Глава 4 — Глава IV «Рыцарь Мечей»

Всё ещё рейвелийский, уже не такой холодный, но все еще морозный ветер. Город, что последние месяцы находится под полным контролем Денерии, господин которого вовремя сменил сторону конфликта, признав Ричарда V-го своим королем.

Сунтипий – когда-то небольшая крепость, ставшая в мирные столетия крупным городом севера, наряду с соседним Ривалом и отдаленным Гезериком.

Хозяином города королева Тереза ди Дураццо назначила мэра Коррадо Компариджи, что был калистианином, но вырос в Рейвелии. Идущий по головам своих врагов, король Ричард V-ый, упрочил статус своего нового вассала, также подтвердив его притязания и законность проведенных выборов.

Уже три года из четырех, что положены сроку мэра, власть Коварного Змея полнится и простирается на все большие сферы городской жизни. Его редко видят, но боятся все – от влиятельных в городе купцов до самого последнего бедняка. Он жесток и коварен, властолюбив и жаден.

Лишь один человек во всем этом городе смеет пойти на самые гнуснейшие оскорбления в сторону него. И подобная привилегия принадлежит ему лишь по той причине, что смерть ему не грозит за его слова.

— Вы бы, милостивый сир, побоялись гнева мэра! Он, как знаете, человек без всяких цен и сантиментов! Тем вечером мальчишку забили по его приказу, посмеялся во время объявления от глашатая. А вы проклятья шлёте, в самом деле! — сказал проходящий мимо такой же бродяга, глядя на оборванца в одних обносках и ржавых поножах.

Заросший, бородатый, неопрятный совсем на вид высокий мужчина. Сидел он сгорбившись у стенки с небольшой деревянной миской у своей единственной ноги. Бедный на вид настолько, что даже мыши постеснялись бы украсть у него крошку. Моль никогда не села бы на его одеяния, не столько из милосердия, сколько из брезгливости. Немощный, без левого глаза, без правой руки и левой ноги, измученный и зловонный.

— Да будет проклят Компариджи, весь его род до тридцатого колена, потомки будущего и предки прошлого… — сказал этот едва дышащий маньяк, отчего у бродяги защемило в груди.

Вынув из какого-то дальнего кармана небольшую монетку, он бросил её в пустую миску из дерева. Полумертвый великан, с трудом поворачивая головой, перевел взгляд на монету.

— Вы, милостивый сир, безусловно смелый человек, но иль глупы, иль вовсе горды! Нет уже никакой Рейвелии, смилуйтесь, пропала страна. Отныне есть только корона Денерийская и мы подданные её. Право слово, не так уж плох король ди Кальтенвейнер, правит он мудро, справедливо, как того подобает Длани Создателя… — сказал бедняк, у которого, казалось, и самого нет ни монеты.

Переведя на него презрительный взгляд, калека со всей силы пнул по собственной милостыни, выбросив одну единственную ржавую монетку в грязь уличной дороги. Злобный без меры, он поднялся на ногу, опираясь рукой об стену.

— Да причем тут сраная Рейвелия, придурок? Свали, ничтожный. У меня еще не настолько все плохо, — сказал калека, собираясь покинуть общество неприятного ему бедняка. Последний возмутился, но спокойно поднял свою монету.

Заметив же дальше по грязной дороге кого-то своим целым глазом, великан тяжело выдохнул, вернувшись обратно на свое место. Заинтересованный бедняк тоже бросил взгляд. К ним приближался с десяток детей разного возраста в одних обносках. Столпившись вокруг великана, они резво прыгали перед ним, громко скандируя на всю улицу.

— Расскажи! Расскажи! Расскажи!

Наперебой друг-другу, нагло приближаясь в лицо к просящему милостыню, вопили дети. Не желали слышать ничего, кроме того, за чем пришли. Великан же, несколько грубо отвадя детвору своей массивной рукой, чуть поумерил их пыл. Напугав таким действием, заставил их слушать.

— Мы так не договаривались! Бесплатно я ничего не хочу рассказывать! Вы условия знаете! Принесли?

Потупив взгляд, дети посмотрели на самого старшего среди них. Худощавый мальчишка, потерев опухший от простуды нос, вытянул из-под своей туники небольшой глиняный кувшин. Внутри плескалось что-то плескалось и этот звук великан узнал бы из всех звуков мира сразу. Взяв сосуд в руку, мужчина бесцеремонно отнял его у ребёнка, принюхался и сделал глоток. Довольно выдохнув пьяным паром вина, он оглянулся по сторонам, довольно улыбнувшись старшему из детишек.

— Если отец узнает, что я украл вина… Ты же меня защитишь, сир Флориан?! Ты же рыцарь! Рыцари детей не бросают в беде, правда? — спросил другой мальчик пронзительным голоском, которого остальные дети заставили пойти на кражу.

Старший ребёнок тут же прыснул смехом, оглядев великана сверху-вниз.

— Да ты взгляни на него! Он же калека! Да нихрена он не сделает твоему папаше, он только на байки и способен. Небось, половину из них еще и выдумал! — бросил относительно взрослый парнишка ломаным голосом.

Он явно не считался с валяющимся в грязи великаном, что хлебал из кувшина чуть ли не по капле, лишь бы растянуть удовольствие. Бросив на язвительного парнишку холодный взгляд, Флориан отпил еще немного вина, после чего отложил кувшин в сторону.

— А че, пожрать ничего не взяли? Бесполезная мелочь, я же сейчас напьюсь и не будет никакого рассказа! Иди-метнись, малой. Найди чего пожевать мне, пока я тут не уснул, — сказал великан, пнув наглого старшего мальчишку рукой.

Тот от его пинка чуть не упал в грязь. Пошатнувшись, парень посмотрел на пьяницу презрительно.

— Чего?! Какой еще жрать, такого договора не было! Давай, рассказывай, ты обещал!

Флориан, взявшись снова за кувшин, выпил еще немного.

— Сейчас еще и вино закончится… Лучше давай побыстрее, пока я сам к твоей мамке не пошел. Я и с одной рукой такую кабаниху завалю в постель. Уж ей мои байки точно понравятся, поверь мне.

Отложив кувшин и почесав пах, Флориан рассмешил детей. Только старший из них совсем не смеялся. Вскипел от гнева мгновенно, крепко сжав кулаки. Он бы наверняка бросился на обидчика без раздумий, но ехидная детвора загнала его в краску пуще прежнего.

Побежав по грязной дороге, парень скрылся за поворотом. Убежал в квартал, откуда они все родом.

— Если отец узнает – скажи ему, что ты помог самому сиру Флориану де Сарду! Он наверняка похвалит за оказанную мне помощь, для него это будет честью! — сказал калека, бросив взгляд на внезапно обрадовавшегося такой новости мальчика.

Другие тут же затараторили, сообщая о своих проблемах в семьях. Но великан не услышал и половины этих просьб. Молча взявшись за кувшин и хлебнув еще немного, он раздраженно взмахнул головой.

— Всё-всё! Мне срать, за что вас папаша лупит по жопе! Даже если дерёт в неё по ночам – не мое дело. Время рассказа, так ведь? Про что хотите услышать? Я уже не помню, что рассказывал в прошлый раз…

Они, задумавшись, сразу же замолчали. Думали над ответом, ведь знают: если поинтересоваться чем-то не тем, своевольный калека мог просто не рассказать ничего.

— О том, как ты украл принца Гантера! Папа говорит, что если бы ты его замочил тогда же, никакой войны бы не было! Расска… — пытался попросить один из мальчиков.

Но тут же его перебила девочка, заткнув говоривший рот своей рукой:

— Ты каждый раз просишь это рассказать! Мы уже слышали эту историю, она скучная! Лучше расскажи, как ты признался в любви королеве Терезе! Наверное, это было как в сказке! Прекрасный рыцарь подошел к вратам её дворца на белом коне, спустился с него с букетом белых роз и просил руки! Она тебя отвергла, потому что ты не король, да?

Девочка дышала неровно, мечтательно. Словно представила себе всю ту картину, что только что описала. Внимательно выслушав ее, попивающий вино Флориан поперхнулся.

Отложив кувшин блондин во весь голос рассмеялся настолько громко, что почти вся округа слышала. Даже дети, не сразу осознав причины, рассмеялись вместе с ним. Только фантазирующая девочка, теряя воодушевление в глазах, смотрела на рыцаря разочарованно.

Наконец угомонив свой несдержанный лошадиный гогот, Флориан одобрительно закивал. В самом деле, эту историю он еще не рассказывал.

— Признался в любви Терезе?.. Это я так сказал?.. Ха… — спросил он, сильно задумавшись.

Припомнив историю и её детали он снова рассмеялся. Короткая пауза и уже пришедший в себя рыцарь был готов к рассказу:

— Ты уж прости, сладкая, но было все не так. Я и Ги нажрались перед турниром в честь 18-летия тогда еще принцессы Терезы. Пили мы до раннего утра. Проснулись почти сразу после того, как легли. Перед выходом на поле мне диктовали, что надо сказать принцессе при награждении. Но я всё забыл… потому решил, что выдумать кое-что свое имею право. А мне вообще думать нельзя, так что я серьезно ее опозорил. На признание не очень-то было похоже, должен заметить…

Выгнув бровь в изумлении, девочка совсем не понимала его. Что вообще такого можно было сказать после победы, чтобы опозорить честь принцессы?

— И что ты сказал?.. — спросила малышка, отчего Флориан прыснул последним смешком.

— «За принцессу и её подвязку!» — гордо выбросив кулак в небо, выкрикнул он.

Самые старшие дети тут же рассмеялись, девочка покраснела в смущении, а младшие не поняли вовсе, что имелось в виду.

Вернувшийся не вовремя старший из детей, нагло швырнул пару яблок в сторону валяющегося пьяницы. Сжатые в кулаки ладони и грозный взгляд. Парень точно недоволен тем, что рассказ начался без него.

— И за это мэр тебя покромсал, как бездомного пса, да? Эту историю тоже расскажи, калека. Нам интересно будет, — спросил разозленный юнец.

Нависнув над безруким с перекошенной от раздражения улыбкой, он ждал начала рассказа.

Другие дети посмотрели на него с опаской: не понимали, о чем он говорил. Флориан же поднял кувшин вновь, выбросив последние остатки вина себе в рот.

— Ты врешь, Адриан! Я слышал, что он потерял ногу на турнире! — вступился один из мальчишек.

Рядом стоящий ребёнок перевел на него непонимающий взгляд.

— А разве это была не колдунья, которая пообещала ему себя в обмен на руку и обманула?.. — явно ударившись об разнобой в своих сведениях, начали спор дети.

Только старший из них по-прежнему сверлил взглядом сидящего Флориана. Ожидал, когда же тот скажет правду.

Безрукий же, судя по всему, не собирался делать ничего. Спокойно взяв яблоко и потерев его о девичью тунику, он надкусил плод. Медленно пережевывал челюстью, как старая черепаха, что никуда не торопилась и могла сто лет томить их ожиданием.

— Рассказывай, немощь! Я принес яблоки, такой у нас уговор! Мы приносим тебе пожрать, чтобы не сдох, а ты, никчемный уродец, рассказываешь свои байки! Рассказывай, как Компариджи отрывал от тебя по кусочку! — разозлился Адриан такому спокойствию, накричав на кушающего калеку.

Флориан же не проронил и слова. Дети испугались взбешенного старшего. Разойдясь в сторону от обоих, чтобы их не задело в случае потасовки, они наблюдали за происходящим со стороны.

Худощавый, хоть и высокий, битый немалое число раз чем-то, что разорвало его кожу на десятки шрамов по всему телу. Светлые, ломкие волосы, голубые словно лазурный берег Мирового Залива глаза и изможденные от голода под ними мешки. Совсем юный и уже прошедший через немалые лишения, живший в чудовищной бедности. Адриан жил в этом мире, в тот момент как Флориан нечаянно рухнул в эту помойную яму, совсем не ожидая подобных последствий.

Такие же были и остальные дети. Замученные и голодные. Нищие до того, что всё что на них есть – шерстяная туника, а единственная забава – бежать к рассказывающему о невероятных для них путешествиях и поворотах судьбы искалеченному бродяге.

Вся их забава – слушать в прошлом известного на всю Империю, ныне скитающегося по городу в рыцаря. А он рассказывал лишь то, что ему хотелось вспомнить как тень своей былой славы. Никакого позора или глупых поступков. Несравненная слава, которую он когда-то считал вечной.

В такие моменты он представлял себя вновь на турнирном поле. Забрасываемым цветами и овациями, окруженный безмерным уважениям к его таланту и мастерству. Лишь этот вопрос юного блондина сбил весь его настрой, вернув к самой неприятной части его жизни.

Что же такого произошло с ним, что некогда великий и устрашающий одним своим видом сейчас не смог бы дать отпор даже толпе детей?

— Вино закончилось. Тащи новое, может и расскажу что-то, — пытаясь уйти от неприятного разговора, произнес калека.

Но такой ответ не устроил вспыхнувшего гневом Адриана. Схватив за обноски инвалида, он со всей своей детской силой, ударил его по лицу кулаком, чем напугал остальных детишек еще сильнее.

Даже без ноги и руки, Флориан выглядел как мужчина тяжелый на удар. Его впечатляющая мускулатура за годы обеднела без регулярного поедания мяса лишь частично, а рост по-прежнему был исполинским. Один удар такого монстра из числа людей – и вряд ли бы блондин смог самостоятельно ходить какое-то время.

Но рыцарь не ответил на удар. По-прежнему валяясь, он даже не смотрел на мальчишку. Пытаясь выудить из пустого кувшина еще хотя бы пару капель дурманящей жидкости, он специально игнорировал его присутствие.

— Тогда я сам! Мне стражник рассказал бесплатно за то, что я его в карты выиграл! Тебя поймали люди Коррадо и за шутку над королевой лишили ноги, руки и глаза! А ты… ты, жалкий, уродливый придурок не нашел в себе силы даже сопротивляться! Ты, великий когда-то герой, сейчас валяешься в грязи и своем же дерьме, не желая ничего делать! Да какой из тебя Флориан де Сард?! Флориан де Сард, про которого знает каждый мечтающий о славе рыцарь, плюнул бы тебе в лицо и дал полизать свой сапог! Не смей вообще называть его имя, зови себя Бесславный Калека! Герой, о которым ты рассказываешь, никогда не смирился бы с такой судьбой! — сказал юноша со злобой в глазах, сжимая рвущуюся в его руках рвань, что висела на бедном калеке подобно натянутому на тело мешку.

Спокойно выслушав все сказанное, Флориан единожды кивнул остальным деткам. Давал понять, что все сказанное правда. Отбросив в сторону кувшин, бывший рыцарь разбил его на глиняные осколки, а сам перевел взгляд на полного гнева Адриана.

— Пацан, которого за шутку забили насмерть розгами на днях. Как его звали, Родерик? Твой друг, да? — спросил Флориан, ведь знал, что так сильно разозлило мальчишку.

Тут же отпустив рыцаря, блондин выпрямился. Брови выгнулись в немом вопросе, руки беспомощно упали на уровень бедра. Парень пытался состроить непонимание, но утаить уже известное не получилось.

— Он сам виноват. Должен был знать, на что идёт. Это город Коррадо, он здесь будет делать всё, что захочет. Хочешь ему отомстить? Иди, напади на стражника, с которым играл в карты, забери его меч и воткни ему в шею. Если повезет, возможно, успеешь убить еще одного, но я думаю иначе. Я думаю, еще первый тебя схватит за горло, переломает как веточку, оторвет твою тупую башку и насадит на пику у стен цитадели, а тело бросит псам вместо обеда. Твоя мать даже похоронить тебя не сможет. А всё потому, что сынок решил, что можно попытаться что-то сделать. Попытаться можно, да только ты боишься, поэтому приперся ко мне, — сказал ему Флориан, протягивая каждое слово, как если бы вновь принялся за рассказ.

Схватив мальчишку за его обноски, рыцарь направил в него свой единственный глаз. Прожигал им насквозь, ведь требовал теперь ответа.

Адриан из гневного и злобного, сменился обиженным и задумавшимся. Уведя взгляд от калеки, он не нашел чем себя оправдать. Исполненный позора и чувства вины, он отвернулся в сторону.

Остальные дети испугались и тут же принялись разбегаться. Лишь девочка, найдя в себе силы, бросилась на руку великана. Повиснув на ней всем своим детским весом, она пыталась зацепиться за локоть ногой, но никак не могла дотянуться. Хоть как-то желала помешать, но могучая конечность Флориана даже не шелохнулась.

— Отпусти его, Флориан! Он не хотел тебя обидеть! Пожалуйста, отпусти его, рыцарь де Сард! Рыцари ведь не обижают слабых! — кричала малышка.

От её жалобного голоса голова калеки совсем слегка дернулась. Зацепила за единственно важное для него сейчас – за рыцарскую честь. В её принципы уж точно не входит избиение детей.

Разжав кулак, великан отпустил Адриана. Мальчик лишь виновато потупил взгляд, не сразу осознав произошедшего. Он было хотел что-то сказать, но соскочившая с Флориана девочка схватила его за руку. Она утянула его дальше по улице, следом за убегающими детишками. Так они и бросили нищего рыцаря одного с яблоками.

Подняв один из фруктов, Флориан потер его о свою грязную тунику, как если бы это хоть немного очистило плод. Откусив от него кусок, он перевел взгляд на все еще сидевшего рядом бедняка. За детской толпой его не было видно, но по виду можно было сказать сразу – он никуда не уходил. Молча наблюдал, держал в руке ту самую монетку, которую хотел подать.

— Не думал, милостивый сир, что Флориан де Сард окажется в таком положении. Прости мои слова. В них ты услышал лишь малодушие и слабость, кои терзают тебя до сих пор изнутри. — сказал нищий костлявый мужчина с затемненным от безобразной шевелюры лицом.

Неспешно поднявшись на ноги, он обошел калеку, наклонился с монеткой прямо перед его лицом. Рыжеватая, со стороны казалась медной, но едва бедняк потер её пальцами – как под слоем грязи показался солнечный блеск. Золотая. Настоящая золотая монета. Откуда бы она не была, незнакомец положил ее перед рыцарем на замызганный и скользкий камень тротуара.

— Страдания, что ты потерпел, многие сочли бы платой за славу и величие, которыми ты довольствовался долгие годы. Но разве кто-то имеет право судить? В каком из миров было бы справедливо калечить великого лишь чтобы выслужиться? Змей набросился на Коня, но не для своей жизни, а для чужого несчастья. Яд слабости и страха отравляет тебе душу, но ты борешься и это куда большее испытание, чем будь ты просто калекой, — продолжал разговаривать нищий, пока Флориан молча жевал яблоко.

В какой-то момент вся эта болтовня ему надоела. Он не то чтобы любил поучения вовсе, но этот звучал особенно неприятно, как если бы приходилось слушать надоедливого священника.

— Откуда тебе знать, ничтожный, что я борюсь? Я пью, лишь бы хоть какие-то краски появились вокруг. Серый, мертвый Сунтипий, отвратительное место. Будь у меня обе ноги, я бы давно отсюда сбежал. А ты все еще здесь. Так кому нужно бороться, мне или тебе? — спросил Флориан, отбросив яблоко в грязь и язвительно подняв уголки губ.

Страх обхватил его, едва на темном лице отобразилась ехидная, едва заметная за шевелюрой, улыбка. Улыбка, за которой прячется смерть – так показалось Флориану, но нищий её моментально спрятал. Не дал её разглядеть, ведь совсем не для того явился. Поднявшись на ноги и отойдя от калеки в сторону, он вновь заговорил:

— Близится день Разлома, день Конца Обоих Времён. Слабые и ничтожные потеряют значение, сильные и великие примутся править. Монета – всего лишь символ. Настоящая сила не в золоте, но в том, что оно скрывает.

Де Сард прищурился. Он был не в состоянии понять, что именно ему пытались сказать. Совершив все задуманное, нищий пророк решил удалиться. Направившись дальше по дороге в сторону переулков, он обернулся за мгновение до того, как Флориан его окликнул.

— Кто ты такой?.. Говоришь так, как будто из церкви сбежал. Ты из последователей Карпата Ривалийского? Это какое-то старое пророчество ваших Священных, или что?..

С закрытым безобразной шевелюрой лицом, бедняк бросил на него взор красных глаз, проглядывающих сквозь локоны. Медленно, словно совсем не хотел, он оборачивался к нему, как если был вынужден.

— Я разве не представился? Но мы ведь уже знакомы, — только и сказал он, уйдя за переулок.

То ли Флориан моргнул, то ли тот сорвался на бег, хотя не было слышно топота. Едва незнакомец повернул в трущобу, как его и след простыл, словно он растворился в грязи и темноте этого зловонного местечка. Странная встреча, что принесла ему золотую монету, но оставила куда больше вопросов, чем выгоды.

Оставшись в одиночестве, Флориан поднял монету и принялся рассматривать её с разных сторон. Золото, но было покрыто какой-то коррозией. Явно фальшивая, но блеск обманывал, казался настоящим. Холодила в пальцах, как если бы её было невозможно согреть теплом тела. Или же, тепла от его тела больше не было. Учитывая, через какое число хворей прошел в прошлом несгибаемый великан… Это могло быть правдой, но монета все равно казалась странной.

Выглядела как совершенно обычная, хоть и чем-то отличалась. Чем именно – Флориан не осознавал.

Так или иначе, не было ничего, чем бы он мог заняться теперь, кроме как обменять монету на выпивку. Золотые давно не были у него и, зная нынешние цены, такую могли бы не принять нигде, посчитав фальшивкой. Флориан же был убежден, что она настоящая. Весила ровно столько, сколько должна весить. Блестела так, как и блестят золотые. Лишь странная надпись на ней не давала ему понять, где именно ее отчеканили.

Поднявшись на ногу, он спрятал монетку под ржавой пластиной на поножи, затянув на ней облезлые кожаные ремешки. Калека прыжками побрел в сторону ближайшей таверны, единственной, где его в принципе могли принять. Дорога лежала через загрязненные переулки, в которых сновали нищие и больные. Неспособные напасть на калеку-великана, даже если бы очень сильно захотели, они лишь молча провожали его бегающими в страхе глазами.

Идти по обычной дороге было куда опаснее – там можно было попасться на глаза скучающему стражнику. А скучающий стражник – хуже десятка голодных и загнанных в угол бедняков. Эти боялись его на животном уровне куда больше, чем видя выгоду в том, чтобы ему навредить. Не смотря на них даже единственным глазом, Флориан быстро покинул переулок, выйдя ровно там, где ему было необходимо.

Но сразу за поворотом его схватило. Нечто, словно из-под земли, цепануло за лодыжку только что приземлившейся ноги.

— “Мунтийский Треугольник”? Твари… Ты из наших, наверное, да? — неожиданно послышался голос мужчины, на которого Флориану пришлось обратить внимание.

На каменном тротуаре валялся рядом незнакомый бедняк. Выкорчеванный как будто вилкой глаз и отвратительные шрамы на лице. В них, казалось, зародилась уже какая-то совсем иная жизнь.

Понимая, что ему приходится говорить с одержимым, де Сард отшатнулся от него. Но тот крепко держал его за лодыжку, не давал возможности просто уйти.

— Стой. Я знаю, ты тоже ненавидишь тех, кто это сделал с тобой. Скажешь мне, где встретить в этом городе кого-то из наших? Смерть и Позор, брат, — сказал бедняк, чем удивил бывшего рыцаря.

Известный лозунг сразу ему всё объяснил. Понимание, с кем приходилось говорить помогло Флориану, но теперь ему было необходимо объясниться. Чтобы не осталось никаких недопониманий и не появилось множество новых проблем.

— Я не из Красных Полосок и не знаю, где их найти. Но да, это Мунтийский Треугольник, — пояснил свое положение Флориан.

Незнакомец увел свой глаз в сторону, моментально потеряв всякий интерес к нищему.

Мунтийский треугольник – увечье, при котором от человека отрубают по конечности с разных сторон. Как правило, с одной стороны отрезали глаз, рубили руку с противоположной и с первоначальной отделяли ногу. Ровно так, как это сделали с де Сардом.

Некоторым Мрачным и вовсе отрезали сразу голову, потешно издеваясь над шевелящимся еще какое-то время трупом. В таких случаях, остальные конечности обычно отделяли уже мертвым. Ведь после всех забав их требовалось повесить всем на обозрение.

Подобная практика стала популярной во время восстания в Мунтии – отсюда и название. Не многие выживали после такого калечения, но оставшиеся влачили жалкое существование всю оставшуюся жизнь.

Восстание началось как раз из-за Красных Полосок. Оно было более тридцати лет назад, и почему сидевший на соломе бедняк неожиданно заговорил об этом событии – Флориан только догадывался. Но незнакомец, теперь испугавшись альтернативы оказаться распознанным, думал над тем, что делать дальше.

— Успокойся. Я никому не расскажу. Если Полоски готовят восстание в Сунтипии – ваша воля, я только поддержу. Ненавижу этот город и всё, что с ним связано. Главное, чтобы вы понимали, что делаете, — произнес де Сард, попытавшись опередить мысли бедняка.

Но тот, явно уже что-то надумав, внезапно вспыхнул гневом к калеке.

— Я вообще ничего не говорил. И ты ничего не слышал, инвалид, понял? Иначе, быть может, никто больше не услышит тебя… – выбросил бедняк злобно, будучи серьезным в своих намерениях.

Рука бандита отпустила ногу Флориана, и он, лишь хмыкнув в ответ, продолжил свой путь.

Если Красные Полоски готовят восстание – быть беде. Восстание в Мунтии началось тем, что городская беднота захватила город и перебила кучу народа по приказу бывшего палача, ставшего избранным толпой мэром. А закончилась тем, что город был разорен пришедшей для восстановления порядка императорской армией.

Восстание в Сунтипии, во время войны, вряд ли будет закончено как-то иначе. Это понимал и такой недалекий вояка, как Флориан. Разбираться с подобной проблемой наверняка пошлют Волков, а уж про этих он был наслышан – наверняка спят и видят, лишь бы принести своему королю очередной разграбленный до нитки город.

Нога вела мужчину в таверну, едва подойдя к которой он поднимет стоявшую в закоулке палку, чтобы войти внутрь. Прыгать внутри ему бы не дали – больно громко приземлялось его тело на старое, скрипучее тесаное дерево на полу. На место, где он собирал милостыню, он не шел с костылем специально – могли отнять дети, чтобы поиграться. Или проходящие мимо стражники, забавы ради.

Войдя внутрь, Флориан встал у самого входа, окинув окружающих презрительным взглядом.

— Что сказал Ричард, ворвавшись в покои Терезы? «Госпожа, а разве не в этой комнате мой брат?» — выбросил де Сард громким голосом на всю таверну, отчего толпа пьяниц рассмеялась, сразу признав вошедшего.

Основой претензии короля Денерийского была в том, что его родной брат Генрик был женат на королеве Рейвелии, но, не оставив наследника, скончался. По законам Империи наследство брата в таком случае переходит ближайшему живому родственнику, но Рейвелия не считалась наследством Генрика и требовать корону не было уместным. Потому Ричард V-ый опирался на куда более древние, еще староденерские права, требуя себе в жены саму Терезу, как вдову брата.

Семья ди Дураццо отказала, и тогда он, не найдя никакого другого варианта решения проблемы, объявил войну. На основании этого факта было немало слухов о личной жизни короля и королевы Рейвелии, а куда больше гнусных шуток и издевательских анекдотов. Флориан знал практически каждый.

— Флориан, давай к нам, придурок ты сумасшедший! Расскажу кое-чего, иди сюда! — сквозь смех пробубнил сидевший в отдалении от остальных пьянчуга в компании еще двух таких же, как и он.

Место было прескверным. Здесь собирались все, кому не хватало денег на хорошую выпивку в приличном месте – от бедняков и нищих, до ремесленников, что решили лишний раз сэкономить. Только сюда их могли пустить, в гниющее на глазах, вечно сырое и заплесневелое помещение. Со старыми досками на полу и такими же на столах, при трении об которые можно было загнать немало заноз.

Махнув рукой старому знакомому, калека доковылял к барной стойке, вытянув золотую монетку перед тавернщиком. Тот, едва увидев что-то блестящее в руках калеки, тут же отрицательно мотнул головой.

Лысый, плотного телосложения мужчина с неровным шрамом на щеке, отказался от такой платы, сложив руки на груди.

— Не хочу связываться с тем, у кого ты украл эту монету. Не думал, что ты дойдешь до кражи ради выпивки, де Сард, — несколько разочарованно произнес мужчина.

Громко ударив рукой с монеткой об стол, Флориан бросил на него серьезный взгляд.

— Я её не украл. Никто не придет за ней, уверяю. Накрой всем от меня! Рыцарь Флориан угощает своих братьев по несчастью! — сказал он, подняв голос на всю толпу в таверне.

Бедняки, едва услышав, радостно завопили, выбрасывали самые разные комплименты в сторону своего вечно делящимся последним товарища. Тавернщик посмотрел на него еще раз, оглянулся на поднявшуюся в настроении толпу, и, тяжело вздохнув, покачал головой.

— Все равно. Забери монету, я не приму. Но накрыть – накрою. От себя, повод есть, — сказал хозяин таверны.

Он был человеком немногословным, но большего сердца. Во всяком случае, так думал про него Флориан, и в этом не сомневался ни на минуту. О поводе спрашивать у него было бы неприлично – раз этот человек сказал, что таковой есть, значит так оно и было, вопрошать о причинах не стоит. Схватив его руку своей единственной, калека вскинул её всем на обозрение. Хозяин застеснялся и грубо отдернул конечность обратно, а народ завопил с новой силой.

Подняв монетку, де Сард зажал её между пальцами, направившись к подзывающему его ранее товарищу. Подойдя к столу, он оперся об него туловищем, отложив костыль в сторону.

— Так в чем дело, Герт? Опять поставил на петушиные бои? Хочешь, чтобы я рядом для удачи постоял? Это так не работает, я уже говорил тебе, — спросил Флориан, приблизительно понимая, что от него могло потребоваться этому мухлежнику.

Герт, в отличии от многих в этом городе, имел навык к самым разным хитрым аферам. По его же собственным словам, раньше он состоял в чуть ли не всесильной тайной гильдии воров, но подтвердить это не мог никто. И как вор оказался на улице – тоже вопрос из интересных, но сколько у него не спрашивали – всем он рассказывал по-разному. Не самый честный человек.

— Во-первых, еще как работает! До того, как я это придумал, мой чемпион не побеждал! Так что не смейся тут! Работает твоя удача, даже на петухов! — гордо вскинул рукой аферист.

Флориан тихо усмехнулся.

— Это только во-первых, ты погоди-погоди, дальше больше! Помнится, ты рассказывал, что у тебя был оруженосец, так? Я хорошо такие вещи запоминаю, но имя его вылетело из головы, представляешь? Как звали? — спросил Герт с подвохом, что сразу же почувствовал Флориан.

И эти бедняки по бокам от него тут явно не случайно. Пялились на бывшего рыцаря, как если бы не верили, что он действительно тот, о ком им напел этот аферист. Скорее всего, взял с них денег, чтобы они встретили легендарного турнирного всадника, но кое-что забыл им рассказать специально. Решив подыграть, чтобы с этого была выгода, Флориан пожал плечом, как бы делая вид, что пытается вспомнить.

— Дай вспомню. Парень мне, все-таки, копье начищал… Дулиус его звали, вроде. А что? — ответил Флориан.

Бывший вор, крепко хлопнув в ладоши, перевел взгляд на одного из бедняков. Тот, пожав плечами, посмотрел на своего товарища, а тот отрицательно покачав головой, призадумался.

— Ну-у-у, это самое… Как его… А!.. В постоялом двору «Мадам де Пари» остановился гонец Бесчестного Принца… Имя – Дулиус, я краем уха услыхал-то! Говорят, везет важное че-то королю этому… ну, ихнему! Братва его – говорливые, у-у-у!.. Болтливый народец какой-то слишком… — сказал последний из бедняков.

Взгляд Флориана тут же изменился, стал куда холоднее. Раскрыв от удивления рот, он увел взор в сторону. Герт, явно радостный от этой новости, хлопнул еще раз в ладоши, как если бы чего-то ждал от своего товарища.

— Ну и чего ты всё ещё здесь?! Ты оглох, Флориан?! Твой оруженосец, которого ты забрасывал деньгами, стал теперь гонцом денерийского принца! Он его рыцарь значит, дубовая твоя башка! Стал бы Гантер доверять кому кроме приближенных людей?! — выкрикнул вор, явно учуяв в таком совпадении выгоду.

Переведя взгляд на сидевших бедняков, он теперь смотрел на них совсем не с надеждой. С желанием, чтобы они поскорее убрались отсюда. Те, понимая что свою часть сделки выполнили, посмотрели в ответ с вопросом.

— И че там… Ну, это, Герт… Долг прощен или чего? Нормально я рассказал, пойдет?..Только это же нужно было? — спросил другой бедняк.

— Убирайтесь, придурки! Прощен ваш долг идиотский! Никогда больше не играйте в карты со мной, раз играть нечем!

Бедняки, переглянувшись, довольно кивнули головой. Они без вопросов убрались в другой конец пропахшего потом и дешевым элем зала.

Великан продолжал молчать, пялясь на монетку в своей руке. Обойдя стол, Герт обнял калеку за шею и нависнув над его ухом. Бездействие товарища его сильно раздражало, потому он слегка прижал его голову в объятиях.

— Флориан, засунь себе свою гордость поглубже! Или, наоборот, вытяни из тех глубин жопы, куда ты её засунул! Пацан тебе обязан по гроб жизни! Ты ему карьеру такую сделал, что он теперь рядом с принцем самого крутого папки во всем сраном Канесе ошивается! — довольно кричал Герт.

Но Флориан не слышал слов.

— Да это же шанс! Шанс выбраться из этой дыры, из этого, проклятого трижды самим Создателем, вонючего городка предателей и отребья! — говорил о давно желанной ими мечте воришка.

Но Флориан думал теперь совсем о другом.

— Прощай, Коррадо Компариджи и его мертвая шлюха-жена! Да здравствует великий Флориан де Сард, личный учитель молодых всадников Денерии! Ну, или еще что-нибудь там… да наверняка найдется место, ты же легенда! — сказал четко чувствующий ситуацию и любящий выгоду аферист.

Но Флориан не мог с ним согласится.

— Главное, друзей, что ползали с тобой рядом в нищете, не забудь! Я, понятное дело, про самого лучшего твоего друга! Который помог тебе подняться, нашел отличную возможность… – продолжал и продолжал Герт. Всё пытался дать понять калеке, какая это прекрасная возможность.

Но Флориан был непреклонен. Он молчал, пялясь на золотую монету в своей руке. О чем-то крепко задумавшись, он не проронил и слова, пока аферист продолжал наушничать, не замолкая ни на секунду. Герт так погрузился в собственные мечты о беззаботном будущем, что даже не заметил, насколько бывший рыцарь далёк от него в этот момент.

— Дулиус, да?.. Меня не пустят в «Мадам де Пари» в одних обносках. Сможешь помочь и с этим? — спросил у него неожиданно Флориан.

Герт сильно удивился его словам, ведь уже почти успел потерять надежду на благоразумие товарища. Хитро улыбнувшись, вор сверкнул своим серебряным зубом, которым всегда гордился и быстро кивнул головой.

— Конечно, друг. А что ты ему скажешь, ты уже придумал? Надо подготовить речь, не надо быть слишком гордым и ни в коем случае не следует ему хамить! Вы давние друзья, так и сделай вид, что ничего не изменилось! Воспользуйся этим. Понимаешь, о чем я? — втирался Герт в этот план всё больше, совсем не стесняясь того, как на него при этом посмотрит Флориан.

А он, на удивление, ничего другого от такого умелого в вопросах обмана человека и не ожидал. Единственное, что действительно нельзя было никак отнять у него – он мог помочь, даже если вероятность получить что-то взамен равнялась бы нулю. Слишком рисковый, готовый на всё, лишь бы выбраться из этого города.

Когда-то Флориан и сам был таким. Так что же произошло, что его дух обмяк об одном лишь упоминании человека из прошлого?

Разделив со всеми в таверне накрыв от хозяина заведения, товарищи покинули её, направившись по закоулкам к убежищу бывшего вора.

Казалось, у него было абсолютно всё: от каких-то мелких украшений вплоть до уникальных магических механизмов. Нашлось место и паре роскошно расшитых мужских платьев, что вполне не стыдно было бы надеть даже на бал. Но для встречи, которую они затеяли, было нужно что-то более смиренное. Кафтан болотного цвета, один кожаный сапог и собрать в узел заросшие волосы – уже было неплохо, учитывая природные внешние данные самого де Сарда.

Мощная челюсть, мелкие шрамы по всему лицу, светлые волосы и приятный янтарный оттенок правого глаза. Рукав кафтана для отсутствующей руки прицепили небольшой серебряной булавкой, штанину штанину по такому же принципу закрепили на бедре. В таком виде уже можно было залезть под юбку и к самой мадам де Пари.

— Красавчик! Ну, в меру. Самое оно, чтобы не отпугнуть взгляд нашего мальчишки от твоих бед. Пойдет, в общем. Что, идём? — довольный своей работой, сказал Герт.

Взяв друга за торс обеими руками, воришка с тяжким хрипом дал тому встать на ногу и упереться костылем.

Гордо направившись к постоялому двору, вор явно уже напридумывал себе многое в приятном и таком скором безбедном будущем. Дорога предстояла долгая – постоялый двор находился на окраине, почти у самых стен города. Разговор должен был завязаться сам собой, тем более тема немедленно нашлась.

— Герт, а ты сам-то чего бы хотел? — спросил ковыляющий Флориан.

Молодой вор приостановился, сравнялся с великаном на пути. Почесав затылок, он призадумался. Явно метался от одних мечт к другим, не зная, за какую стоило бы зацепиться всерьез.

— Я даже не знаю, друг. Не бывает вечного счастья, скажи? Я вот не верю, что можно быть счастливым в этом мире. Быть может, только если ты дурак или рыцарь, ха-ха! — рассмеялся он, аккуратно положив руку на плечо товарища, чтобы случайно его не сбить с ноги.

Тут же убрав ладонь с чужого плеча, вор стал несколько серьезнее.

— Наверное, я бы хотел столько золота, чтобы можно было не думать хотя бы о нем. Какое-то время, ясное дело. Все равно, рано или поздно, станет мало или скучно. У меня были все деньги мира, когда была жива наша гильдия! И все равно я искал новую кражу, новое дело, лишь бы только было еще больше денег! — сказал он, обернувшись на товарища, как если бы пытался понять, что тот думал о сказанном.

И полный отрицания взгляд Флориана сказал ему многое.

— Ты не поймешь. Ты же рыцарь, для тебя вся жизнь была в славе… а я вырос на бедных улицах Сунтипия, для меня никогда не будет много золота. Понимаешь, друг?

Но тот лишь тихо усмехнулся и недовольно покачал головой, сделав новый шаг вперед.

— Не в деньгах счастье, Герт. Ты потерял их все и неужели так до сих пор не понял?

Вор оскалился, злобно вскинув голову к небу.

— Да-да, не в деньгах, все вы так говорите. А что же, в славе? У тебя она была, известный на всю Империю Флориан де Сард. Едва тебя порезала какая-то свинья – тут же все и забыли! И нет никакого “Великана из Эдессы” больше. И не в славе, выходит, счастье? А в чем же? — обозлился аферист, но ненадолго.

Поникнув носом, он продолжил идти вровень с товарищем.

— Правда в том, что счастья нет, друг. А деньги есть, хочешь ты того или нет. Держи это в голове – так не пропадешь, — выбросил Герт уже спокойнее.

И калека не стал с ним спорить. Он прекрасно понимал, что в этом вопрос заблуждаться невозможно. Вопрос, на который никто не сможет ответить, оставшись правым. Тут же вспомнились и слова незнакомца с милостыней, отчего Флориан слегка улыбнулся.

— Настоящая сила не в золоте, но в том, что оно скрывает, — сказал калека, усмехнувшись и покачав головой, как если бы только сейчас понял, что имел в виду бедняк.

Не понимая, к чему это было сказано, Герт вернул свой взгляд на товарища. Взгляд был острым, пытающимся зацепиться за эту фразу, как за родную. Родную и давно забытую.

— Да, наверное, да… Откуда это, книга какая-то? — спросил вор, как если бы пытался что-то вспомнить.

— Да не… Это так, какой-то бедный священник в переулке ляпнул. Вспомнилось что-то, — сказал Флориан, решив не упоминать о происхождении странной золотой монеты.

Не то чтобы он не доверял уже ставшему незаменимым помощником вору. Скорее, не хотел говорить о том, в чем еще до конца не разобрался. А тот и не хотел это обсуждать – сильно задумался о чем-то своем.

Так они и дошли молча до того самого постоялого двора. Старая вывеска с названием и изображенной на ней роскошной женщиной. Ноги дамы, сложенные друг на друга, задирали подол платья, демонстрируя подвязку на бедре. Очень откровенно для северного общества – выглядело так, словно раньше это место было борделем.

Как и многое после прихода к власти Коррадо, это заведение потеряло значение, превратившись в куда менее прибыльное. В нем останавливались, судя по конюшне, в основном денерийские рыцари. Те, если и брали девиц, то только силой, не желая платить и монеты. Остановив свой взор на конюшне, де Сард присмотрелся, завидев что-то знакомое.

Один из коней вспомнился ему. Он усмехнулся, точно понимая, что они на месте.

— Знаешь, внутрь тебе лучше одному… Я тут набуянил как-то давно… Вход мне закрыт еще с тех времён, как это место было… куда более веселым, скажем так, — произнес Герт, озадаченно почесав затылок.

Флориан посмотрел на него, сомнительно окинув взглядом с ног до головы.

— А я думал, ты будешь следить, как бы я не нагрубил ему. И кто теперь меня одернет, если я захочу разбить Дулиусу его наглое лицо? — спросил калека у вора.

Тот, мгновенно напрягшись, приосанился.

— А зачем тебе бить его наглое лицо?.. Ты же пришел просить помощи, основываясь на том, сколько добра ему сделал в прошлом, так ведь? Рыцари ведь тоже имеют честь возвращать долги, верно? — решил он уточнить только сейчас.

Флориан, ехидно улыбнувшись, усмехнулся.

Это не понравилось Герту. Он только сейчас понял, что на самом деле не знал, по какой причине судьба разлучила рыцаря и оруженосца. Он лишь слышал истории о том, как часто звезда каждого турнира разбрасывался золотом во всех вокруг.

Что же означала эта спонтанная смена настроения? А может и не смена вовсе? Может, с самого начала Флориан шел именно с этой мыслью на эту встречу? Он жаждал мести Дулиусу? Но за что?

— Всё так. Я просто дразню тебя, друг. Скоро вернусь, Герт, — сказал рыцарь, оставив товарища в смятении.

Открыв дверь в бывший бордель, Флориан подтвердил свои опасения – денерийские рыцари были здесь битком. Щиты с гербами, латные доспехи, расставленные в углу помещения по порядку, металлические перчатки на столах и мечи под ними же.

Резкий взгляд практически каждого в сторону входа, едва появился огромный калека нисколько не напряг де Сарда. Но каждый такой взгляд был наполнен злобой и высокомерием. Перешептывания на денерийском он совсем не понимал, так как не знал их языка. Молча, не пытаясь никого задеть за неуважение, он продолжал брести по таверной части двора. Взглядом рыская по сторонам в поисках того, по чью душу зашел в эту, забитую гончими войны, псарню.

Услышав знакомый смех в стороне, он моментально повернул на него голову. Помрачневший за последние пару лет, совсем возмужавший молодой парень с седыми прядями над ушами. Сидел в компании других рыцарей, что-то бурно обсуждая на родном им языке, явно не видел ничего дальше их стола.

Решив приблизится, дабы он стал виднее, Флориан сделал несколько успешных ковыляний. Крепко одернув Дулиуса, рядом сидящий денериец указал на приближающегося. Возмутившись такому вмешательству, парень отмахнулся от товарища, но едва взгляд упал на лицо бедняка, как бывший оруженосец изменился в лице, громко сглотнув.

— Флориан?.. Что ты… Дайте место ему, быстро, — отдал команду он на калистианском, чем тут же заставил остальных рыцарей подняться.

Прокашлявшись, бывший оруженосец отложил в сторону свой бокал с вином, напрягшись от появления старого знакомого до тряски в руках. Остальные рыцари не сразу поняли, ради кого они уступали место, но едва завидели в лице что-то знакомое, как тут же удивленно склонились.

— Флориан?.. Это Великан из Эдессы? Ты его знаешь, Дулиус, это правда он?! Сир де Сард, это честь для каждого уважающего себя рыцаря. Присаживайтесь, прошу… — сгибаясь в поклоне, произнес один из рыцарей.

Отложив в сторону тут же подхваченный другим всадником костыль, Флориан аккуратно присел за стол. Бывшему оруженосцу стало еще труднее держать лицо. Он ерзал, не мог найти себе места, не находил куда можно было бросить взгляд. Не знал, что и сказать ему, ведь последняя их встреча была годами ранее.

Также и Флориан, лишь молча наблюдал за ним, не произнес ни звука.

— Сир де Сард, прошу! Скажите, вы пропали из-за недуга?.. Что же стряслось? Кто осмелился на подобную низость?! Неужели, слухи правда?.. — спросил один из воителей рядом.

Резко ударив кулаком по столу, Дулиус поднял латную перчатку. Нервно тряся ею перед лицом спросившего, он даже замахнулся для удара по нему, но бить не стал. Как быстро разозлился, также быстро он отбросил элемент доспеха обратно на стол.

— Замолчи, Гвидо! Нам нужно поговорить с рыцарем Флорианом наедине. У нас давний вопрос не решен, он здесь по этой причине, — выбросил с гневом гончий принца.

Юный Гвидо лишь выставил перед ним беспомощные руки. Осознав, что его расспросы были лишними, он кивнув другому аристократу. Рыцари отошли в сторону, покинув старых знакомых. Флориан и Дулиус сидели в одиночестве, словно встретились чтобы помолчать.

Тишина еще какое-то время висела в воздухе между ними. Другие посетители уже давно перестали обращать внимания на вошедшего калеку, увлеклись своими проблемами и рассказами. Повсюду денерийская речь, потому Флориан решил, что продолжить говорить на калистианском не составит труда для старого товарища.

— Не хвастаешься этим? Неужели стыдно, что продал меня дешево? — спросил де Сард, переведя взгляд на Дулиуса.

Тот свои глаза тут же спрятал в сторону, сидя склонившись над столом.

Отложив перчатку, он схватился за свое лицо. Скрывался от сидевшего напротив, как если бы пытался забыть былой позор. Позор, от какого было настолько не по себе, что его руки дрожали, как если бы от страха.

— Зачем ты пришел?.. Хочешь отомстить, рассказать всем?.. Что тебе это даст, Флориан? В этом нет выгоды, уверяю… — попытался он оправдаться.

Но де Сард лишь усмехнулся, направив в него палец единственной руки.

— Я всё думал, а почему же убили всех, но не тебя? Ги, Хайнхард, Бернарт… всех вонючих предателей согнали и забили как скот. Но не тебя. Оказывается, ты уже тогда намылил задницу под денерский сапог? Когда только успел….

Только сейчас признался Флориан, по какой причине пришел. Свести счеты за предательство двухлетней давности.

Те, с кем он делил один хлеб, с кем ночевал под одной палаткой в самой отвратительной и замызганной дыре континента. С кем не стеснялся делиться как невзгодами, так и дарами. Братья, что продали, не разбираясь в цене. Умершие в тот же день за свое предательство от презрения того, кто их же и одарил за труды.

— Все из-за того, что ты ушел! Зачем было бросать нас ради какой-то… вшивой магички! Вернулся, с поджатым хвостом, брошенный ею как надоевшая игрушка. Ты ей не был нужен и когда уходил за ней, так зачем же вернулся? Чтобы мы тебя пожалели, как побитую собаку? Да ты знаешь, через что пришлось пройти нам, чтобы прокормиться?! А тебя, нашего брата, не было! Ты шлялся за какой-то бабской подвязкой, так и нечего тогда возмущаться! — выдал от злобы Дулиус.

Глаз Флориана раскрылся в гневе, но бывший оруженосец, предвкушая возможную расправу, сразу же добавил:

— Я… Я не считаю, что мы поступили правильно.

— А как же!

— Послушай!.. Коррадо поймал Бернарта, что еще оставалось делать? Но он ему не нужен был, Змей требовал тебя. А ты сам пришел в этот город, какой еще вариант оставался?

— Не бросать братьев не самый очевидный вариант для тебя, урод?..

— Да это же стандартный финт ушами, ты сам знаешь! Делаем вид, что схватили и доставили – потом вытаскиваем из камеры. Всё было подготовлено, абсолютно всё…

— Тогда какого хрена мне не сказали?!

— Это уже Ги и Хайнхард решили. Проучить хотели, но беззлобно…

— Проучили так проучили! И сами сдохли, уроды… и я теперь…

— Кто же знал, что Коррадо задумал?! Кто вообще мог догадываться, что у этого ублюдка было в голове?! Мы не хотели, чтобы так вышло, а когда все произошло уже нельзя было объяснить…

— И так ты их кинул?.. Бросил братьев и бежал под денерийскую юбку? Трусливая же ты крыса…

— А меня кто спрашивал?! Они ушли, меня оставили связанным в лагере!

— Да какая, в жопу, разница?! Хотел бы – выбрался бы и помог им!

— Когда я смог ослабить путы было уже поздно… От торговцев с востока я узнал, что их повесили у въезда в город. Я не нашел и тебя, узнал Бернарта среди насаженных на колья… Где я должен был тебя искать? Я ведь всех похоронил в тот же день…

— …

— Мне нужно было спасаться и я спасся. Просил помощи у знакомых в денерийской армии… и они помогли, как видишь…

Так всё было. Попытавшись обмануть Коррадо, они действительно отдали в его руки необходимую цель. В итоге: убиты все, а тот, кого поймали, навсегда обречен влачить жалкое существование. Жестокая, по-настоящему в духе Компариджи, игра, в которой Дулиус выглядел теперь такой же жертвой, как и сидевший напротив него Флориан. Склонив голову к столу, де Сард сожмет рукой кулак, ударив себя об деревянную поверхность головой.

— Я не должен был уходить… Как же это всё глупо… Какие же мы были глупые… — сказал Флориан.

Дулиус, опустив голову почти под стол, едва слышно заплакал. Опустив руки на стол, он дотронулся до конечности Флориана, взявшись за его запястье.

— Они мне все еще снятся, брат. Все они. Сложно идёт сон, ведь я должен был попытаться сделать хоть что-то. И тогда я не мог, но, быть может, хотя бы сейчас? — спросил он, дойдя до той темы, ради которой, казалось бы, всё это и было.

Приподняв голову, Флориан посмотрел на него с непониманием, отрицательно мотая головой.

— Что сделать… Всё потеряно, как если бы весь мир в один миг рухнул вместе с этой проклятой Империей… Ничего нет, я скитаюсь по закоулкам и грязным улицам подобно призраку… Что можно сделать, Дулиус? Всех, кого я ценил, уже не вернуть, — сказал калека.

Подняв голову, Дулиус посмотрел не него с улыбкой. Искривленная злобой и какой-то неочевидной радостью, незнакомая Флориану прежде.

Что она значила? Он не успел задуматься, как услышал его вновь:

— Как же… Всегда можно присоединиться к братьям.

Вдруг в глазу Флориана резко потемнело.

Жесткий, быстрый удар головой по столу был нанесен рукой со спины. На пару мгновений потерялся всякий звук вокруг. Послышался смех, шум перевернутого стола, как если бы всё начало приобретать заново жизнь.

Не найдя объяснения случившемуся, Флориан поднял взгляд на окруживших его денерийских рыцарей. Теплая струя с железным привкусом растеклась по лицу. Тело валялось на деревянном полу. Уши закладывало десятком голосов, что разрывались от ехидного гогота.

— Ну ты и лицедей, Дулиус. Я уже думал, ты ему отсосешь, чтобы он не так сильно грустил, — выдал один из рыцарей сквозь смех.

Оруженосец поправил на себе тунику и смахнул пробившуюся от накрывавшего его безумного хохота слезу.

— Не додумался прихватить с собой твою шлюху-мать. Так бы он сюда не приковылял, а приполз! С розочкой в зубах сразу! — выдал Дулиус рыцарю, изобразив, как бы это выглядело.

Все рассмеялись, кроме рыцаря, над чьей матерью посмели пошутить.

Переведя взор на калеку, Дулиус вытер слезы смеха под глазами, приблизившись к валяющемуся легкими шагами сапогов.

— Надо же быть таким тупым, чтобы дважды повестись на одну и ту же уловку! Совсем как твои пидоры-дружки, такой же наглухо отбитый! Все-таки, некоторые люди совсем не меняются, — сказал оруженосец, нависнув перед лицом Флориана.

Попытавшись дернуться в его сторону, калека понял, что его уже держали за руку и туловище. Это была подстава. Настолько очевидно, что теперь не имело смысла и думать иначе.

— Какая же ты мразь… Это ты их всех убил, Коррадо все-таки собирался отпустить… Ты рассказал про план, – вырвалось из Флориана.

Вычищая ухо мизинцем, Дулиус махнул головой в разные стороны.

— Не, я бы такой херней заниматься не стал. С Компариджи я бы не общался даже через письма – больно непредсказуемый уродец. Коррадо, насколько я знаю, подумал, что это дело рук твоих “братцев”. Подумал, что они собираются открыто нарушить договор. Он не любит, когда кто-то нарушает договоренность, принципиальный тип. Уважаю за это, но лучше быть в стороне, когда он идёт на принцип, — высказался Дулиус безразлично, как если бы это было для него самое обычное дело.

Флориан и раньше не особо разбирался в людях, но видеть такого перед собой было совсем невыносимо. Попытка вырваться получила в ответ несколько ударов по голове латными перчатками. Стоявший перед ним враг смеялся.

— Что, без ручки уже не получается разбрасывать всех вокруг, едва что-то не нравится? Вот каким ты стал… Интересно, конечно, Коррадо придумал, но я не фанат подобных изощрений. Давайте его на улицу, в конюшню, — сказал Дулиус.

Всё пытаясь вырваться из рук рыцарей, Флориан довел до того, что схватили и его ногу, волоча тело при помощи трех человек. Даже в таком состоянии, он умудрялся составить им трудность: дергался, толкал, пытался укусить. Вспотевшие бойцы успели его несколько раз проклясть по пути.

Едва группа вышла наружу, Дулиус сразу направился к конюшне. Но прибившийся к нему Герт заградил путь. Оглянувшись по сторонам, вор всё понял быстро. Его товарища тащили к конюшням, подобно плотно забитому мешку и по пути жестоко избивали.

Переглянувшись, аферист состроил деловитый вид. Поправил слегка поседевшие по бокам волосы, ловко сменился хитрой улыбкой и заговорил:

— Я так понимаю, вы его искали, сир? Знаете, он вообще-то не особо спешил сюда. Можно сказать, я даже сделал больше, чем вы наверняка ожидали. За это можно было бы и накинуть пару монеток. Вы ведь даже не просили, а я тут как тут!

Дулиус, усмехнувшись, пошарился по отсутствующим кошелям на его одежде. Словно он был готов к этому, хотя и очевидно, что инициатива вора придумана только что, рыцарь изобразил перед ним виноватый вид.

— Какая находчивость, благодарю… А кто-то еще, кроме тебя, в курсе его прибытия сюда? Ты же сделал всё по уму? Никакого хвоста?

Поначалу казавшееся легким дельце становилось опаснее. Отступив на пару шагов, Герт усмехнулся, но бежать и не думал.

— Ну да… Ясное дело… Смею ли я просить вознаграждения, милостивый сир?..

Рыцарь, скучающе пожав плечами, бросил взгляд на конюшню. Внутри избивали только что занесенного Флориана. Нагло, без церемоний и с заметным издали удовольствием.

Ситуация становилась тяжелее для такого пройдохи, как Герт. Раньше он с таким не сталкивался, разумно избегал подобных ситуаций. Но природная тяга к риску, нежелание мириться с упущенной возможностью и, подобная самой скользкой змее, наглость вынудили пойти на этот безумный трюк.

— Конечно, талант и инициатива требуют наград. В поклаже моего коня. Идём, так уж быть, по достоинству тебя оценю, — сказал Дулиус.

Герт, сделав еще шаг назад, бросил на рыцаря подозревающий беду взгляд.

— Да я бы тут подождал, наверное… Я вам доверяю, сир Дулиус, — выдавил вор из себя.

Завидев еще раз, как плененного Флориана забивали внутри, рыцарь усмехнулся и молча кивнул головой.

— Конечно. Никаких проблем.

Развернувшись в сторону конюшни, Дулиус пошел первым. За ним неловким шагом пошел Герт, но едва приметил странность в соседних кустах – остановился. Резко прервались всякие шаги и рыцарь бросил жест зажатой руки.

Герт даже не успел соскочить в бок. В его горло прилетело нечто острое, дыру в гортани моментально залило кровью. Схватившись за шею, он тут же дернулся бежать, но два арбалетных болта в спину повалили его замертво через пару десятков метров бега. Гневно вспыхнув, Дулиус направил взор в кусты, выбросив что-то резкое на денерийском.

— Совсем тупой, что ли, Гвидо?! Теперь сам и волоки этого вонючего вора! Черт возьми, почему нельзя было убить с одного выстрела?!

Из кустов выглянул денерийский солдат. Поправив шлем на голове, он приподнял арбалет.

— Да он двигаться начал, и так в этом шлеме нихрена не видно, этот еще и дернулся!

— А шлем тебе на кой хрен, придурок?! Ты в кустах, а они безоружные! Чтобы чья-то жопа мимо прошедшая тебя не ослепила, что ли?! Натрахаешься еще сегодня, в город пойдем за бабами! Их там дохрена брошенок, все равно сраные рейвелки! Шлем сними, жопа вместо башки, сними шлем!

Подопечный не нашел, что ответить. Сняв шлем под всеобщий товарищеский смех, он неуклюже потопал в сторону трупа. Приказ есть приказ.

Вернувшись к брошенному в конюшне Флориану, Дулиус взглянул на него прищурившись. Разбитое в кровь лицо. Раны в груди и по бокам. Ранее приличный и дорогой кафтан окрасился в красный от разлившейся под ним крови.

Пока он отвлекся на вора, калеку успели изрядно избить его люди. Довольно потирая носы и смахивая кровь с кинжалом, рыцари насмехались над валяющимся. В ответ, Флориан лишь улыбался. Посмеивался в бреду от смертельных ран.

Потянувшись к своему сапогу, он выдернул из него золотую монету. Подойдя поближе, Дулиус наступил на взявшую драгоценность руку. Раздавил длань своим латным сапогом, и, потянувшись, вырвал из мертвеческих пальцев золото.

Поднеся её к своим глазам, он присмотрелся. Дулиус не понимал, как валяющийся в грязи до сих пор не успел её пропить. Флориан, которого знал он, не был столь внимательным к деньгам – он должен был ее потратить едва получив.

Остановившись взглядом на одной из сторон монеты, рыцарь крепко задумался. В поисках ответа, он оглядел стоявших рядом рыцарей.

— Оэдэт. Кто такой Оэдэт? Какой-то герцог?.. Где он правит, откуда родом? Имя странное какое-то…

Никто из собравшихся, даже задумавшись, не сможет вспомнить такого имени. А это ведь люди, имеющие прямое отношение к аристократии – они не могут не знать правителя, что имеет право на чеканку монет и на свое имя на их покрытии.

— Может, фальшивая? Говорят, по всей Рейвелии выпускали полые внутри золотые монеты… Ну, после того, как официально корона изменила приемлемое соотношение, — произнес один из рыцарей.

Дулиус обернулся на него с удивлением.

— Разбираешься в золоте? Ты не Компариджи случаем? Ну, может, хотя бы кто из них подрочил рядом с твоей мамашкой? — спросил гончий принца, отчего остальные рассмеялись.

Подняв со своего пояса кинжал, Дулиус взял монету поудобнее и сделал на ней небольшой надрез. Повернув лезвие боком, он взглянул на оставшийся на нём след. И увиденное его рассмешило. Он отбросил монету обратно к полуживому трупу, презрительно насмехаясь.

— Хах. Фальшивка, олово внутри. Такая же дешевая, как и твоя жизнь. Забирай, возвращаю, — насмешливо высказался рыцарь.

К монете все равно потянулась единственная целая рука, судорожно подбирающая её пальцами.

Взглянув на неё лично, Флориан прочел увиденное только теперь имя. Гвидо, изрядно запыхавшись, бросил рядом с ним тело Герта. Кони как сумасшедшие завопили при виде крови и рыцари принялись их успокаивать. Дулиус, у которого разболелась от повсеместного шума голова, схватился подушками пальцев за переносицу.

— А нахрена всё это, главный? Он же, вроде как, калека, нихера не может. Чего мы с ним так жестко? — спросил Гвидо.

И Дулиус, как если бы это был глупый вопрос, перевёл на него раздраженный взгляд.

— Да этот калека болтает без умолку обо всём подряд. Еще не хватало, чтобы его действительно кто-то узнал. Не волнуйся. Принц ничего не узнает, да и кому не наплевать на жалкого немоща?

Вынув из ножен меч, он подошел к полумертвому. Проткнул его в плечо, дабы не убить сразу. Нависнув над клинком, рыцарь вогнал лезвие поглубже в плоть, разрывая им мышцы и кожу. Спертый, едва слышимый стон донесся до его ушей в ответ от брошенного в грязь и это вызвало на его лице улыбку. Улыбку искреннюю, полную удовольствия исполненной мести.

— Ты, наверное, спросишь, “за что”? Ведь ты столько всего для меня сделал, да? Ты тщеславен и жесток, Флориан, эгоистичен и груб. Тебя не волновали твои друзья. Все, кто тебя окружал, были для тебя лишь фоном, ликующей от одного твоего появления толпой. Сам знаешь, ты никогда не был рыцарем в полном смысле этого слова, — сказал Дулиус, на что златовласая голова повернется на него с гневом в глазу.

— Тебе… никогда не стать таким… рыцарем… каким был я! — с болью в горле, произнес умирающий.

Бывший оруженосец лишь усмехнулся.

— Турнирный рыцарь, все равно что цирковой зверь. Вот я – настоящий рыцарь. Они – настоящие рыцари. А ты просто посмешище, возомнившее себя чем-то великим. Даже верни тебе все твои конечности назад - ты бы не смог жить той же жизнью, что и мы. Прав был “Серый Хлад”… — сказал Дулиус грубо, повернув меч в ране.

Дабы стало больнее или чтобы его голос звучал в голове громче.

— Ты не умеешь быть преданным. Не стал бы жертвовать собой ради чужой жизни. Всё, что ты умел – напиваться своей славой сполна, а как только от неё не осталось ничего… Ты прекрасно знаешь, не так ли? Ничтожно, омерзительно низко. Так ты жил и так ты умрешь, — договорил свой монолог Дулиус, нависая над терзаемым от боли и сжимающим с усилием монетку в руке калекой.

Бросив на неё свой темнеющий от приближения неизбежной смерти взгляд, только сейчас до него дошло. Только сейчас он осознал, кого видел в переулке нескольким часом ранее. Они действительно виделись, это было давно и встреча уже стерлась в его памяти, но сейчас, перед лицом смерти, он даже вспомнил его имя.

Вспомнил и то, что он ему пообещал и то, чем можно было бы заплатить.

Ведь монета – всего лишь символ.

— В час нужды… я взываю к тебе… Забытый в мире моем…