Глава 3 — Глава III «Забытый в мире моем»

Взгляду Всадника открылись широкие просторы минувшей битвы. Признал он ее за недавнюю по едкому запаху мочи, что истощали убиенные, развалившееся по всей округе. Грубая и темная земля впитывала в себя кровь, жадно собирала каждую разлившуюся на ней каплю. Небо озарилось красным, покрыв себя черными как дым тучами. Сделал он шаг и тут же трупы задергались.

Поднимаясь, трупы тянулись за своим оружием и без разбора какого-либо вновь сражались. Скелеты, туго стянутые остатками гниющей кожи. Рыцарь в доспехах нападал на ополченцев с пиками, лучники вынимали клинки и бросались в безумную атаку на бойцов в тяжелых кавалеристских латах.

Неживые тела пытались навредить друг другу размашистыми, несбалансированными ударами. Били друг друга мечами по костям, разбивали черепа булавами, щитами выламывали челюсти. Бесчисленные скелеты сражались, как если бы были заговорены магией. Жестокая и в тот же момент бесполезная бойня: ведь как только один из них падал, как тут же поднимался, врываясь в новую схватку.

Дориан наблюдал за ними и никак не мог понять. Какого боя он стал свидетелем? Все знамёна, что поднимались и тут же падали в грязь были ему незнакомы. Красный монах на белом фоне, синяя гарпия на черном, зеленый кабан на желтом… Столь многие, простые и никогда прежде не встречаемые. Выглядели как гербы новых аристократов, но каких?

Из всего, что он знал, внешне происходящее подходило только под одно.

— Я знаю, что это твой мир и я в нем гость. Принимаю твое гостеприимство и внимаю твоей воле, покровитель войн и раздоров, забытый в мире моем, Тэдэо, — поклонившись, произнес Дориан, желая услышать что-то в ответ.

Голос его был пренебрежительным, говорил он с неуважением и желанием убить того, к кому взывал. Однако, таков процесс и седоволосый не мог говорить иначе.

Тэдэо, покровитель войн и раздоров, в свою очередь не имел права не явиться.

— Я слышал, старшая сестра уже приветствовала тебя. Могли ли мы оставить без внимания своего брата, если даже Его Коварство признал в нем родню? — зазвучал голос, оглушающий своей силой.

Голос содрогал собою внутренности в теле Всадника. Был не высоким, но громок. Дориан не понимал, откуда исходил этот звук. Очевидно было лишь то, что с ним общаются грубо, через само сознание. Таким образом демоны выделяют человека, ставят его на порядок выше всех прочих смертных. Подобное внимание выдержал бы далеко не каждый, многих оно навсегда оставляет без способности трезво мыслить.

— Чего ты хочешь, демон? — спросил Даркборн скрепя зубами.

— Демон? — голос стал мягче и звучал, как если бы существо удивилось. — В самом деле? Тебе не знакомо слово родня? Неужели, ты не понимаешь, что чувствует потерявший родственника?.. Хотя, ты должен понимать лучше многих!

Его гогот, сотрясающий даже тесак за спиной гостя, приостановил собой окружающую Всадника бойню. Но вместо желанного демоном страха, в душе Дориана поднялось чувство куда более спешащее к действиям. Вынув тесак, всей его тяжестью Даркборн перерубил одного из вставших на месте воинов.

Такая выходка заставила демона замолчать. Рухнув наземь, перерубленный Всадником скелет вновь стремился в бой. Ползая к Дориану, он пытался нанести ему хоть один удар, замахиваясь тяжелыми, неуклюжими ударами. Валялся в лужах чужой крови и все равно жаждал битвы. Ситуация вызвала новую волну демонического смеха.

— Как тебе «подарок»? Не тяжёлый? Немного исправлю под тебя, а то эта своевольная мышь любит вставлять палки в колёса…

Демон, что сидел в тесаке, мгновенно отреагировал на последние слова сородича. Вырвавшиеся из оружия цепи начали неразборчиво цепляться за всё подряд, в том числе проникали в носителя. Вынужденная боль вновь пробралась под кожу, но едва цепи попытались зацепиться за кости, как тут же вылетели из тела.

Над его головой поднялся тесак, а за ним понеслись и вылезающие из него цепи. Под натиском неведомой силы, артефакт искривлялся в пространстве. Сдавленные и громкие, пробирающие до дрожи в костяшках крики издавало существо, что находилось в этом предмете.

Даркборн не понимал почему, но в этот момент он почувствовал страх за собственную жизнь. Из-за демона тесака? Такое могло бы произойти с Мрачным, но думать об этом Дориану совершенно не хотелось. Что-то подсказывало ему, что причиной был зверь в “подарке”, но верить в это он напрочь отказывался.

Тесак искривлялся, менял форму во что-то более тонкое, но все еще достаточно длинное. Едва его трансформация закончилась, как он тут же превратился в бесформенное нечто, в груду металла, нашпигованную цепями.

— Как я и сказал – своевольная мышь. Прояви дружелюбие, милый брат! Я всего лишь хочу показать свое гостеприимство, мы ведь так давно не виделись! — вновь произнес Тэдэо, голос которого громче демонических воплей существа в артефакте.

“Подарок” сопротивляется? Неужели пытается бороться с родичем? Дориан никак не мог понять его упрямства. В мире, что принадлежит Тэдэо, он бы и не подумал нарушать его законы и уж тем более противиться воле демона. Как мог не понять нечто столь очевидное младший демон из артефакта – Всадник не знал.

Двуручный меч метр с половиной, с таким седоволосый прошел большую часть своей жизни и учился фехтовать им еще больше. Он знал подобное оружие вдоль и поперёк. Неудивительно, что об этом знает Тэдэо. Его покровительство войны предполагает – он знает всё об оружии. Его осведомленность личностью Даркборна – он в курсе и о том, чем обычно пользуется его "брат".

Едва трансформация закончилась, как артефакт вонзился в землю. Подойдя ближе, Дориан схватился за его рукоять, вынув клинок из почвы. Демон внутри меча больше не бесился. Спокойно повис на спине, как и раньше. Словно был только что приручен старшим родичем, он даже не сопел. Бодрствовал и был спокоен.

— Цепи являются сутью, от них избавиться я не властен. Пусть «подарок», что был улучшен мной, станет твоим путеводителем, — сказал Тэдэо из ниоткуда, пробираясь голосом под череп Всадника.

Глаза Дориана постоянно бегали из стороны в сторону. Он хотел встретиться взглядом с демоном, но ощущения обманывали – путал Мрак вокруг. Глаза ничего не видели выделяющегося, только бойню, что не прекращалась ни на мгновение.

Скорее всего, какое-то безымянное сражение прошлого. Тэдэо, подобно организатору гладиаторских игр, заставил потерянные в битвах души сражаться бесконечное число раз ради его забавы.

Он смолк, когда Дориан вмешался в битву, а значит — ему это не понравилось. Не понравилось, потому что Всадник вырвал из знакомой ему картины один из элементов? Нужно было проверить еще раз, чтобы понять больше. Дориан бы точно попытался, но в его положении это слишком опасно.

Он в астральном мире — это очевидно, но в настолько глубоком плане Даркборн не был никогда. Даже представить себе как из него выбраться для Всадника нетривиальная задача повышенной сложности. В таких местах души остаются навсегда, пропадают без возможности вернуться в свои физические тела.

Из всех возможных вариантов оставался лишь один, — и он предполагал слушать отвратного ему до злобной дрожи демона.

— Ты – мой брат, рожденный в безмолвной тишине и под лунной тенью. Твои беды – мои беды. Отныне мы связаны, Дориан Даркборн, но не контрактом и не обязательством. Любовью, что, в сущности, является завистью, — произнес Тэдэо вновь, заставив цепи на спине Дориана дрожать.

Но Всадник молчал. Не собирался грубить в ответ, ведь тела демона не видел. И, в конце концов, не знал, как отреагирует на колкость хозяин этого измерения. А тот мог отреагировать по-разному. Как не крути, Дориан был в мире, который принадлежал Тэдэо единовластно.

— Ничего не ответишь? Как грустно, мой дорогой брат… Что же, в таком случае, возвращайся к дураку, что носит символ избавления людского на собственной груди, — произнесло небо, или сама земля, все еще являясь при этом демоном.

Дориан так и не понял, откуда все это время шел звук, ведь никак не мог знать, как шум воспринимала его астральная форма. Как если бы он мог слышать всем телом, а не только ушами. Настолько глубокое погружение в астральный мир для него было первым, он лишь приблизительно знал, как стоит себя вести и что делать. Нельзя паниковать, ни в коем случае нельзя пытаться чему-то нанести вред и никогда не стоит даже думать плохо о том, в чьих владениях находишься. С последним он провалился, но это явно было не самое важное. Или же он действительно был в чем-то особенным для встреченных за последнее время порождений Мрака.

Впрочем, и подобные неожиданные провалы в астральные измерения без воли человека также являлись невозможными, но Даркборн без сомнения находился в мире, где его тела не существовало.

Очнулся Дориан не в той палатке, что покинул духом. Приличная, всего лишь две дыры в крыше, в которые можно было просунуть по фаланге пальца. Сам он лежал под медвежьими шкурами и шёлковым одеялом. Едва присмотревшись, Дориан понял, что для него выделили даже полноценную деревянную кровать. С гостеприимством денерийцы явно не шутят.

Подниматься нужно было сразу же. Пока что, он не получил от приема северных соседей ни единого клинка в лицо. Но всё легко меняется. Статус гостя в любой момент может смениться на статус преступника и тогда отбиваться придется не от демонического Зондарка, а от вполне себе обычных людей.

Если к первой битве Всадник совершенно точно готов всегда, то насчет второго Дориан был не уверен. Ему приходилось убивать людей и не раз, но все эти случаи – приказ императора, сопротивляться которому нет воли ни у одного седоволосого борца с Мраком. Сейчас, когда императора нет и приказ отдать некому… Дориан не был уверен ни в чем, кроме того, что следует как можно скорее приблизить свое отбытие из денерийского лагеря.

Рука попыталась поднять с тела меховые покрытия, но застряла в чем-то. Или в ком-то. Что-то обвивало руку, прикосновение ощущалось кожей, а значит что-то было под одеялами. Тепло, Мрака вокруг нет. Совершенно обычное присутствие, это всего лишь человек.

По правую его сторону, зацепившись в его истощенную голодом и эхом былых сражений руку лежало теплое тело. Запах, что исходил от кожи соседа по постели явно распознавался как женский. Одну ногу она закинула седоволосому на пах, явно пыталась отогреть его таким образом. Скорее всего, действительно была положена к нему именно для того, чтобы он не замерз ночью. Даркборн не стал её отталкивать, и никак не препятствовал покою девушки.

Сказка о том, что Всадники Тёмных Времён не имеют тяги к половой связи, всегда была правдивой. Как минимум, в случае Дориана. Едва его огромная, по сравнению с лежащим рядом телом, рука поднялась из-под девичьего тела, девушка сразу же проснулась.

Спросонья, она лениво потерла глаза ладонью. Едва столкнувшись взглядом с раскрытыми глазами Всадника, как тут же вскочила, больно ударившись об пол спиной. Отступая к краям палатки, она наспех пыталась собрать свои вещи, пытаясь при этом не упустить зрительный контакт с седоволосым.

— Я-я-я… Меня заставили, не убивай меня… — тут же взмолилась девица.

Собрав свои одежды, она тут же выбежала навстречу целой толпе голодных до женщин мужчин. Боялась молчаливого Всадника настолько, что даже такую альтернативу сочла предпочтительнее.

«Это они меня так проверить хотели? Точно деревенская забава.» — подумал про себя Даркборн, хоть и знал ответ.

Наверняка, проверить детскую сказку захотел бы любой северянин, что слышал её в детстве. Ничего удивительного, Дориан часто оставался на ночлег в деревнях и нечто подобное с ним иногда пытались провернуть. По правде, с деревенскими обычно всегда всё останавливалось на уровне угроз. Бойцы авангарда принца явно были решительнее в своей детской любознательности.

Едва шторы палатки дернулись от выхода нагой девушки, как в лицо Всаднику посветило солнце. Как и всегда сквозь серые облака, но и так Дориан его сразу же распознал как утреннее. Голова гудела от избыточного сна, кости в коленях неприятно хрустели. Значит, провалялся он как минимум двое суток. Запах гнили и дерьма с его тела и волос больше совсем не исходил – точно отмыли, пока он спал. Подняв себя с теплой меховой постели, Дориан обнаружил себя, к его удивлению, совсем голым.

Сразу же в его глазах потемнело и отчего-то стало трудно дышать. Чувство было таким же, как и когда он в прошлый раз расстался с артефактом. Тот в уже измененной Тэдэо форме висел на деревянной стойке у входа палатки. Рядом лежала поддоспешная туника, брэ и военная бригантина. Снаряжение, которое выделил ему Вольфхейм.

Подойдя к стойке с мечом Всадник принялся одеваться. Как только на тело налезла верхняя одежда и бригантина, как неприятный металлический шум за спиной напомнил о себе вновь. Цепи, пробираясь через одежду прямиком к телу, вновь жадно вгрызались в кости. Боль в этот раз была совсем незначительной, но едва холодные оковы дотянулись до груди, как пришлось мужчине зажмурится и тихо проскрипеть зубами.

Одевшись и дав мечу самостоятельно повиснуть на его спине, седоволосый потянул шторки палатки, выступая навстречу морозному ветру родной Рейвелии.

Его взгляд окинул окружение и выделялось из него прибитое за руки и ноги к широкому дубу обескровленное тело человека. Процесс гниения уже начался, в правой глазнице были видны ёрзающие черви, а кожа сходила так, будто её кто-то пытался насильно отделить.

Словно решив доказать это, на человеческое плечо сел ворон. Серый, измазанный то ли в саже, то ли в грязи. Пепельный ворон – падальщик, который питается человеческими трупами. Устремив свой клюв в лицо несчастного, он принялся его клевать. Резкими рывками, он сдирал кожу с щеки убиенного небольшими кусочками, оставляя характерные следы на гниющих тканях. То, что он не проглатывал – сразу же выплевывал. Словно прилетел не от голода, а просто из интереса.

— Во время «Фасции» побежал на Вольфхейма с кинжалом в руке. Ребята из первой его сильно раздразнили вот и сорвался. Идиот, — пояснил проходящий мимо солдат, кивнув головой на распятый труп.

Красные от недосыпа зрачки, неуверенная походка ватных ног и крепкий шлейф перегара, идущий за ним следом. Незнакомец явно просыпался от вчерашней гулянки.

На это указывало всё: от женщин в лагере, которых стало слишком много для военного поста, вплоть до количества дееспособного состава – на каждого третьего нашлась бы парочка в стельку пьяных товарищей.

Такая беззаботность говорила Дориану о двух вещах: принц совершенно точно спокоен, касательно врага в округе и солдаты шли на тюрьму слишком долго, чтобы не требовать пира. Однако, это не беспокоило Всадника, лишь на мгновение заняло его голову. Пьяные солдаты был слишком заняты своим состоянием, чтобы как-то возражать передвижению Даркборна по лагерю. Дориану следовало найти самого Кальтенвейнера, чтобы хоть как-то осмыслить свое положение.

Завидев шатёр из черной парчи на холме через весь лагерь, Дориан тут же пошел к нему. Ноги сами понесли мужчину, старались не наступить кому-то на лицо и не прихлопнуть тем самым случайно уснувшего и засыпанного снегом. А такое после ночной метели происходит часто. Впрочем, напороться на чью-то замороженную рвоту было более частым явлением, и этого Дориан избегал с куда большей опаской.

Проходя мимо полусонных, недавно пробужденных горном воинов, взгляд седоволосого цеплялся за женщин. Те или лежали на еще спящих, или ублажали желавших проснуться. Почему же не пытаются сбежать, ведь их явно взяли силой из ближайших поселений? Ответ пришел, едва Всадник заметил, как двух таких девиц бойцы кормили из военного котелка супом. И лишь немного присмотревшись к их телам, он осознал закономерность – все эти девицы голодают. Не первый день, а возможно даже не первый месяц. Как бы это не было унизительно и неприятно – здесь они хотя бы не умрут с голоду. Если, конечно, не решаться на глупость. Денерийцы не те мужчины, что простят женщине неудачную шутку.

Не понимая, почему они не заняли крепость тюрьмы, Дориан бросил на неё взгляд. Одного взгляда хватило ему, чтобы всё осознать. Черные бригантины, гордая ветеранская походка и висевшие где только можно вымпелы с волчьими головами. На них и подписи на денерийском. Дориан плохо знал ближайших соседей, но девиз этого отряда знали все северяне, вне зависимости от нации.

“Волчья Стая всегда идет вперед” – красивый лозунг, за которым скрывается вся жестокость этих людей. Ведь «Волчья Стая» идёт вперед ни смотря ни на что. Ни чужие беды, ни чужие нужды. Ничто не заботит «Волков». И из всех возможных, броню именно этого отряда Вольфхейм дал Дориану.

— «Волки»… Из-за них крепость и не заняли, — подытожил седоволосый полушепотом, уведя взгляд как только столкнулся с одним из неприятных ему воинов взглядом.

«Волчья Стая», в отличии от многих воинских специальных полков, имела особенную репутацию в народе.

Их легенда гласит, что изначально они были сборщиками золота крупных ротардских банкиров. Однако, едва закон о взыскивании долгов изменился, они потеряли всякое финансирование, упав так низко, что занялись разбойничеством.

Их положение улучшилось с того момента, как на них обратил внимание мятежный денерийский король Ричард III «Справедливый» ди Кальтенвейнер, далёкий предок принца Гантера. Для поддержания своего статуса, он использовал “Волков” как карающий отряд. В его армии они занимались поиском и уничтожением групп дезертиров.

Сейчас вся ужасная слава этих воинов связана с их грабительскими походами в непокоренные провинции, что не признают власти Кальтенвейнеров или укрываются от уплаты налогов. Волков ненавидят по всему Северу, нет более жестоких и отвратительных живодеров, чем они.

Дориан мог только догадываться, что именно они собираются делать с тюрьмой, но отчего-то ничуть не сомневался, что не хотел бы оказаться на месте тех Мрачных, что остались внутри.

— Значит, правду говорят! У вашего брата полный штиль в портках, Всадник. А мы тебе такую принцессу привели, богиня! Посмотри, щечки розовенькие, руки белые как снег... — послышался знакомый для Дориана голос, оторвавший его от разглядывания тюрьмы.

Тот самый, дышащий через нос и через него же говорящий пухляш Вильги. Тот, что был верхом на коне, сейчас навалился на ту самую девушку, что проснулась от неспокойного Даркборна. Сжимая её плечи и не давая ей вырваться из-под себя, он прижимал тело коленями. Денериец насильно целовал пытающуюся выбраться в шею и губы, словно пытался доказать ей, что это может быть приятным.

— Да, симпатичная. Откуда вы её взяли? — спросил Дориан, вглядываясь в цвет её глаз и волосы.

Вильги, заметив это, усмехнулся. Подняв руку, он отвадил седоволосого легким взмахом. Ему показалось, что Всадника заинтересовала его добыча. На самом же деле причина его внимания была другой.

— Сноухолд в двух днях езды. Почему не переместили лагерь, если шли туда за женщинами? Все равно возвращаться к Ривалу по той же самой дороге, так зачем тогда идти сюда снова? Вам холодно, долго тут стоять всем авангардом нет смысла, — засыпал Даркборн вопросами юного воина.

Тот, почесав затылок, крепко задумался. Дважды открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же затыкался. И лишь через некоторую паузу молчания мысль вернулась к нему:

— Погоди… Какой еще Сно`колд? А, это же как в сказке детской, да? Ну, Призрак Громберга Безымянного? Я её помню, да. А как ты понял, что мы вообще куда-то уходили? Ты же спал! — выпалил он, как если бы всё это время вспоминал именно о сказке.

Этой короткой паузы девушке хватило, чтобы взять инициативу. Потянувшись к отвлеченному лицом, она резко схватилась зубами за нос денерийца. Но если говорил и думал Вильги долго, то вот его реакции в бою можно было только позавидовать. Едва девушка коснулась его зубами, как он со всей силы приложил её кулаком по лицу, прибив юное создание затылком в лежанку.

— Да хватит ёрзать! Все в Гезерии знают, что рейвелийские женщины любят грубых денерийцев! Сделаю тебе парочку Ричардов, может даже одного Хайнхарда… Только не ёрзай, а то лицо в кашу превращу! — громко закричал на девушку парень, говоря на денерийском свезийского диалекта.

Такой она наверняка никогда в жизни не слышала и точно его совсем не понимала. Однако много ума не надо, чтобы понять, чего от нее хотел этот напыщенный нахал. Потому и сопротивлялась.

Беглый анализ остальных девиц несколько ранее дал понять Дориану, что женщины не против такой компании в голодные дни войн, но в глазах этой он видел слёзы. Ей не нравилось, она не хотела такого спасения от голодной смерти. Не хотела настолько, что точно была готова на глупость.

В её зажатом кулаке, что на секунду оказался свободным, Всадник увидел кинжал. Точно висел у Вильги на поясе, а она заметила и во время укуса в нос ловко сняла оружие с ножен.

Разорванное и мятое платье девушки давало понять Всаднику, что до глуповатого воина ею овладели и наверняка уже не раз. Другие, более решительные сослуживцы. Они не стали с ней играться, лишь забрали, что хотели. Неосмотрительный Вильги наверняка показался ей более удобной мишенью, а лишь интересующийся седоволосый, возможно и вовсе казался вероятным союзником.

Предательски схватив чужую руку, одним движением пальцев Дориан вывихнул женские суставы. Освободив из руки оружие и уронив его на землю, Всадник смотрел на её ужаснувшееся лицо без каких-либо чувств. Ему было наплевать, так зачем же он влез? Лишь по той причине, что с женщиной может произойти нечто хуже подобных ласк.

Удивленный воин по началу подумал, что Всадник захотел все же присоединиться. Но взор увидел, как нож выпал из тех белых рук, что он недавно нахваливал. Денерийца обуяла такая ненависть и злость, что лишь только забивая бедняжку кулаками он смог ее унять.

Как и обещал, острый носик он разбил, превратив почти моментально в картошку, розовенькие щеки залил кровью, а глазам придал красный оттенок на белках. Если не расшиб ей череп – чудо. Однако, даже это будет в разы лучше того, что могло бы произойти, убей она его.

Вильги не виноват, что он солдат. Молод, потому пытается походить на старших. Демонстрация силы самца: попытка забороть женщину и подчинить своей воле. Но так как он юн, то делал это неправильно, пытаясь проявить симпатию и вызвать взаимность.

Она попыталась убить его, потому что он проявил слабость. Но убийцу солдата возненавидели бы настолько, что возмездие не закончилось бы на её смерти. Если собственного товарища они забили насмерть за проступок, то что они могли сделать с девицей? Наверняка, было бы нечто куда более ужасное. Нечто, после чего юная сердцем и душой пожалеет о том, что родилась женщиной.

Ноги понесли безразличного Дориана дальше. Поднявшись во весь свой могучий рост, он продолжил путь к шатру Бесчестного Принца, окидывая взглядом воинов, которые все еще были подкошены вчерашней попойкой.

Кто-то, не в состоянии подняться блевал себе под бороду. Кто-то, шатаясь, допивал оставшееся вино и пиво. Находились даже те, что уже рьяно набрасывались на испуганных женщин, затыкая тех парочкой ударов по лицу, чтобы не разбудить агрессивных товарищей.

Картина для Всадника Темных Времен абсолютно незнакомая. Его Орден, или, как они его называли, Братство, подобными вещами не грешило. Не столько исходя из якобы данных обетов, сколько не видя в этом никакого интереса.

Тела их изуродованы Долгом, на который они пошли как осознанно, так и не имея представления о всей последующей жизни. Долг, лишивший их чувств навсегда, взамен отдавший всё, что можно использовать для войны с Мраком.

«Сделка, что отнимает всё, и не даёт ничего» — так говорят в Гезерии о Долге Всадников Тёмных Времён. Существ, что вечно находятся между жизнью и смертью, не знавшие теплых дней и холодных ночей, лишь тяжесть собственных тел, и даже та их вовсе не интересует, пока не мешает ремеслу.

Для многих очевидно, что сложись бы судьба иначе каждый Всадник поменял бы свое решение и вернул себе прежнюю жизнь. Но Долг знает такого человека, что не захотел бы этого никогда.

Имя его не было названо, а его мать не создала ни единого звука при родах. Жизнь, что угроблена сразу после рождения. Сын, что умер, не успев родиться. История его в себя не запишет, мир не обязан его запомнить, но он уже всё изменил, сделав самую обыкновенную глупость, на которую никак не мог повлиять.

Какую же глупость сделал Дориан Даркборн?

Окружение стремительно становилось всё враждебнее по мере продвижения. У самого шатра принца практически все бойцы были уже трезвы и бодры духом. Кто-то тренировался, некоторые командиры отдали приказ об утренней разминке. Маркитанты активно варили супы в котлах на открытом огне. Лучники считали стрелы и мастерили новые из оставшихся деталей, тонко выстругали древки и насаживали на них наконечники.

Но одно было неизменно – все они отреагировали на проходящего по лагерю Всадника. Зыркали по сторонам и часто встречались с ним взглядом, но делали вид, будто это вышло случайно. Воины видели в нем угрозу, но выражали ее по-разному.

Гордые свезийцы, коих в авангарде больше всех прочих денерийцев, высоко подняв нос обсуждали между собой вопросы насущные. Изредка удостаивали Всадника своим вниманием, но делали это демонстративно заметно.

Те же денерийцы, что волосами светлее, были родом с земель южных. Они выглядели куда агрессивнее: злобно скалились и полушепотом между собой обсуждали очнувшегося. Они себя не стесняли в злобе, но на действия пока не решались.

Напряжение в рядах Гантера нарастало. А это означало лишь то, что Даркборну следовало поторопиться. Пока что, страх перед Вольфхеймом и Бесчестным Принцем сдерживал этих отморозков от самосуда над предположительным убийцей императора. Но это точно ненадолго.

Добравшись до палатки принца, Дориан переглянулся со стражниками, кивком спрашивая разрешения на вход. Один из них кивнул другому и тот тут же вошел внутрь. Но, не успев произнести внутри ни слова, сразу же вернулся, вернув взгляд на Всадника.

— Шустрей, седая башка. Его Бесчестие ждёт, — произнес стражник.

Едва вернувшись на свое место, он презрительно сплюнул под ноги гостю. Перешагнув плевок, Дориан не обратил на него никакого внимания. Отодвинув бархатные шторы, Всадник прошел внутрь шатра, столкнувшись тут же с убранством внутри.

Богатое кресло из дорогой, сразу видно — ротардской, древесины. Набитая эдесским шёлком спинка выделялась серебряными орлами на плечах. Работа по деревянным ножкам кресла и роскошный драконий орнамент выдавали руку калистианского мастера.

Письменный стол, из такого же дерева, и не менее достойно украшенный узорами. Массивный, крепкий даже на вид, — на нём десятки бумаг и принадлежности к каллиграфии. Даже золотая чернильница и та была усеяна аккуратно выбитыми на ней маленькими перьями.

Всё в этой палатке пестрело величием рухнувшей империи. Наглядно демонстрировало — после смерти Мэрика подобного изящества и искусности уже никогда не добиться. Но не это стало причиной визита Всадника, потому взгляд направился за сидевшего в кресле господина палатки.

Измученные красные глаза и темнейшие под ними мешки. Дрожащая рука с трудом удерживала у виска кубок с водой, а едва приходилось из него хлебнуть – как часть содержимого непременно капала на стол.

Гантер выглядел совсем слабым. Едва ли вообще смотрящий на Даркборна, он нервно трогал письма на столе, теребя следы чернил пальцами. Словно вовсе не осознавая, кто только что вошел, он боялся всякого звука. Зажмурившись от шагов гостя, он увёл взор в сторону, закрыл ладонью глаза. Особенно сильно его мучал шум, что создавали грохочущие цепи за спиной вошедшего.

— Учитель, прошу тебя, двигайся как можно меньше, ради Создателя… — подняв кубок и выпив немного, взмолился Гантер.

Потерев лицо, он постарался сфокусироваться, но напавшее на него похмелье явно не собиралось так просто сдаваться.

— Да пропади оно Феру под трон, кто вообще приволок эту проклятую фруктовую брагу из Элдии? Эти эльфы… Правильно говорил Карпат Ривалийский – все остроухие с демонами за одно. А ты как считаешь? — неожиданно задал Гантер вопрос.

Для последователей карпатизма характерно считать эльфов, как и прочих нелюдей, существами созданными из Мрака. Дориан же, как человек в вопросах Мрачных подкованный, мог как опровергнуть, так и подтвердить эту теорию.

Если бы не одно ключевое «но».

— Никогда не встречал эльфов, — сказал он.

— Я тоже. И что? — невозмутимо ответил принц.

Гантер вновь на мгновение зажмурился от боли. Но это не остановило его от желания продолжить разговор:

— Неважно. У нас есть все еще открытый разговор. Ты его, конечно, прервал в прошлый раз, но я тебя не виню. Не каждый день человек на своих двоих выходит из Морозной.

Звучало как очевидный намек, но стоявшие рядом с ним стражи стояли неподвижно. Со стороны казалось, что они даже не дышали.

Верные клятве не ему, а самому королю. Гвардейцы Ричарда V-го даже не переглядывались между собой. Были абсолютно уверены в том, что к ним не относятся его слова, хоть принц сурово сверлил их красными от усталости глазами. Не доверял, потому не хотел их присутствия во время разговора.

— Ради Создателя! Если бы он захотел, я бы уже давно был трупом! Пока здесь Всадник Тёмных Времён вы все не более, чем деревянные солдатики! Мне нужен приватный разговор, а вы мешаете! Вон из палаты, свинорылые идиоты! — вскрикнул принц.

Такой реакции стражи совсем не ожидали. Коллективно вытянувшись, двое гвардейцев парадным маршем покинули палату. Не столько боялись предать клятву королю, сколько последствий игнорирования приказа принца.

Ведь, как и в более юном возрасте, гнева и злобы Гантеру не занимать. Младший из сыновей Ричарда V-го, характер его вздорный и тщеславный, не в меру статуса, но в меру того, кем он себя представлял. Человеком свершений, достойнейшим из достойнейшим, первым среди равных. Мелочность и малодушие – то, что он ненавидел в людях больше всего и то, чего он, к его славе, был совершенно лишен.

Еще мгновение назад страдающий от боли в голове, сейчас он кричал достаточно, чтобы она гремела с тройной силой. Но провожающий стражей взгляд был ясен и строг. Как если бы никакой фруктовой браги в действительности не было, как если бы он вовсе не мучался. Умелый спектакль или невообразимая сила юношеского духа? Дориан это еще не понял.

— Продолжим. Карлайл де Натоли объявил охоту на Всадников, почти всех уничтожили… Но не в Денерии. Мой отец отдал приказ, исходя из которого блокировал распоряжения этого труса, так называемого “капитана столицы”... Скорее уж “крот столицы”! После того как мы объявили Рейвелии войну за абсолютные претензии моего отца, Карлайл забился в цитадели Фамгоса, ни шагу не делает из своей крепости, — объяснял Гантер со свойственной лишь денерийцам гордостью.

Гордость, за которой таилась кровожадная злоба.

— Он ждет, что наше войско подойдет к столице и тогда ему удастся поднять столичное ополчение. Этого не произойдет, отцу не нужна столица. Мы пришли в Рейвелию забрать свое по праву, — пояснял принц положение, взяв небольшую паузу.

Едва же на лице Дориана отобразилось наигранное непонимание, для чего его вовлекают во все эти интриганские тонкости, Гантер тут же продолжит:

— Но это всё политика. Меня же интересует что собирается делать известный на всю Империю преступник? — спросил Гантер, всматриваясь в прикрытое седыми волосами лицо.

— Если в Денерии есть еще хоть один Всадник, то мне однозначно нужно с ним встретиться.

— И тебе никто не воспрепятствуют! Но что, если ты вернешься… скажем так, не совсем как обычный Всадник?

— Что это значит?

— Ровно то, что я только что сказал. В вашем Ордене до сего дня не было собственного начальства, так как эту функцию выполнял лично Император. Как и любой структуре, вам нужен лидер для эффективности и дальнейшего развития.

На короткий миг они замолчали. Всадник смотрел на него, искренне не понимая сказанного — принц же ожидал его реакции. Осознав, что ничего из этого не выйдет, Гантер тяжело выдохнул.

— Я предлагаю тебе стать помазанным грандмастером нового ордена Всадников Тёмных Времён. С позволения Его Величества, вам выделят финансирование короля. Также, Его Величество готов выделить крепость у гор Киллштейн под нужды вашего новообразованного братства.

— И Денерия, естественно, попросит свою цену.

— Самую малость. Лучшие всадники континента в нашей армии придутся как раз.

— Всадников до происшествия было не больше двух сотен. Сейчас их и вовсе меньше, но это все ни о чем, ведь мы говорим о борцах с Мраком, а не воинах. Всадники уже давно не кавалерия, мы – мракоборцы.

— Да, я понимаю. Однако, можно нанять новых Всадников, обучить их…

— Понимаете, Ваше Бесчестие, у процесса обучения Всадников множество нюансов…

— Боюсь, это ты не понимаешь, Дориан. — На этом и без того малое терпение принца закончилось.

Поднявшись из-за стола, он обошел свой роскошный стол, встав перед сундуком у границ палатки. Пнув крышку ногой, из него он вытянул что-то металлическое, с лязгом выбросив громадный кусок стали на стол. И едва лишь бросив взгляд на этот предмет, Дориан его узнал. Шлем Зондарка.

— Я видел, что произошло в тюрьме. И я понимаю, как это произошло и чьими руками. Осознаешь ли ты, что наш разговор равен по своей значимости, как если бы перед тобой сидел сам Его Величество? — поинтересовался Гантер, на что Даркборн учтиво кивнул.

— Ваше Бесчестие, какое количество солдат необходимо для поддержания Ордена?

— Не менее трех тысяч, но для начала хватит и одной.

— Тогда, для начала, мне понадобиться более сотни тысяч денерийских солдат с опытом ведения боевых действий, — произнес Дориан, смотря при этом на принца абсолютно серьезно.

Гантер, в свою очередь, заметно возмутился. Глаз его дергался в нервном тике, ноги спокойно принялись обходить обратно к креслу.

— Забава – дело хорошее, но в нашем разговоре неуместная. Со всей Империи едва соберется столько воинов.

— Это не забава, а необходимость. По статистике один из ста переживет необходимый для окончательного становления Всадником ритуал, — сказал Дориан, ударив этой фразой подобно грому среди и без того тоскливой погоды.

Встав через стол от Всадника, Гантер смотрел на него недолго. Как только понял, что Дориан ему не соврал — сразу же увел взор в сторону.

— Какой жестокий ритуал... Что-то вроде Испытания Огнём? – схватившись за голову, спросил разочарованный такой информацией Кальтенвейнер.

— После Испытания Огнём выживает больше.

— Один из ста… то есть, ради двух сотен бойцов Император Мэрик умертвил более двадцати тысяч человек?! Где он столько взял опытных солдат?!

— Его ведь не зря прозвали Кошмарным. Большинство из нас бывшие преступники, дезертиры, убийцы, даже было несколько Сильнейших Севера. Но после ритуала это все становится прошлым. Становясь Всадником Тёмных Времён – мы навсегда отказываемся от всего, что не чуждо человеку, — произнес Дориан, заставив Гантера еще больше погрузиться в размышления.

Вновь обрушив всей своей тяжестью взгляд на седоволосого, Кальтенвейнер хотел еще раз убедиться.

— Ты же понимаешь, что лгать мне равносильно лжи королю Денерийскому? Осознаешь, насколько это страшное преступление? Твоих собратьев мало, но достаточно для допроса. Если хоть один из них расскажет расходящуюся с твоей информацию… — вскипая говорил Гантер сквозь зубы.

Гнев, о котором он забыл лишь на мгновение их короткого разговора, вновь проснулся в закоулках его темной души. Разгорающееся пламя поднималось к горлу, пока только выталкивая из него оскорбления. Но Дориан ожидал нечто подобное и также хорошо знал, что принц никогда не решится ему навредить.

— Если, Ваше Бесчестие. Если.

Холод и безэмоциональность Всадника не выдавала его истинных мыслей на этот счет. Выдержка, которую многие хотели бы иметь в своем арсенале.

Гантер пару минут сидел молча, осознавал провал всей своей затеи. Ведь он никогда бы не решился упомянуть своего еще более сварливого и амбициозного чем он отца, не будь он причастен к этому делу. А если нечто подобное ему поручил лично Ричард V-ый… Неосведомленность принца и общая скрытность Всадников могли стать причиной недоверия короля к собственному отпрыску. А это молодой Кальтенвейнер понимал лучше многих непричастных.

— Мне бы хотелось, чтобы ты лично сообщил об этом нюансе моему отцу. Если тебя, конечно, не затруднит. Прости мою неосведомленность. Думаю, ты понимаешь – я обязан быть уверен, что человек осознает свое положение, — вновь заулыбавшись, сказал молодой принц.

Гантер подтолкнул к седоволосому пустой лист и золотую чернильницу с пером орла. Как только руки седоволосого взялись за орудия письма, тут же их перехватили не видавшие труда бархатные ладони принца.

— И все же, учитель. Какой же ритуал необходим, что после него умирает без одного сотня?

— При всем моем уважении, Ваше Бесчестие. Я давал клятву…

— Клятву императору-убийце? "Кошмарному" и "Кровавому" Мэрику, твоими руками убиенному?

— Все куда сложнее, Принц Гантер. Это не клятва человека человеку.

— Не знал, что ты так сильно увлечен верой…

— Речь и не о вере. Прошу, я не могу сказать больше.

— Да тебя словно сам Создатель за язык держит, в чем дело?

Дориан, засунув пальцы в рот, вынул свой неестественно почерневший язык. На покрывшимся тьмой органе, словно из-под самой кожи, светился красным светом крест. Отвернувшись от этого зрелища и отпустив руки Даркборна, Гантер избавился от всякого интереса.

Магия, как она есть. Настолько очевидно, что дальнейших расспросов не требует. Что бы это проклятье на языке не делало – оно выглядело слишком мудрено даже для такого начитанного человека, как Гантер.

— Едва я заикнусь – смерть настигнет моё сердце. Ни ты ничего не узнаешь, ни я не выживу.

Наглое тыканье сошло бы для бывшего ученика, но не для принца сильнейшей державы континента. Гантер уже исказился лицом в неприкрытой злобе, но бурно отреагировавший на угрозу меч, что висел спине Всадника, напряг даже своенравного принца. Цепи вновь зазвенели, прорезались глубже под кожу своего носителя, как если бы просили его немедленно замолчать. Или специально усиливали тело, ведь кости твердели от их присутствия моментально.

— Ладно. Верю тебе, учитель, — произнес Гантер, медленно опуская руки.

На мгновение могло показаться, что он отпустил ситуацию. Не захотел иметь проблем с этим странным оружием, на самостоятельное буйство которого мгновенно отреагировал глазами? Но Гантер не из тех, кого бы это остановило.

Обойдя Дориана за спину, руки принца моментально вцепились ему в плечи. Взором они столкнулись в отражении золотого кубка и Кальтенвейнер не сводил взгляда. В глазах его читалась некоторая ухваченная деталь. Что-то ему явно не давало покоя, что-то вынудило его вернутся к разговору вновь. То, что никак не могло вписаться в общее полотно картины.

— Если язык твой связан столь крепкими узами… почему же руки свободнее птицы? Объясни мне, Дориан, как же так? Неужели, слухи правда – не твоими руками был убит тиран?

Многое было поставлено на кон с учётом того, что Всадник убил императора. Безумное число договоренностей, статус тех или иных преступлений, всевозможные подобные прецеденты и их решение.

Одно такое изменение и информированность об этом хоть чья-та могла изменить игру. Перетасовать карты, что разложил Ричард ди Кальтенвейнер, будучи уверенным в том, что эту партию у него никто не заберет. Сын же, как продолжатель отца, был обязан следить с тем же усилием за ситуацией. А такой сын, как Гантер, следил за положением вдвойне пристальнее родителя.

Неожиданно, вопреки своей цепкой хватке, молодой денериец отпустил плечи Дориана. Так крепко их держал, что даже сейчас Всаднику было некомфортно… и так легко отпустил. Что же он задумал?

— Впрочем, быть может, тебе и это нельзя рассказывать? — нависнув над ухом Всадника, произнес принц.

— Я бы не хотел тебя принуждать. Знаю, ты благодарен Денерии за её гостеприимство. А вот Карлайл все равно считает тебя своим врагом, — сказал Гантер с теплой улыбкой на лице.

— Я думаю, самое время мне удалиться из Вашего лагеря.

Довольно дерзкая попытка прервать разговор, но другой, более уместной, Дориану и не придумать. Гантер это желание понимал, потому учтиво кивнул головой. В конце концов, он уже узнал многое, а большего от Всадника не узнавал еще никто.

— Ты прав, я тебя отпускаю.

Выйдя из-за спины Дориана, шатаясь, принц прошел обратно за кресло. Все-таки, он действительно был все это время под серьезным похмельем, но неизвестно каким образом смог держать лицо. “Навык” – подумал про себя Даркборн.

— Нашел я тебе коня. Жеребец шумный, сразу говорю. Неспокойный очень, нервный. К людям плохо относится. Сбоку к нему лучше не подходить – лягнет. Сзади – тем более. Сам приблизится, чтобы дотянутся копытом. Его еще дед растил для моего старшего брата, Ричарда… — сказал Гантер, тут же немедленно перекрестившись.

Ричард “Серый Хлад” ди Кальтенвейнер, герцог Кальтенбурга. Дориан, некогда знакомый с ним лично, обязан был поинтересоваться судьбой известного на весь Канес полководца. Хотя бы из чувства приличия, которое ему часто приходилось имитировать.

— Ричард “Серый Хлад”? Я слышал, что столь желанная им смерть настигла его душу.

Гантер, подняв недовольный взгляд на Дориана, лишь махнул на него рукой. Если даже и часто приходилось, Всадник все равно был неловок словом.

— Он умер позапрошлым годом на турнире. Да простит Создатель его душу и пустит в обитель… — еще раз перекрестившись, сказал Гантер.

Взяв еще одну паузу, он отвернулся лицом в сторону. Губы его судорожно что-то произносили, но никакого звука не было. Принц говорил про себя. Молился, но недолго.

— Что касается коня – до сих пор боится гула духовых и человеческой толпы. В общем, для тебя в самый раз. Привычки у вас похожие, подружитесь, — вернувшись взором к седоволосому, сказал Гантер.

Дориан хорошо разбирался в вопросе взаимоотношений со скакунами. Всё-таки, от них зависело очень многое в долгой дороге. Тем более, в них хорошо разбирались Кальтенвейнеры, что славятся своими конюшнями. Такая информация от одного хорошего конюха другому была для него крайне полезной.

— Насколько я помню, тот конь не Ночной Охотник, верно?

— Нет. Но Полуночный Танцор ведь родственен Ночным Охотникам, не так ли?

— Танцоры быстрые, но Охотники осторожнее. Впрочем, выбирать мне не приходится.

— Спроси у Вольфхейма, он приведет тебя к конюху. Отправить с тобой оруженосца не смогу. Пойми правильно, нет таких людей. Впрочем, для рыцаря Денерии всегда нашелся бы умелый юный паж. Если попросишь отца – уверен, он примет твою клятву.

Все еще стараясь как можно больше приблизить к себе седоволосого, Гантер сохранял возможности применить навыки Всадника в свою пользу. Дориан это понимал, потому старался как можно скорее покинуть лагерь. Ведь навязчивая попытка принца завязать более теплые отношения могла закончиться неприятно даже для Даркборна. Гантер не из тех людей, что принимают отказ, а долго уворачиваться от его предложений – задача из сложнейших.

Как если бы его ударила молния, принц дернулся. Словно припомнил нечто важное, он поднял руку в спину уходящему.

— Изначально коня подарили маркграфу Калисто, но он совсем не может с ним управится. Я обменял его Танцора на другого скакуна, но если этот старый ублюдок будет требовать животное обратно – скажешь, что я обещал вырвать ему руки и прибить к стенам форума калистианского сената. Как этот… как его… Мун Ленантий, — сказал Гантер, гордо приподняв нос.

Явно демонстрируя свою начитанность и хорошую память, принц довольно улыбался. Дориан же, окинув его пустым взглядом, с легким шумом разомкнул губы.

— Вообще-то Мун Левантий и это был не он. Тит Сунтипий Дакка оторвал руки народному трибуну Муну Гангролианию Скарабеусу за издевательскую филиппику, зачитанную в его отсутствие. «Золота его волос блеск, или, быть может, это была лысина…», помните? Или вот, еще хорошая – «Время не властно над его ростом, как и умная мысль не способна догнать его глупость», — спросил Дориан у удивленного принца.

Скривившись в улыбке, он учтиво кивал Всаднику, хваля его знания. Однако, на последней цитате его глаз несколько раз дернулся, как если бы принц воспринял эти слова на свой счет. Впрочем, никакого другого объяснения, почему Дориан вообще вспомнил эти записки и принялся их цитировать, не было. Он издевался, в наглую. Во всяком случае, так казалось Гантеру.

Эту странную выходку можно было опустить из виду, сославшись на временное помешательство Всадника. Именно так и поступил Кальтенвейнер, махнув на прощание рукой. Дориан, не медля и секунды, постарался как можно скорее покинуть шатер.

И едва он вышел из шатра, почти сразу же столкнулся взглядом с кем-то. Дистанция между ними почти в километр. Враг очень далеко от лагеря, и никто не заметил бы его, даже если бы смотрел в ту же сторону. Но Всадник его почувствовал сразу. Ведь тот, кого он видел, источал из себя Мрак. Дориан ощутил его присутствие только сейчас, как только покинул палату. Как если бы до того момента его здесь даже не было.

Подозрительно ровно стоящий мужчина. Средний рост, чудовищно худой, как если бы голодавший последние несколько лет. Неестественно длинные руки висели у него где-то на уровне коленей. Плечи слегка дергаются – долгая мутация организма.

Подняв немощные руки, незнакомец улыбнулся уголками губ настолько язвительно, что взглянувшая на него змея немедленно бы сморщился, не выдержав столь неприятного внимания к себе. Лохматый, в рваной одежде.

Длани его начали неистово хлопать друг об дружку, сшибая себя до красноты. Дориан понимал, что только одно во всем мире могло заставить человека дойти до такого состояния. Мрак и одержимость, что идет за ним по пятам. Как верная спутница, как истинное зло, шествующее после беды парадным маршем.

Сорвавшись с места в неконтролируемый им самим бег, седоволосый молниеносно схватился за рукоять меча. Достаточно было слегка потянуть – клинок сам, ожидая битвы, поддался и освободился от цепей.

За пару мгновение Даркборн преодолел половину лагеря. Для воинов он выглядел как пролетающий мимо смерч, от которого за сотню метров несло жаждой убийства. Он приближался, он чувствовал присутствие Мрака и видел, как это существо хлопало, но ведь должно было быть что-то еще.

Что-то, что просто обязательно должно быть. Неожиданно остановившись, Всадник лишь тревожно озирался по сторонам, только что потеряв причину своей погони. Взгляд его был настроен на незнакомца все время бега. Но едва силуэт стал приближаться, то ли Дориан моргнул, то ли без меры длинные волосы прикрыли ему глаза на мгновение, но стоявший на одном месте неожиданно исчез, словно провалившись в собственную тень.

Пришло и понимание – было ведь абсолютно всё, кроме одного – шума от хлопков. Монстр хлопал, но вокруг его никто не слышал, и даже сам Дориан не припомнил какого-либо звука. Это была всего лишь иллюзия.

— Почему ты смеялся… Что смешного… Почему хлопал… — всплывал один за другим вопрос у невозмутимого Дориана, размышления над которыми он отдал своей голове в совершенной секретности.

— Спрячь клинок в ножны, убийца господ, — произнес мужской голос со стороны.

Даркборн этого не заметил, но из-за своей погони он заставил всех в лагеря подняться. Арбалетчики намертво держали прицел в его сторону, копейщики вышли вдоль дороги и построились в три линии друг за другом, ощетинившись щитами. Подоспевший вовремя Вольфхейм не стал сразу защищать седоволосого гостя, решив для начала лично разобраться.

— Господин ди Фугготи, гость лагеря смел оскорбить нас. Обнажил меч в присутствии графа ди Киллштейн и мэра Калистианского. Прошу, разрешите ситуацию, не оставив никого в обиде, — произнес пожилой рыцарь с пурпурными цепями на щите и в красно-черном, под цвет герба Кальтенвейнеров, сюрко.

— Его клинок не окровавлен, а значит он еще не успел никого оскорбить, Ваша Милость, — обратился Вольфхейм к рыцарю, все еще наблюдая за Дорианом.

Кивнув тому вопросительно, Фугготи хотел слышать версию Всадника. И желательно побыстрее, пока стремительно включавшиеся в это обсуждение не стали придумывать версии самостоятельно.

— Я глубоко извиняюсь перед благочестивыми господами. Я заметил в лагере Мрак, но, судя по всему, он отступил. Если они позволят, у меня поручение от Его Бесчестия к Вам, Ваша Милость, — обратившись к Вольфхейму произнес отчетливо и быстро Даркборн.

Но вот то, что он сказал возмутило до оханья всех окружающих. Даже Вольфхейм, досадливо закрыв глаза, понял — ситуация усугубилась от сказанного еще сильнее.

— Неслыханная дерзость! — сказал старик, возмущенный не меньше остальных.

Но был тот, кто разозлился больше всех. С пьяну шатаясь, с мечом в ножнах под рукой, из возникшего круга благородных вышел высокий мужчина в полных латах.

— Его Бесчестие?.. Это так ты смеешь обращаться к нашему господину? Вольфхейм, я это так не оставлю. Как Сильнейший Севера, я требую поединка с этим омерзительным подобием человека.

Красный замок на черном фоне. Герб семьи ди Киллштейн.

— Право Сильнейшего?.. Я не смею перечить, граф ди Киллштейн, но считаю это лишним. Прошу отозвать Ваше требование на поединок, — смиренно произнес Вольфхейм, взглянув в лицо Всаднику.

Очевидно, что Фугготи не рассчитывал давать и малейшей возможности на какую-либо расправу. Однако мужчина, что потребовал боя, обошел закон гостеприимства по одному единственно возможному праву. По праву Сильнейшего Севера.

Сильнейший Севера – северная, во многом крестьянская, традиция. Согласно легенде: мужчина, победивший более сотни противников, становился так называемым Сильнейшим Севера. Естественно, для достижения столь высокой цели нужно навсегда отказаться от жизни какой-либо прочей, кроме как той, что требует добиваться всего насилием.

Человек, наделенный таким статусом, может потребовать боя абсолютно с кем угодно и тот, к кому это обращение адресовано, обязан откликнуться. В ином случае, он накличет на себя беду до оставшихся ему дней и рискует навсегда проклясть свой род трусостью. Впрочем, не то чтобы северянину нужен повод для драки, особенно такой. Обычно, никто и не отказывается.

После реформы законов Денерии, Ричард V-ый ди Кальтенвейнер выдал иммунитет всей знати королевства от призыва к бою с Сильнейшим. За само только требование поединка с тех пор грозит смерть.

Есть несколько нюансов, связанных с этим титулом. За последние пятьсот лет был только один человек, что смог бы убить такое количество соперников. Потому на данный момент чаще встречаются те, что отняли статус Сильнейшего у побежденного соперника или получили его в наследство от древнейшего предка.

Также закон Гезерии запрещал убийство безоружного, а безоружным считался всякий, кто не способен фехтовать мечом. Исключением мог являться только засвидетельствованный акт самообороны.

Ну и самое главное — подобный бой обязательно должен закончиться чьей-то смертью. Только таким образом можно отнять статус Сильнейшего и никак иначе нельзя победить в начавшемся поединке по праву Сильнейшего Севера.

За попытку прервать бой по праву Сильнейшего могут наказать даже смертью, и лишь одна причина может прекратить бой — требование отца одного из воинов. Отец Киллштейна умер прошлым годом и это знали все. Про отца Даркборна было бы глупо даже спрашивать — у безродного его нет всю его сознательную жизнь.

Дориан знал эти правила, так как сам был северянином. Но некоторые из окружающих рыцарей не восприняли всю эту затею всерьез.

— Граф ди Киллштейн, Вы в самом деле верите в эти крестьянские глупости? Это же смешно, милый друг! Будьте благоразумнее... — произнес мужчина с искривленной в отвращении гримасой.

Еле запихнувший свое тело в латы, он на глазах растягивался на застежках при каждом вздохе. Один лишь только взгляд на его жирное лицо пробудил в Киллштейне его самые жестокие желания расправы.

— Как ты смеешь, свинья южанская?! Что значит «крестьянские»?! Это наши традиции! Быть может, у вас на юге есть лишь одна традиция – трахаться с собственными сестрами, но на севере мужчинам принято зарабатывать славу чужой кровью! — нахамил ди Киллштейн, подойдя вплотную к упитанному господину.

Оскорбленный толстяк настолько разгневался, что оставалось лишь гадать, что лопнет быстрее: застежки на его нагруднике или красные от ярости глаза. Приблизившийся северянин лишь разогревал в нем еще больше гнева, вынуждал немедленно ответить на его дерзкое прилюдное оскорбление.

Но ди Киллштейн был опытным военным и напряжение чувствовал очень хорошо. Едва граф вынул из ножен клинок и взмахнул им перед лицом южанина, последний сразу же успокоился. Настолько были быстры действия мечника, что бедняга не успел даже отреагировать, лишь напугался до смерти.

Рухнув на землю всем своим весом от неожиданности, южанин выглядел не опаснее ребенка. Его туника действительно пошла по швам, пластина нагрудника вылетела с застежек в снег, а ремешок на наручах сломал металлический язычок. Очень неприятная ситуация, полная позора. Она позабавила остальных рыцарей, что наблюдали за ситуацией со стороны, совсем не желая вмешиваться.

— Ха-ха-ха… смешная шутка, граф ди Киллштейн. Если позволите, я сменю одежды и сразу же присоединюсь! Тоже хочу увидеть, как вы будете разделывать этого омерзительного убийцу!

Мун Левантий, в числе прочих своих замечаний, однажды сказал: “Если в споре не найти победы – переведи внимание на чужую лысину”. Из всех возможных, только эта мысль сейчас пришла Дориану на ум. Возможно, по той причине, что именно это с ним сейчас сделал упитанный южанин.

Поднявшись, униженный аристократ поплелся в сторону палаток короткими шажками. Из-за своей массивности, он выглядел настолько неуклюже, что общий смех более подтянутых и крепко выглядящих аристократов стал еще сильнее. Подоспевшие оружейники и пажи собирали за жирдяем, чей титул не был озвучен, элементы его брони, которую он яростно скидывал с себя, ощущая тесноту в движениях.

— Ханс из Леталанда… Позор Денерии! Как можно было себя запустить до такого состояния?.. — досадливо мотая головой, сказал старый рыцарь с пурпурными цепями на сюрко.

Даркборн все еще не дал своего согласия на поединок, но напоминать об этом Киллштейн не собирался. Тем более, тот и сам отвлекся на южного господина, чем выиграл Вольфхейму время на размышления.

— И все же, Фрицхельм. Пока ты не утвердил свой вызов на поединок, я должен сообщить: данный бой неразумен. Дориан Даркборн физически сильнее любого человека. Более того, он — мракоборец, а не убийца людей. Ты ставишь его в неудобное положение своим вызовом, ведь Всадники Тёмных Времён…

Фугготи выдавал одну за другой причину отказа от боя для Киллштейна. Но тот был непримирим:

— Вольфхейм, друг, мы давно знакомы. Я знаю, ты не будешь говорить о том, что не ведаешь. Тебе известно, чья кровь на этом чудовище? Дориан Даркборн убил императора, и как бы я не относился к тирану… убить высокородного… Ни одна сволочь безродная не должна даже думать, что это справедливо. Я лишу эту падаль жизни и тем самым дам всем понять: за убийство господина каждого грязного выродка кара неизбежно настигнет.

Закованный в тяжелые латы, граф передвигался с такой легкостью, что Дориан был совершенно точно уверен в его состоятельности в роли соперника. Он искусно владел оружием, хорошо чувствовал дистанцию. Каждый пируэт был выточен в сотнях реальных сражений и Всадник это видел.

— В схватке на клинках не столь важна физическая сила. Я приму твой вызов, Фрицхельм ди Киллштейн, и пусть все будут свидетелями – не я хотел твоей крови, — перехватив меч в руке, произнес Даркборн, отступив на два шага назад.

Фугготи этого не ожидал. Вне зависимости от результата ничем хорошим подобная драка не могла закончиться даже в его предположениях. Соперники умудрились за мгновение настолько возненавидеть друг друга, что остановить их более не представлялось возможным.

— Вы же не собираетесь драться прямо здесь?.. — спросил напоследок Вольфхейм, только и успев отпрыгнуть в сторону от пролетевшего мимо него Фрицхельма.

Размахнувшись сверху мечом темноволосый очень быстро сократил дистанцию. Дориан не успел отреагировать вовремя, вынул клинок в последний момент. Приняв удар на середину лезвия, Даркборн увел врага в сторону от себя. Маневр позволил открыть противника и в половину силы Всадник ударил его по лицу навершием. Однако, едва орудие прикоснулось к чужой голове, как Киллштейн развернулся всем корпусом, дав Дориану пройти вперед. Теперь граф стоял за его спиной, чем поспешил воспользоваться.

Не успев перехватить меч покрепче, Фрицхельм нанес удар по не одоспешенному Всаднику. Наметив укол в спину, он собирался нанести смертельный удар. Но едва он приблизился, что-то схватило его клинок, не дав навредить врагу. Мелкие, чуть больше шерстяных ниток, черные цепи, словно вырывающиеся прямо из-под туники. Они держали меч Киллштейна так крепко, что при всей своей мужской силе темноволосый никак не мог вынуть оружия.

Дориан тоже не терял время. Развернувшись, он перекрутил свое тело движениями ног, а инерция разворота корпуса вместе позволили дополнительно ускорить летящий меч. Толкнув противника ногой, Киллштейн в последний момент откинул голову назад, дав клинку Дориана проскользить в опасной близости с подбородком.

Рухнув на землю уже безоружным, темноволосый тут же поднялся. Дориан лишь на пару метров отдалился от прежнего места. Демонстративно вышвырнув меч соперника в сторону, цепи словно насмехались над графом, от чего тот только сильнее разозлился.

— Это еще что за магия?! Откуда эти оковы, почему они растут из твоего тела, монстр?! — вскрикнул ошеломленный Фрицхельм, сняв с пояса кинжал.

— Не смей позориться, ди Киллштейн. Тебя предупреждали – этот бой неразумен. Пользоваться правом Сильнейшего было твоей ошибкой, прими же за неё ответственность, — произнес подошедший Гантер, наблюдавший за сражением со стороны.

Для людей Севера Гезерии право Сильнейшего – закон, что не способен отменить даже король. Только Дориан из всех присутствующих знал об этом как о крестьянской забаве тысячелетней давности. Для всех вокруг, это настолько же неотъемлемая традиция северян, как и сопровождение брачующихся в первую ночь.

Смирив всех наблюдавших за схваткой одним лишь только взглядом, Кальтенвейнер давал понять, что для него происходящее очень важно. Словами «никто не осмелится» он говорил, что даже если кто-то прервет этот бой — его ждет кара.

Прибив указательный палец к гарде кинжала, Фрицхельм все пытался зайти врагу сбоку, обходил Всадника легкими шагами. Дориан же смотрел на него, едва переминаясь с ноги на ногу, чтобы как можно лучше нанести удар, используя превосходящую длину оружия.

Однако, скорость Киллштейна в бою поражала даже такого искусного фехтовальщика, как Дориан. Тем более, навыки Даркборна за пять лет в тюрьме существенно потеряли своей прежней развитости. Сделав небольшой выпад, граф пытался напугать Дориана с одной стороны, в тот же момент резко подорвавшись для удара с другой.

Всадник сбился на пару мгновений от такого маневра, что заставило его поздно отреагировать на приближение со спины. При повороте головы за спину, Дориану вновь напомнили о себе недавние раны после битвы с Зондарком. Что-то в шее крепко защемило, отдав треском по всему телу. Цепи больше не пытались его защитить, как если бы специально именно сейчас демон решил просто понаблюдать. Всадник был открыт для удара, его ноги не успели переменится в другую стойку.

Схватив противника обеими руками за торс, закованный в латы Фрицхельм поднял сбитого с толку Даркборна и опрокинул его головой в снег, перекинул через себя. Навалившись на него, Киллштейн начал забивать противника стальной перчаткой, а когда прекратил, то поднял на него кинжал. Намеревался прибить мракоборца одним точным ударом по голой коже. И он уже успел занести нож за голову, чтобы размахнуться от души, как вдруг прозвучал голос:

— Всё, достаточно. По праву отцовства, я требую прекратить этот бой.

Неожиданно заговорил Гантер, на которого обернулись абсолютно все. Даже Киллштейн, что своим разъяренным видом давал понять насколько он недоволен услышанным.

— Ваше Бесчестие, это невозможно. Быть может, Вы не совсем понимаете детали закона отцовства, но Вы, как соправитель и наследник, не являетесь отцом графу ди Киллштейн… — решив, что это ошибка юного принца, поспешил его исправить Вольфхейм.

Но расчетливый Кальтенвейнер ответил другу холодным взглядом вполоборота.

— А причем тут Киллштейн? Дориан – Даркборн, а я – тень на земле короля Денерии и Рейвелии. Мое решение – его решение. Дориан Даркборн, как сирота без рода, принадлежит правящей семье ди Кальтенвейнер, которая правит денерами и рейвелами. А Всадник явно северянин, возможно даже мы сейчас находимся на родной ему земле... Я прав, Дориан? — спросил Кальтенвейнер у валяющегося на снегу седоволосого, улыбаясь ему так, словно он уже решил проблему.

Киллштейн, естественно, взбесился. Для него это всё выглядело как чудовищное оскорбление и наглейшее вмешательство в святой процесс, в котором Гантер искал крайне сомнительную уловку для того, чтобы попытаться все перевернуть в свою пользу. Однако, далеко не святость подобной традиции защищало её от монаршего перста.

— Воистину так, мой принц, — произнес старый рыцарь в красно-черной кирасе, все это время старавшийся находиться несколько поодаль от происходящих событий.

Гантер посмотрел на него и с благодарностью кивнул, после чего каждый по очереди из числа знатных господ продолжил соглашаться с требованием принца.

— Уверен, Ваш благочестивый отец именно так бы и поступил. Вы в самом деле заслуживаете быть Тенью Его, Ваше Бесчестие. Естественно, я поддерживаю, — сказал, судя по одеждам и небольшой броши на груди, мэр Калисто.

Дориан, вроде как, его тоже оскорбил.

По лицу Фрицхельма можно было понять, насколько он не согласен с этим решением. Его глаза расширились, словно у бешеного пса, ноздри распахнулись, как ворота замка перед королем, а на лбу нервно выбивались одна за другой распухшие вены.

Повесив кинжал на пояс, он молча поднялся с тела Дориана. Хлестко сплюнул в снег и жестким маршем прошел за своим мечом. Отряхнув от снега и вернув в ножны клинок, граф скрылся в своей палатке, грубо запахнув шторами.

Осознав, что продолжения боя действительно не будет, Даркборн позволил себе осторожно подняться на ноги, вновь осмотревшись по сторонам. Глаза его искали Мрак, но чувство внутри говорило о том, что и этой угрозы больше нет.

Придя наконец в себя, Дориан заметил — к нему с улыбкой на лице подбегал пухлый воин Вильги и его напарник. Тот самый, что отпускал неприемлемые шуточки о Всаднике при их первой встрече. Они подхватили Дориана с обеих сторон, помогли подняться и держаться на ногах.

— Граф сильный мужик, конечно… Не расстраивайся, Дориан! Ну, ты тоже показал ему! Главное не испугался — такое все уважат! Ты как, нормально, Всадник? — тут же спросил Вильги, окидывая своего недавнего спасителя обеспокоенным взглядом.

— Да по нему и не скажешь, что он расстроился, ну. По нему вообще хер поймешь, что у него на уме. — констатировал нукающий напарник.

— Он мне жизнь спас, Хайнхард! Если бы та шлюха рейвельская своего добилась, то лежал бы я сейчас рядом с придурком Бамбером под дубом! А так забил её, чтобы в чувство привести, потом еще попробую с ней потолковать… понравилась, сука такая…

Окинув Всадника взглядом, напарник призадумался. Не найдя ничего, чем бы он мог возразить, Хайнхард пожал плечами.

— Ну, раз спас, значит не такое уж и чудовище. Тащим его к котелку, поедим вместе, на сытую голову мудрее думается.

Пройдя чуть ли не половину военного лагеря, воины с Всадником на руках дошли до тех палаток и костров, где оседали неродовитые солдаты.

Теперь только Дориан и понял — само появление в той части лагеря, где размещена денерийская знать, могли и сочли за оскорбление. Даже в военное время эти люди сохраняли необходимый официоз. Скорее из опасений, чем из традиций, но от того не менее строго, а может даже и побольше.

Сев рядом с костром, который умудрились развести в такой мороз, Даркборн тут же получил в руки деревянную тарелку с бульоном. В вязкой жидкости плавали раздробленные кости и, вроде как, репа. Роскошью солдаты совсем не страдали, но для Дориана их компания была куда привычнее, отчего еда почти сама попадала в его рот, с жадностью убегая в желудок.

— Даже поесть человеку не дали! Набросились на него без всякой этой их чести! Разве так проявляют гостеприимство?! Повезло Фрицхельму, что Его Бесчестие голову не содрал уродцу! Сволочь… Вы бы знали, сколько народу он поубивал в Киллштейне, век не забуду!

Слова Вильги не пришлись по нраву окружающим их солдатам. Они и без того настороже от Всадника в лагере, так теперь еще его привели есть за общим котелком. Хайнхард тут же смирил напарника глазами. Давал понять — таких слов о графе никто терпеть не будет. Однако, притронувшись к еде, не выдержал молчать первым:

— Кем бы не был, а Дориан – северянин, ну! Наш же, ну, человек. Ладно бы, ну, какого-то южанина так подставить, а наш-то здесь причем? Не он же ему всё семейство перемочил, в самом деле, ну…

Всадник, только сейчас обмозговав всё случившееся, решился всё же на вопрос:

— Фрицхельм ди Киллштейн это сын Вильяма ди Киллштейна, верно? Как так вышло, что он унаследовал графство? Перед ним в очереди наследования…

— Пасть закрой свою! Мудло седое, ты же ничего не знаешь! — заговорил мужчина, явно свезиец по происхождению.

Сидел он напротив троицы, явно взбешенный упоминанием графа. И, судя по его ваффенроку на теле, принадлежал он именно к отрядам Киллштейна.

— Господин ди Киллштейн потерял на войне дядю и всех кузенов. Не успел похороны провести, как в его поместье началось восстание, и были убиты его брат и младенец сын. Сброд и чернь, не желавшая пахать поле и уж тем более воевать. Таким лишь бы убить кого, да ограбить. Избавить от таких – спасение, а не кара. То, что под руку и другие попались… Лес рубят – щепки летят.

С секунду потупив взор на седоволосого, он задумался. Хотел сказать что-то еще, но не решился. Выбросив содержимое тарелки в снег, он отбросил свою тарелку наземь. Зашагал прочь, не сводя своего тяжелого взора с Всадника. Демонстративно отказался есть в его присутствии, что в обычных обстоятельствах было бы чудовищным оскорблением гостя. Но, судя по всему, статус гостя теперь всё больше терял свое значение по отношению к Дориану.

Вильги тут же бросил на уходящего презрительный взгляд, но возражать не стал. Хайнхард встревать в этот разговор не захотел. Дориан, услышав ответ на свой вопрос, молча принял информацию.

Доедая без продолжения разговора, мужчины решили не поднимать больше никаких тем. От еды их отвлекли мощные толчки в земле, причина которых доносилась до их ушей с представительной дистанции. Завидев приближающегося верхом на коне Вольфхейма, Дориан отложил тарелку с ложкой в сторону. Следовало догадаться – после разговора с Гантером он вновь будет искать встречи.

Ди Фугготи, добравшись до солдат и Всадника, молча окинул их взглядом. Ему что-то не понравилось в увиденном, но он это не озвучил, лишь на мгновение его взгляд презрительно сощурился. В конце концов, гордо вскинув голову вверх, Вольфхейм заговорил:

— Мне тебя искать самому нужно, чтобы ты исполнил приказ Его Бесчестия? Дориан Даркборн, твой конь уже ждёт.

Не особо представляя, куда его путь должен лежать теперь, Всадник поднялся. Отбросил пустую миску с ложкой в снег, и спокойно направился следом за Фугготи. Ему пора было уже покинуть лагерь денерийского принца, даже если он не знал куда.