь усмехнулся и сказал:

— Хар-дараха, ещё дышишь. Долго ты так?

Чуть дальше Вано заметил женщину, привязанную к деревянной раме. Её кожа была покрыта свежими порезами, и кровь стекала по её телу на пол. Охранники бросали в неё ножи, смеясь, когда один из клинков застрял в её плече.

— К’яшта! Шин-дон баса! — засмеялся один из них, протягивая нож другому.

Она уже не кричала, только смотрела вперёд пустыми глазами, как будто её разум давно оставил это место.

— Быстрее! — рявкнул один из стражников, дёрнув Вано за цепи.

Он снова споткнулся, но поднял голову, когда услышал глухой звук, будто что-то тяжёлое упало на пол. В дальнем углу коридора двое стражников волокли тело. Вано сначала подумал, что это был мёртвый пленник, но затем увидел, как тело дёрнулось, а изо рта вырвался хриплый крик.

— Смотри, он всё ещё жив, — сказал один из стражников, толкнув тело ногой.

— Хар-дараха, орл бугунда, — ответил другой, поднимая топор. — Сейчас исправим.

Вано отвернулся, но звук удара и крик пленника эхом раздались в его голове. Когда Вано повели дальше, он увидел ещё одну сцену. В большом помещении, напоминающем зал для пыток, несколько пленников стояли на коленях в кругу, а вокруг них ходили стражники, обсуждая их судьбу.

— Хар-клин, — сказал один, показывая на старика, — три удара, и он упадёт.

— Нет, он продержится пять, — возразил другой, сжимая в руках кнут.

Они начали спорить, а затем один из них резко ударил старика по спине. Тот вскрикнул, но остался на коленях.

— Я говорил, пять, — усмехнулся стражник, замахиваясь снова.

Старик рухнул на землю после третьего удара, и охранники засмеялись.

— Три! Я был прав! — воскликнул один из них, а другой бросил ему мешок, в котором что-то звякнуло.

Вано почувствовал, как его ноги подкашиваются, но стражники продолжали тащить его вперёд. Эти сцены заполняли его разум, разрывали его изнутри. Каждое новое видение было ещё ужаснее предыдущего. Его вера, которая когда-то давала ему силы, теперь казалась далёкой, как несбыточная мечта.

Он больше не мог ни говорить, ни молиться. Его тело двигалось по инерции, а разум был поглощён страхом. Шёпоты, которые он слышал в своей камере, теперь звучали громче, как будто сама крепость нашёптывала ему:

«Смотри. Это то, чего ты заслуживаешь. Это твоя участь».

Вано шёл, спотыкаясь, за своими стражниками, его ноги тяжело волочились по каменному полу. Коридоры крепости с каждым шагом становились всё более невыносимыми. Стены, залитые кровью, крики и стоны, которые не прекращались ни на мгновение, давили на него, заставляя чувствовать, будто он задыхается.

«Это конец», — подумал он, стараясь не поднимать голову, чтобы не видеть очередной сцены ужаса.

Но его взгляд всё-таки поймал что-то. Что-то знакомое.

В углу одной из камер, за решёткой, в грязной и окровавленной одежде, сидела женщина. Её тело было истощено, руки и лицо покрыты синяками, а взгляд был устремлён в пол. Но когда она услышала его шаги, она подняла голову.

Её глаза встретились с глазами Вано, и он почувствовал, как его сердце остановилось. Это была матушка Марета.

Её лицо, которое когда-то излучало тепло и спокойствие, теперь выглядело как призрак прошлого. Тусклые глаза, осунувшиеся щеки, её губы, трясущиеся от слабости. Вано замер на месте, чувствуя, как кровь застыла в его венах.

«Нет… Это не она. Не может быть», — подумал он.

Но это была она. Матушка, которой он помог с забором в тот солнечный день, когда город ещё жил, когда её смех звучал как напоминание о простых радостях.

Теперь и она была сломлена.

Она смотрела на него несколько секунд, будто не веря, что это он. Затем её губы чуть дрогнули, и она прошептала:

— Почему… Ты нас не спас?

Эти слова пронзили его как клинок, разрывая остатки его сопротивления.

— Я… — попытался сказать он, но слова не выходили.

Её взгляд не был полон упрёка. Это был взгляд человека, который потерял всё и не понимал почему.

— Ты же был с нами… — прошептала она снова. Её голос был слабым, едва различимым, но для Вано он звучал громче всех криков в этом месте.

Вано почувствовал, как его ноги подкосились, но стражники с рывком потянули его вперёд, не давая остановиться.

— Иди! — рявкнул один из них, толкая его вперёд.

Но он не мог отвести взгляд от матушки Мареты. Её глаза были пустыми, но в них всё ещё горела искра того вопроса, который она задала.

«Почему ты нас не спас?»

Эти слова звучали в его голове, эхом отдаваясь в сознании.

«Почему я их не спас? Я должен был. Я должен был!»

Его разум погрузился в хаос. Картинки прошлого смешались с настоящим. Воспоминания о том, как он помогал ей, её благодарность, её вера в него — всё это теперь стало обвинением. Он вспомнил лица всех тех, кто погиб в тот день. Лица тех, кого он оставил за собой, тех, кого он не смог спасти.

«Я подвёл их… Я подвёл их…»

Его дыхание стало частым и рваным. Стены коридора сдвигались ближе, давя на него. Крики становились громче, слова Мареты звучали снова и снова:

«Почему ты нас не спас?»

Он закрыл глаза, но это не помогло. Эти слова остались с ним, как клеймо, как приговор. Когда дверь камеры с грохотом захлопнулась за спиной Вано, он рухнул на холодный каменный пол, словно тяжесть всего мира обрушилась на его плечи. Цепи на руках и ногах звякнули, но он едва обратил на это внимание.

Его разум был переполнен картинами, которые он только что видел. Люди, подвешенные на крюки, их тела, превращённые в игрушки для охранников, и, хуже всего, взгляд матушки Мареты. Её слова продолжали звучать в его голове, будто были вытравлены в самой его душе.

Он дополз до угла камеры, прислонился к стене и обхватил руками голову. Его дыхание было рваным, грудь сдавливала боль, которая не имела ни физической, ни эмоциональной границы.

Вано снова и снова видел её лицо. Он пытался убедить себя, что это был сон, кошмар, но знал, что это правда.

«Она верила в меня. Все они верили. И я… Я ничего не сделал. Я не смог».

Он вспомнил горящий город, своих прихожан, их крики, их лица, которых он больше никогда не увидит живыми. Сколько раз он пытался молиться за них, сколько раз просил Искоря помочь.

«Но Ты молчал».

Он вспомнил её сломанный взгляд, полные упрёка слова.

«Я заслуживаю это место. Это моя вина. Они все погибли из-за меня».

Эти мысли крутились в его голове, словно хищные птицы, кружившие над умирающим телом.

Крики за стенами камеры вновь пронзили воздух. Кто-то звал на помощь, кто-то молил о пощаде, но их голоса заглушались низкими звуками ударов и рвущейся плоти. Вано сжал голову руками, пытаясь закрыться от этого звукового кошмара. Но крики проникали в него, становясь частью его собственного страдания.

— Замолчите… — прошептал он, но его голос был слабым, дрожащим.

Крики не прекращались. Он слышал каждый удар, каждую мольбу, каждую смерть.

«Я не могу… Я не могу это больше слышать».

Он попытался сосредоточиться, но вместо криков в его голове снова прозвучали шёпоты.

— Ты заслуживаешь это.

— Это ты привёл их сюда.

— Ты подвёл их.

Вано зажмурился, его тело задрожало.

— Пожалуйста… — прошептал он, не зная, к кому он обращается: себе, Богам или кому-то ещё. — Пожалуйста, остановите это.

Но ничего не изменилось. Вано и дальше сидел в углу камеры, обхватив руками колени и опустив голову. Его тело дрожало от холода, страха и бессилия. Он больше не думал о спасении, больше не молился. Его разум был поглощён только страхом, болью и виной.

«Почему я ещё жив? Почему они просто не убьют меня?»

Эти вопросы не находили ответа. Тьма камеры казалась живой, она сжималась вокруг него, заполняя каждую клеточку его сознания.

«Если даже Искорь отвернулся от меня, то кто я теперь?»

Он больше не знал ответа. Его взгляд был устремлён в тёмный угол напротив. Тишина, которая иногда возникала между криками, была ещё более мучительной, чем сами звуки боли. Он чувствовал, как его разум утопает в этой тьме, лишённый всякой надежды.

И вдруг раздался новый голос.

Сначала это были шаги, приглушённые, но всё ближе и ближе. Затем — скрип дверей и металлический звон цепей. Вано напрягся, его глаза расширились, когда он услышал крик, полный страха и отчаяния.

— Нет, прошу! Я ничего не сделал!

Этот голос был знакомым.

— Никак не может быть, — прошептал Вано, но его сердце уже сжалось от ужасного предчувствия.

Крики стали громче, голос был всё более узнаваемым. Это был один из жителей города, человек, с которым Вано разговаривал ещё до нападения.

«Нет, только не он», — подумал он, его дыхание стало рваным.

Образ всплыл перед его глазами. Это был добродушный пекарь, который часто приходил в церковь и приносил свежий хлеб для всех. Он был простым человеком, но всегда готовым помочь.

«Он говорил, что хочет научить своего сына ремеслу. Говорил, что будет молиться за меня. А теперь…»

Голос снова прорезал тишину.

— Пожалуйста! Я… Я просто пекарь! Не надо!

Затем раздался глухой удар, и крик превратился в вой боли.

Вано снова услышал знакомые звуки: металлический лязг, тяжёлые шаги, глухие удары. Затем — резкий, влажный звук, словно плоть была разорвана, и пронзительный крик мужчины.

— Нет! Прошу! Я не могу… — его голос сорвался, превратившись в хрип.

Вано закрыл глаза и зажал уши, но это не помогло. Крики всё равно проникали в его разум, заполняя его с новой силой.

«Я знал его. Он был добрым. Он был хорошим человеком. Почему он здесь? Почему мы все здесь?»

Крики пекаря продолжались, становясь слабее, но от этого ещё более мучительными. Вано чувствовал, как его тело дрожит, а его разум всё больше погружается в хаос.

«Я ничего не могу сделать. Я не смог спасти его тогда, и я не могу спасти его сейчас».

Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Прости меня, — прошептал он, но его слова утонули в тьме.

Когда крики наконец прекратились, тишина была оглушающей. Но эхо голосов продолжало звучать в голове Вано как укор, как напоминание о том, что он потерял всё. Вано закрыл глаза, чувствуя, как его сознание разрушается под тяжестью всего этого ужаса.