Глава 2 — Глава II «Ваше Бесчестие»

Стоило Дориану открыть тюрьму, как перед его глазами предстала приближающаяся армия, о которой говорил каждый встречный. Армия – громко сказано. Скорее, небольшая группа, но обоз за ним был впечатляющим. При одном взгляде на них стало ясно одно – они шли по этим землям планомерно.

Бандиты, награбив столько, уже бы давно ушли. Дезертиры нашли бы место постоянное и создали свою наемничью банду. Приближающиеся же заметили вышедшего из крепости. Судя по тому, как они сразу встали, бойцы авангарда сильно удивились раскрытым воротам.

Присмотревшись, Даркборн заметил, как те волокли за собой разобранные по повозкам осадные орудия. Они готовились к осаде, потому открытые ворота их остановили. Кто-то из них громко скомандовал на чужом для Дориана языке. Двое всадников выступили к тюрьме.

Морозная Тюрьма находилась на самом севере Гезерии. На небольшом отшибе, разделяющем Бесконечный океан и Ледяное море. Местные земли – владение королевства Рейвелии – бывшая вассальная земля императора всего Канеса.

Но императора больше нет, а земля не провалилась под воду. Король Сунтипион “Великолепный” мертв, а его дочь Тереза не удержит трон перед денерийским королем.

Из-за повышенной влажности тут часто царит туман, никогда не пробивается солнце и практически всегда кошмарно холодно. Холод Даркборна не пугал, он сам был родом с этих краев. Ещё в детстве он и другие рейвелийские мальчишки купались на спор в Ледяном море и чистили себя снегом.

Но сейчас его волновали только приближающиеся. Окажись они врагами – мыться придется еще и от их крови.

Нездоровую выносливость седоволосому придавал его молчаливый спутник. Помимо прочего, он удерживал кости в нужном положении. Регенерации Дориана оставалось лишь сращивать их, как если бы приходилось клеить мочевиной разбитую вазу.

Ноги не слушались своего хозяина. Каждый шаг давал понять, что еще немного и он развалится как стол с подпиленной опорой. Едва только конница приблизилась к мужчине, он немного успокоился. Ведь если бы хотели убить – подняли бы оружие.

— Слышь, ты чего голый на морозе? И чем это от тебя смердит?.. Мерзость, ты в чью-то парашу запрыгнул, что ли? — схватившись за нос, произнес первый всадник.

Его напарник, не оценив вопроса, резко ударил первого ладонью по затылку.

— Нашел, что спрашивать! Баран, ну, тупорылый. Мне вот, ну, интересно, как он вышел из тюрьмы? Что там произошло, ну, вообще?.. — спросил второй.

Через слово нукал. Задрав шею, вглядывался внутрь темноты за воротами.

Стоявший перед ними Дориан действительно выглядел подозрительно. Мало того, не отвечал ни на один из их вопросов.

— Да что за херня с тобой, придурок? Эй, ты там живой? — вынув меч из ножен, спросил один из всадников, ткнув седоволосого колом в плечо.

Нукающий напарник напрягся до того, что положил тому руку на плечо.

— Ты че, ну, творишь, псих? Это же Всадник Тёмных Времён! Ну, баранья твоя башка, Вильги!

— Врешь, да не может быть… Они же сдохли! — сказал Вильги, нервно пытаясь вложить клинок в ножны.

— Так он, значится, последний! Ну, который императора убил! Волосы седые же, ну! У них это… как там в сказке, ну?.. Короче, не трахаются они никогда – поэтому седые. Так же, ну, там было?

Седоволосый всматривался все это время к отряду. Выискивал самые богатые доспехи среди них, как главный атрибут лидера.

— В смысле?.. Типо, вообще, или только с бабами?.. А это как?

— Тупорылый ты, ну, баран! Неужели никогда, ну, не слышал сказок? Не встаёт у них, ну, совсем!..

Высказавшись, всадник крепко призадумался, переведя взор на Дориана.

— Слушай, а если с мужиками? Ты, ну, не пробовал, случаем? — залившись ехидным смехом, спросил военный у голого преступника.

Седоволосый, явно не оценив деревенского юмора, грубо схватил шутника за накидку. Одной рукой Дориан его перекрутил и, не дав осознать произошедшего, сбросил в рядом стоящий сугроб вниз головой. Второй всадник замахнулся на неизвестного ему нудиста. Но как только седоволосый забрался на коня – животное само помчалось, толкнув лошадь Вильги боком.

Завладев конем за пару движений, Дориан помчался в самый центр вставшего отряда. Такой маневр заставил всех отреагировать на него агрессивно.

— Э, не дайте этому человеку навредить Его Бесчестию! Живо, ну, уроды, если с принца упадет хоть волосок – нас всех на «Фасцию» погонят, как свиней на убой! — произнес вылезший из сугроба всадник.

Взглянув на протянувшего руку Вильги, он схватился за нее. Запрыгнул сзади и поскакал вслед удирающему убийце императора.

Допускать Дориана к любой знатной персоне сейчас – все равно что показывать людям льва, уже нападавшего на человека. Этот безумец, в представлении любого, мог вытворить ужасное, только дай тому волю.

И лишь один единственный человек в этой ситуации продолжал сохранять хладнокровие. Его гордая осанка, безразличный взгляд на приближающегося Всадника и спокойная речь. Всё его поведение заставило в исступлении открыть рты своих приближенных подчиненных.

— … И закончи письмо так: «… Север мы сожгли дотла, милорд. Никто в здравом уме не выступит за сеньора де Натоли после того урока, что мы здесь преподали рейвелам. Я уже отправил часть добычи Вам, оставшееся собираюсь использовать для найма, в виду предстоящей осады Ривала и кампании на юге. Ваша тень на земле и любящий сын, Гантер», так и напиши.

Темноволосый, кареглазый молодой мужчина. Ужасный шрам через все миловидное лицо, что выглядел довольно свежим. Черные доспехи поверх кольчуги, открытое забрало шлема. С игровой картой Смерти, закреплённой в выемке нагрудника.

Так выглядел юный Гантер ди Кальтенвейнер, единственный из живых сыновей короля Денерии.

Ему поручили отправиться вглубь Рейвелии, грабить деревни и захватывать форты. Окончанием должна была стать Морозная Тюрьма, которую достаточно было лишь осадить. Но, после увиденного, принц мог бы превзойти ожидания своего правителя: сообщить о падении мощной крепости без какого-либо штурма.

Дориан не знал, что войска уже находятся на его родине. Уж тем более он никак не мог иметь представления, что до его освобождения из тюрьмы оставалось так мало времени. Впрочем, пока непонятно, что с ним сделали бы войска Гантера, найди они его в той камере.

— Рад встрече, Ваше Величество, — подскочил и тут же произнес Даркборн. Следом он сразу же поднял руки в знак приветствия и мирных намерений.

Тут же перед его лицом поднялось несколько пехотинских пик, что могли бы его сбить с коня прямо сейчас. Конь же притормозил, спокойно встав перед знакомыми ему солдатами, более не желая слушать команды незнакомого ему наездника.

— Не ожидал встретить своего учителя по верховой езде здесь… Живым, во всяком случае. Дориан Даркборн, давно не виделись. У тебя какое-то дело ко мне, что ты даже моих всадников решил обойти?

Седоволосый действительно помнил принца еще мальчишкой, что никак не мог самостоятельно взобраться на коня. Пять лет в тюрьме, еще до этого три года службы личным телохранителем Императора…

Эти двое не виделись очень давно, и, учитывая взросление принца, сейчас они были скорее незнакомы друг другу, чем теплыми приятелями. Его голос стал грубее, осанка выдавала привычку к седлу. Взгляд оценивающий и холодный, смотрящий насквозь, а не на человека.

— Думаю, Ваше Величество…

— Прошу, не называй меня так. Мне до величества моего отца еще очень далеко. Люди зовут меня Бесчестным Принцем и есть за что, отвечу я тебе. Так что называй меня Ваше Бесчестие, не боясь. Меня это нисколько не задевает, даже наоборот. Есть в этом что-то… смиренное, а в смирении, как всем известно, хранится достоинство. Не так ли? — оборвав Дориана на полуслове, заявил юнец.

Бесчестный стало бы оскорблением для человека простого. Но для знатного Денерии это было почти тем же самым, что стать великим. Если твои деяния стали настолько известны, что неспособным на ответ врагам осталось лишь облить их грязью – не это ли настоящее достоинство? Подобное абсолютно в порядке вещей для денерийского аристократа.

— Думаю, Ваше Бесчестие, если бы я молча ушел, Вы бы сочли это за наглость. Докладываю, тюрьма забита трупами. Кого-то убил я, кого-то – тамошний одержимый. Камеры целы, никто не освобожден.

Улыбнувшись, молодой принц рассмотрел седого знакомого искаженным от омерзения взглядом. Его нос все же уловил запахи, которыми от Всадника разило издалека.

— Сразу к делу? Прагматично, но разве так встречаются друзья в Денерии?.. Что это на тебе… кишки и фекалии? Это никуда не годиться, — сказал он, дернув поводья.

Отступил на коне подальше от неприятной ему вони.

— Вольфхейм, мы разбиваем лагерь. Найдите этому человеку броню по росту. Найдите, где бы он мог привести свой внешний вид в порядок. Если нужна медицинская помощь – предоставьте. И пусть никто не усомниться в моем великодушии, ведь я не забываю друзей и не позволю доброму деккерианину остаться нагим под взором Создателя!

Тут же последовали команды на родном бойцам языке. Приказы капитанов заставили солдат опустить оружие и заняться подготовкой.

— У нас будет тема для разговора, Всадник Темных Времён, и не одна. Но не когда ты в таком виде. Это позор и для тебя, и для меня, — вновь почувствовав резкий запах, проговорил молодой человек.

Из-за этой вони он явно не слышал даже половины ранее произнесенного Даркборном.

Уйдя на коне в сторону, он наклонился над ухом одного из своих подручных. Тот, судя по одеянию, был равного или приближенного к равному статуса.

— Дулиус, накажи Волчьим Стаям прочесывать местность. Пусть небольшой отряд осмотрит тюрьму. Если найдут несоответствия со словами Даркборна – Хайнхард «Объятое Пламенем Сердце» будет отчитываться мне. В любом случае, по окончанию – пусть он лично сообщит мне. Также отправь две осадные телеги к лагерю в Ривале, Его Величеству понадобятся эти орудия, нам уже они без пользы. Отдай приказы и отправляйся с письмом – оно сейчас важнее всего, — скомандовал Гантер, однако взгляд его сильно изменился. Потеплел, как если бы он говорил с другом.

— Два момента, главный, и я уже буду тебе докладывать по прибытию.

Оглянувшись на мгновение в сторону тюрьмы, он быстро кивнул на нее принцу.

Из ворот, поникший и с опущенными арбалетами, вышел тот самый отряд стрелков, сбежавший от Даркборна. Уставшие, нервные и грязные. Они бродили довольно долго по зданию, явно пытались обойти другим путем разбушевавшегося узника.

Издали они не распознали Дориана, потому приближались все ближе к только начавшему раскладываться военному лагерю. Поднявшись навстречу арбалетчикам, полк копейщиков потребовал их сбросить оружие. Кальтенвейнер пришпорил в их сторону коня, решив разобраться с вопросом лично.

— Не возражаешь последовать за мной? Если солгут – будешь свидетелем.

Всадник тут же взялся за поводья, направил коня следом за аристократом.

— Я довольно заинтересованный свидетель.

— Какая разница? Что бы они не сказали – правда всплывет. Эта война научила меня многому, это – лишь один из её уроков. За ложь должно быть наказание. Как и за неуместную правду, собственно.

Капитан капитулировавшего отряда, едва увидев знакомое выражение лица и седые волосы, тут же упал на землю, прикрыв голову руками. Но страха не разделили его подчиненные, стоящие с мертвыми лицами. Они уже подумывали о том, что их могут и не нанять вовсе.

— Ваше Величие, как Вы не боитесь этого зверя?! Он более не человек и даже не мракоборец! Он заражен целью собственной борьбы, он одержимый! — кричал капитан, презираемый собственными людьми за трусость.

Гантер посмотрел на него как на обезумевшего, коим он и являлся частично. Затем, монарший взгляд устремился куда-то далеко за спиной капитана арбалетчиков. Принц словно искал правду в его сердце, но не сказав ни слова увел свои глаза в сторону. Обернувшись на своего бывшего учителя, принц осмотрел и его лицо, но опять ничего не произнес.

Из всего, он заметил только как его собственные люди разглядывали Всадника с ног до головы. Они были напряжены его внешним видом и вонью, что от него исходила. Глаза их постоянно метались от Дориана на Гантера. Искали объяснение, почему они все еще не услышали команды. Команды, что разрешила бы им порвать седоволосого в клочья.

— Видишь? Он ничего не делает, абсолютно спокоен. Руки не дрожат, тело не деформировано. Нет язв на теле, нет гноящихся ран... Ну, может немного побитый, но для Всадника обычное дело, — уверенно пояснял Гантер, демонстративно осматривая обвиненного при всех. — Обычный Дориан Даркборн, я его таким помню не один год. Ты, должно быть, никогда не видел одержимых.

Половина его людей почти сразу избавилась от предубеждений после такой речи. Даже их взгляды от седого переметнулись к сдающимся арбалетчиками. Ведь если этого теперь точно нельзя зарезать, то что тогда делать с ними они еще не узнали.

Арбалетчики же пялились в ответ с опаской, так как не имели оружия. Находились на дистанции от атаки, стояли с напрягшимися ногами. В случае чего хотели иметь возможность просто сбежать.

Кальтенвейнер видел это, потому все больше сомневался в том, что с этих воинов есть еще какой-то толк.

— Ладно, если на этом всё, то кончайте их. Мы пленных не берём, — скомандовал принц и махнул рукой.

Капитан вражеского отряда тут же сорвался в бег. Чудом проскользнув мимо не успевших отреагировать пикинеров, он вцепился в седло коня темноволосого юноши, повис на нём всем весом.

— Умоляю, мы еще можем пригодиться! Ваше Бесчестие, мы… – только и успел сказать капитан. Через мгновение после своего финта он отлетел в грязь от латного сапога Гантера.

Лицо Кальтенвейнера из безэмоционального и сдержанного сменилось гневным. Казалось, одним своим взглядом он мог испепелить нахала без особых усилий. Тело перекатилось по мягкому снегу, обрушило рейвельского офицера в скользкую массу, едва прикрытую недавним снегом.

— Как ты меня назвал, червь? Ваше Бесчестие? Да как ты осмелился, навозная вша? Трусы, неспособные держать хотя бы свое лицо в моем авангарде не нужны. Избавьтесь от них, в них нет присущей денерийской армии гордости! — решительно отмахнувшись от потерянных вражеских солдат, сказал Гантер.

Но его люди, почему-то, только шли, заставляли стрелков отступать.

Плотным строем пехотинцы подступали, вытянув впереди себя копья, чтобы держать сбившихся в кучу врагов. Денерийские лучники, стоявшие в отдалении на возвышенности, бросали стрелы аккурат за спинами отступающих. Окружали, давали понять, что сбежать у них не получится.

Подпертые, как звери к стенке, рейвелийцы уже думали бросится в бега, отдав на волю удаче свою судьбу. Но, пока сохранявший остатки разума офицер, пытался найти возможность для сохранения жизни. Хотя бы своей.

— Ваше Величие, я могу рассказать, куда перевозят мраконосцев! Вам ведь они были нужны, так?! – вскрикнул неожиданно все тот же наглец, названный вшой.

Кальтенвейнер поднял кулак. Жест остановил копейщиков, не успевших зажать врагов кольцом.

— Продолжай и я подумаю. – произнес Гантер невозмутимо, почесав латной перчаткой бородатую шею.

Дориан знал, как ведут дипломатию, но в его деле это был совершенно бесполезный навык. Всех действий принца он не понимал даже наполовину, равно как и того, зачем нужны трупы носителей Мрака.

Мрак – особенная астральная энергия, которая присутствует в каждом человеке в некотором количестве. Однако, среди людей не разбирающихся, принято называть носителями лишь тех, в ком Мрака много. Мрак делится на врожденный и приобретенный. Нарастить количество Мрака можно самыми разными способами и для разных целей.

Мрак придает живым существам сил, меняет их облик, изменяет для них пространство, вторгается в личную жизнь. Но, так как не является для организма совместимым, разрушает его, приводя к смерти тела значительно раньше естественной смерти.

Нивелировать разрушительный эффект Мрака невозможно, но договоры с демоном превращают живого в одержимого, лишая его права на свое тело. Демоны видоизменяют организм, подстраивают его под Мрак и уничтожают сознание, чтобы то не могло препятствовать изменениям.

Существо одержимое может жить и вечность, если того захочет демон и, если это возможно по подписанному договору. Однако, в таком случае, тело превращается во всего лишь облик от себя прежнего. В ходячего трупа, как тот же Зондарк.

— Феруанцы из Эдессы скупают их. Приплывают каждый шестой день. Прошлый раз уплыли вчера, новых трупов немного, штуки три или четыре... Там живых еще достаточно, но я бы не советовал с ними связываться. – быстро бегая глазами, произнес капитан стрелков, умоляя глазами помиловать его за столь щедрую информацию.

Взгляд же Гантера резко стал холодным и пустым. Словно даже недавняя наглость офицера его уже совершенно не заботила. Как если бы он похоронил вражеского командира прямо сейчас, не простившись с его душой.

— Вы, – обратился он к арбалетчикам, – если убьете этого безвольного урода, что лежит в грязи без всякой чести – приму вас в свои ряды. Будете получать жалование как наемники “Мрачной Компании”. – предложил Кальтенвейнер, не успев рассказать, что будет в обратном случае.

Арбалетчики тут же вынули свои кинжалы, набросившись на бывшего командира толпой. Не дав тому даже подняться на ноги, они собственноручно закололи его, обвалявшись при этом и сами в грязи, забрызгали себя его кровью. Чудовищный и душераздирающий крик вмиг испуганного офицера прервался так же быстро, как и появился его страх за жизнь.

Никакого другого звука кроме булькающего завывания он более не был способен передать, будучи забитым. Его не убили после первого удара, потому он еще какие-то минуты стонал и метался. Как скот, забитый собственными подчиненными, он испускал последний дух. Арбалетчики, что и сами перепугались в процессе, дрожали всем телом. Поднявшись на ноги, они перевели свои молящие взоры на отдавшего им такой приказ принца.

«Ополчение. Еще вчера пахали поле, а сегодня – убивают человека. Плохо убивают, без навыка.» — думал Дориан, переводя взгляд на Гантера.

Снова холодный и спокойный. Скучающее лицо давало понять, что он недоволен тем, чего добился. Его выражение, словно нужно было его удивить, рассмешить, или проявить что-то действительно великое, но никак не поступить так, как он приказал. Хладнокровный взор Гантера хоронил теперь и тех, что остались еще в живых.

— Как думаешь, нужны ли мне те, что могут так легко предать своего командира?..

Оглядевшись, Дориан заметил, что уже абсолютно все солдаты Бесчестного Принца знают, что нужно делать дальше. Копейщики пополнились еще одной десяткой, чтобы было сподручнее, а сзади что-то шумно обсуждали лучники. Без тени сомнения в дальнейшем приказе, бойцы авангарда злобно хихикали.

— Теперь понимаю, почему Вас прозвали Бесчестным. Однако, такие методы нравятся солдатам. Это ли не самое важное в армии? — спросил ничего не смыслящий в лидерстве Даркборн.

— Тебе важно, что чернь подумает? Забудь, да пожрет их всех Феру. Несчастный сброд, неспособный на свершения. Неспособный даже на что-то достойное, присущее человеку. Как сам считаешь, нужен ли мне лишний сброд? — спросил Гантер, но не дав и раскрыть рот собеседнику, тут же продолжил.

— Я вот считаю, что Всаднику Тёмных Времён не следует долго находиться рядом со мной. Рано или поздно люди возмутятся, что я ничего не предпринимаю в твоём отношении. Для них ты всего лишь убийца. Они не видят твоего героизма, не осознают символа, что ты несешь за собой, — сказал выскопарно принц, заставив на мгновение помрачнеть и Дориана.

Но вовремя сменившись взглядом, он потеплел, учтиво кивнув.

— Вот мой отец… Он бы мог всем дать понять, какое ты имеешь значение. Для Денерии, ты – символ свержения тирана. Нужно лишь одобрение этого статуса от нашего благочестивого правителя. Я – его тень на земле, но он меня не так поймет, если я сделаю это без его ведома.

Очевидно, к разговору с самым известным заключенным Морозной Тюрьмы он был готов заранее. Наверняка готовил эту речь, но высказать такое предположение Дориан бы не решился.

— Могу я хотя бы помыться и переодеться? — спросил Даркборн.

Кальтенвейнер рассмеялся.

Принца позабавил не столько вопрос, сколько недоверие мужчины к его словам. «Неужели он мог подумать, что я настолько Бесчестный?» — подумал про себя Гантер.

— Ты не забывай – я рассчитываю на разговор. Желательно в приятной обстановке, но придется довольствоваться походными условиями. Встретимся в моем шатре. Что же до этой сволочи…

Взглянув на отряд из тюрьмы, принц задумался. Ровно через мгновение его сжатый кулак опустился вперед.

— Ну всё. Повеселились и хватит.

Люди Кальтенвейнера действительно были рады такому приказу. Для них война нечто особенное и подпускать к ней всякий сброд, что способен убить собственного командира – все равно что положить кабана в постель своей жены.

Денерийцы по сути своей народ вспыльчивый и во всем, что касается действий, категоричный. Если воевать – то уничтожив всех врагов. Если сеять – то так, чтобы всех накормить. Если править – то так, чтобы все были довольны. Судьба недовольных же известна – их черепами Ричард V-ый украшал стены церквей. Предатели и в тот же момент, мученики – для денерийцев такое мышление в порядке вещей.

Не успели пики затыкать грязных и окровавленных, как вдруг в их тела, почти перед носом у самих пикинёров, упали стрелы. В одно мгновение снаряды прекратили жизни половины стрелков. Оставшихся пики все же добили, но командир отряда уже несся навстречу лучникам.

— Вам кто дал приказ?! Принц дал отмашку только нам! — возмущенный таким опасным поступком соратников, раскричался пикинёр.

— А кто тебе сказал, что отмашка только для вас, пехтура? Мы – стрелки. Когда хотим – тогда стреляем. Да и тем более, если по чести: стрелки похоронили стрелков – это достойно.

— Ты, задница вместо башки, твои придурки чуть по мне не попали! Возвращайтесь в свои леса, уток стрелять, в армии от вас толку нет!

— Следи за спиной получше, пастух с пикой. Какой же командир поведет пикинёров в бой, зная, что за его спиной стрелки? Ну, если только крестьянин какой-нибудь, да что крестьянин в войне смыслит?

— Это кто крестьянин… Я крестьянин?! Сейчас я тебе эту пику в жопу острием затолкаю, тварь… — поднимаясь на холм к лучникам, вскричал пикинёр, вынув из-за пояса кинжал.

Лучник же насторожился, ведь подходящий был на две головы выше и в три раза шире, что совсем не прибавляло стрелку удали.

Вынув из колчана стрелу, он натянул тетиву и был готов уже выстрелить. Вдруг к нему, верхом на коне, подскочил рыцарь и со всей силы ударил по лицу сапогом. Стрела тут же выпала из лука, а тетива больно ударила стрелку по пальцу, рассекая его до кости.

Рыцарь спрыгнул с седла и, подняв лучника, принялся его жестоко избивать латными перчатками на глазах у всех. Судя по всему, он был человеком ответственным за дисциплину в войске – так подумал Дориан, наблюдавший за всем со стороны.

— Ты что, грязный крестьянишка, творишь? Это что только что было? Кто дал команду? Ты в кого вообще стрелял, червяк?! Если в своих и промахнулся – я тебя казню! Если в чужих и чуть не попал по своим – казню! Отвечай, свинья крестьянская! Кто тебе дал команду стрелять?! — расшибив беспомощному лоб, кричал на него рыцарь, блистая своими латами.

Даже для ничего не сведущего в наборе воинов Дориана было понятно – и пикинер, и лучник были крестьянами. Чего он понять не мог – как тогда они умудрились друг друга обозвать своим происхождением.

Даркборн не мог знать, как сильно изменились люди, что недавно вместе сеяли пшеницу, едва в их руки попало оружие и они стали военными. Человек военный – в разы выше крестьянина, потому такое сравнение для этих людей оскорбительно.

— Долг чести, господин Вольфхейм… Смерть от пики возможна лишь тогда, когда в строю своей пехоты нет, а значит бой уже проигран. Смерть же от стрелы – смерть благородная, смерть без поражения. Честь обязала похоронить стрелков стрелами... — едва вырвалось из уст лучника, как тут же ему прилетело еще несколько жестких ударов перчаткой.

— Как ты обращаешься к господину, грязь ногтевая?! Откуда в таком, как ты, может быть честь?! Ты своих едва не угробил – это честь? Воин, что не думает о своих товарищах, заслуживает лишь позора, не видать такому чести! Устройте этому идиоту «Фасцию»! — гневно выкрикнул рыцарь, бросив неприятного ему лучника в снег лицом.

— Сегодня он проявил неуважение ко всем вам! И к стрелкам, и к пехоте, и к кавалерии! Даже пажи и конюхи были сегодня тобой преданы! Но в первую очередь ты оскорбил своим поступком собственных людей, ведь приказ был твой. «Фасцию» начнут стрелки первого отряда, за ними дальше по маршевому построению и так до конца.

Командовал Вольфхейм и дальше, но Даркборн этого уже не слышал – он стремительно покидал лагерь.

Про «Фасцию» он узнал впервые когда еще был учителем принца Гантера, потому видеть этот процесс совсем не хотел.

Только в Денерийской армии публично наказывали за проступок. Провинившийся должен был пройти через каждый отряд, который оскорбил, не издав при этом не звука. Ведь все это время его будут забивать небольшими пучками молодых веток собственные товарищи.

В случае хотя бы разового писка пришлось бы пройти весь полк заново. Такое испытание почти всегда равно смерти, ведь предателей денерийские воины ненавидят больше врагов. Впрочем, пройти через всю армию, пусть даже и небольшой авангард… за все время, что Дориан наблюдал за разбивавшимся лагерем, он насчитал около шести сотен человек.

Два стрелковых, один пикинерский и три кавалеристских отряда. Лучник не переживет, даже если сможет пройти весь авангард с первого захода.

«Легко они сюда пришли… Видимо, вся вражеская армия разбита.» — подумал про себя Дориан.

Отвлекшись от внутренних разборок солдат, он поскакал к небольшому пруду, который знал еще детской памятью. Спрыгнув с седла, что успел уже изрядно запачкать внутренностями Зондарка, Всадник решил заняться очищением своего тела.

Потянув за рукоять надоевшего своей тяжестью тесака, седоволосый осознал, что орудие теперь ему совсем не поддавалось. Плотно впившись цепями в спину своего носителя, тесак висел так, словно ни для чего другого не был предусмотрен.

Схватившись за рукоять покрепче, Дориан со всей силы потянул её. Это была плохая идея, ведь сразу затем пришло чувство, как если вместе с тесаком из спины едва не вылетели легкие. Закашлявшись, мужчина рухнул на колени, не нашел опоры для рук и кувырнулся прямо в пруд, напугав громким падением в воду коня.

Вынырнув, Всадник сплюнул жидкость, которая норовила просочиться в горло. Трупные яды, гной и фекалии. Не лучшая смесь для чего бы то ни было, тем более для питья. Набрав в ладони жидкости, он сполоснул свои покрасневшие, местами почерневшие волосы, возвращая им прежнюю седину.

— Что ты за демон такой? Ты не можешь от моего тела отцепиться или по-твоему это смешно? — спросил Дориан, чем, видимо, что-то изменил в отношениях с монстром.

Неожиданно по всему его телу прошлась чудовищная боль, как если бы по костям прошлись напильником. Как только она закончилась, тесак отцепился от него и вонзился клином в дно.

Машинально, Даркборн потянулся рукой за оружием, но конечность никак не отреагировала на его команду, висящей костью провалилась под воду.

— Я понял. Это я не могу отделиться от тебя, — говоря с трудом, произнес Дориан.

Грудь, уже не скрепленная цепями, рухнула прямо на его лёгкие, сдавливая органы и втыкаясь в них ребрами. Дышать стало тяжелее, в глазах резко потемнело от нехватки воздуха, а не способное к движению тело затягивало под воду.

Демон, как будто заметив вероятную смерть от таких повреждений, тут же вцепился в чужую спину, проникая оковами во все сломанные участки. Неизвестно, вынес бы такую боль от этого процесса обычный человек, но Дориан, пусть и чувствовал все ничуть не меньше, едва только повел бровью и недовольно цыкнул, как если бы произошло что-то крайне неприятное, но в границах терпимого.

Выйдя из воды, мужчина зачерпнул рукой грубый рейвелийский снег, делая из него снежок, которым он принялся натираться с головы до щиколоток. Несколько таких снежков и он уже был ничем не грязнее лат рыцаря Вольфхейма. Отсутствие страха перед холодом позволяло не думать о том, что может произойти с мокрым телом на морозе.

Идеально было бы попасть в бани Ривала, что признаны лучшими во всей Гезерии, но в походных условиях и ледяной пруд Рейвелии покажется лучшей баней. Ополоснувшись еще раз в воде, Всадник прокатился всем телом по сугробу. Старый метод быстрее высохнуть, раньше часто приходилось им пользоваться.

Поднявшись на ноги, голый Всадник огляделся. Абсолютно всё вокруг было знакомо не один год. Небольшая поляна у пруда. Старые ели, отдающие крепким запахом хвои. Морозная метель, что гуляла где-то вдали и доносилась угрожающими ветрами. Придет ночью – Дориан знал наверняка.

Неосознанные годы прошли в этих землях, осмысленные он отдал в служение императору, но даже так не мог забыть родного края. Сноухолд – деревня, в которой он вырос, была в двух днях езды от Морозной Тюрьмы, но ему часто приходилось преодолевать это расстояние пешком. Здесь многие мужчины охотились на дичь безнаказанно, ведь в его краях браконьерство каралось отрубанием рук.

Размышления о прошлом были прерваны резким хрустом ветки. За деревом, наблюдая украдкой, кто-то намеренно переломил хворост. Видно, не хотел смущать своим присутствием, но совершенно точно стоял тут уже какое-то время.

— Как это по-варварски, мыться снегом… однако, выглядишь куда лучше, — произнес Вольфхейм.

Молодой рыцарь, немногим старше принца Гантера, в районе двадцати пяти-тридцати зим. Белокурый и темноглазый, что крайне свойственно денерам с земель северной Свезии. Неестественно высокий, метр и сантиметров восемьдесят, что более чаще встречается у денеров восточных, Грейских.

Широкие скулы, острый и длинный нос, плоские и сжатые губы, словно вечно чем-то недовольные – обыкновенный денериец, за исключением того, что у этого нет ни единого шрама на лице. Командиры денерийской армии часто вступают в бой первыми рядами, а значит этот достаточно осторожен, чтобы не получить травмы.

Дориан все это знал лишь по той причине, что для него, как Всадника, следовало знать о всех анатомических отличиях на континенте. При несовпадении подобных особенностей велик шанс натолкнуться на Мраконосца, истреблением которых он занимался на протяжении долгого времени. За исключением крайних пяти зим, что были им проведены в заключении.

Рыцарь не вызвал у Даркборна ни капли сомнения в своей чистоте от Мрака. При небольшом анализе Всадник определил, что перед ним самый обычный денериец, какие частенько рождаются в последнее время в столице их королевства, смешанные с разных земель. В руках у блондина была черная бригантина, под ней такая же туника и штаны. Герб волка с щитом и поднятым над головой мечом. Едва его увидев, Даркборн отнесся скептически к этому снаряжению.

— Броня «Волчьей Стаи»? Меня в ней каждый второй попытается зарезать, даже внутри этого лагеря.

— Только у «Волков» нашлась лишняя броня, они не расстаются с амуницией погибшего товарища. Мы в армии, всё-таки, здесь нет прихотей и тем более нет кузнеца. В лагере короля Ричарда есть, но я бы звёзд с неба не ловил на твоем месте, — говорил Вольфхейм, усмехнувшись над скептицизмом Всадника. — Война вышла в монетки, причем большие. В основном, потратились на наёмников – чтобы их не перекупили рейвелы. Советую успеть к падению обороны Ривала – этот город портовых блядей и крыс набит золотом до того, что даже у королевы Терезы под подвязкой найдется пару мешков с золотом.

Явно хотел поскорее разграбить пару-тройку кварталов. Боялся не оказаться вовремя к падению обороны гарнизона главного города врага.

— У Ривала хорошая крепость. Штурмом ее не взять, а осада займет долгие месяцы, если не годы. Там монолитный камень из Киллкрит в основе, конструкцию проектировали веками от Генриха Менетила до Дулиуса Дурацци. Но, там широкий порт, почти ничем не защищенный, хорошее место для высадки. – присоединился Дориан к обсуждению войны.

— А ты осведомленный человек. Не забывай, у рейвелов еще и мощный флот, один из сильнейших на материке! Его так и не потопили, два морских боя Венерсис “Свезийский” проиграл. Это целая история, слушай! — произнес он с энтузиазмом, явно готовясь к полноценному рассказу.

Готовый к этому Всадник лишь тихо выдохнул, понимая, что от этого красочного описания событий ему уже не отвертеться. Все-таки, первый проявил любопытство.

— Венерсис решил блокировать порты Ривала еще в первые месяцы войны! Выстроил галеры вширь Мирового Залива и связал их цепью, чтобы ни один корабль не вышел из порта Ривала. Этот Морской Дьявол, Дирк Компариджи, выкупил все корабли, что были в порту. Вместе с военными кораблями он начал абордаж наших связанных судов, но после взятия начал их топить. Когда Венерсис понял, что тонущие корабли начали топить за собой все остальные, он приказал отвязаться от тонущих и отступать. Тут их нагнал Компариджи, потопил еще три-четыре корабля из пушек…

— Пушек? Что это? — прервал рассказ Дориан.

Слегка задумавшись, Вольфхейм тут же ударил себя по лбу ладонью. Понял, что заговорил о вещах, о которых у Всадника не может быть и малейшего понимания. Ведь подобное изобретение нашло свое применение в годы недавно разгоревшегося конфликта. Дориан все это упустил – он безвылазно сидел в камере Морозной Тюрьмы.

— Ну, знаешь, та штука… которая взрывается внутри и вылетает такой металлический шар размером с голову! Рейвелы такие делают! Мы тоже начали, но все равно что-то не то… — грустно махнув рукой, он взял небольшую паузу. — Другой бой менее интересный. Они одновременно патрулировали в Кошмарном Океане и наткнулись друг на друга в совсем истощенном состоянии. Половина кораблей утонула еще до начала боя, но Венерсис отступал с одним, а Дирк с десятью.

На его лице отображалась радость. И это показалось Всаднику странным.

— Так значит, у Денерии совсем дела плохи? Чего же ты тогда улыбаешься?

Но собеседник лишь сильнее улыбнулся, разведя руками в стороны.

— Как это? Так ведь, если враг не будет сражаться достойно – история его забудет. Радуюсь, что таких уродов, как рейвелы, история, написанная денерийцами, запомнит, как двуличных торгашей и хороших врагов, воевать с которыми было для нас честью. А у тебя есть такие враги? Ну, с которыми хотелось бы снова схлестнуться? Или в вашем ордене рыцарские идеалы были не в почёте? — перевёл тему Вольфхейм.

В действительности, мало кто знал о том, какими идеалами руководствовались Всадники Темных Времён. Их изображали как героев борьбы с нечистью, с бесчисленной ордой Мрака, против которой выстоять на равных могут только они – сильнейшие из людей.

— Разве могут быть достойными врагами мраконосцы? Мрак – это скверна, от нее нужно избавляться, ее следует уничтожать. Врага можно уважать по рыцарским идеалам, но борьба со скверной совсем на это непохожа. Мрак – первородное Зло, грех и наказание за него одновременно.

— И за что же вы тогда сражаетесь? Почему ты тогда вообще пошел к Всадникам?

— В наш орден не приходят. Меня взяли, а я не задавал вопросов. Это, наверное, и есть наши идеалы. Выполнять и не задавать вопросов.

— Что же… уважаемое дело, теперь я понимаю это еще больше. И все же, почему ты сделал это? Я про Императора…

Отцепив тесак и набросив на себя звенящую пластинами бригантину, Дориан обернулся на рыцаря, покрыв половину своего лица тенью от дерева. Молча смотрел на него десяток секунд, после чего принялся надевать штаны.

— Это неприемлемая тема для разговора, рыцарь Вольфхейм, — всё же ответил седоволосый.

Из тесака вновь вылезли цепи. В этот раз они проникли под броню, между кольчугой и туникой под кожу.

Цокнув от боли, Дориан начал осознавать, что его тело уже начало ускоренную регенерацию. Руки и пальцы восстановились, рана в спине от латного сапога стражника больше о себе не напоминала. Для Всадника, что точно высчитывал время почти постоянно, этот факт означал наступление полудня.

Рыцарь смотрел на артефакт с нескрываемым напряжением. Он не собирался спрашивать о тесаке, но всё его тело говорило о том, как сильно этот предмет ему не нравился. Демонический артефакт и не мог вызвать никакой другой реакции у обычного человека.

— Что это за стальная плита вместо нормального меча тоже неприемлемая тема, не так ли? — спросил Вольфхейм, попытавшись улыбнуться сквозь искаженное страхом лицо.

Он прищурился, смотрел на лезвие клинка и рукоять. Пытался изучить, как будто что-то понимал в таких вещах.

— Проводи меня к своему господину, — проигнорировав вопрос, сказал Даркборн.

Обсуждать то, что еще сам до конца не понял – не самое разумное решение. Потому Дориан хотел как можно скорее закончить этот разговор, увести внимание от его причудливого оружия. Рыцарь спокойно кивнул, не стал искать немедленных пояснений.

— Мой господин только Его Величество. Я друг принца Гантера, потому его сопровождаю, но служу я лишь нашему непостижимому королю Ричарду.

Присмотревшись же к лицу столь благородному, Всадник тут же вспомнил, где мог видеть кого-то похожего. Такая же манера говорить, уверенно преподносить возможное за действительное и странная тяга к бесполезным обсуждениям.

— Ты из семьи Фуготти, верно? Вольфхейм ди Фуготти, сын Гангрозоллы «Мецената» ди Фуготти. В вашей семьи рыцари редкость, как тебя пустил отец? — спросил Дориан.

Взгляд опустился к гербу на доспехе, что он прежде не замечал. Змея и две цепи, идущие крест на крест. Родовой герб семьи Фугготи, в котором змея является символом хранения богатств, а цепи – правила, на которых основана семья и глубоко почитают все её члены. Кровь и Договор: так оковы расшифровывают все, но только сами члены семейства знают наверняка, что они означают.

— Да, обычно Фуготти ассоциируются с банкирами или художниками. Как говорит мой отец: «Воюют дураки, а мы, Фугготи, на дураках отливаем золото», — сказал с легкой усмешкой Вольфхейм.

Но ему это обсуждение явно не нравилось, потому Дориан решил продолжить. Хотел добраться до сути вещей.

— Он действительно так и говорил. Пока чужие сыновья умирали на Графских Войнах он только и делал, что высмеивал их родителей. Как же тогда его сын стал рыцарем, еще и попал на службу лично королю? — довольно резко высказался Дориан.

Вольфхейм бросил на него гневный взор, но тут же сменился лукавой улыбкой. Ему приходилось, ведь теперь абсолютно точно ясно – он лишь напускал на себя дружелюбие. На самом деле, Всадник ему также отвратителен, как и всем в этом лагере.

— Я младший сын из десяти братьев. Мой незначительный в семье статус позволил предложить отцу, чем бы я мог заниматься. В отличии от старших, я мог себе такое позволить. Их-то никто никогда не спросит, у них вся жизнь по расписанию.

— Так ты сам попросился? Зачем?

— А из семьи так просто не уходят, — скорчив натужно серьезное выражение лица, совсем как у Всадника, передразнивал Вольфхейм, — Меня забрали, а я не задавал вопросов.

— Если забрали за то, что паясничаешь без меры – поздравляю Гангрозоллу с очередной удачной сделкой.

— Да чтобы выбраться из той дыры я ушел, зачем же еще? Когда я сказал отцу, что стану рыцарем дома Фуготти – он обрадовался. Решил, что я таким образом хочу помочь наследнику сблизиться с Кальтенвейнерами. А я просто хотел убраться подальше от своей проклятой золотом семейки, — высказался Вольфхейм, теряя во взгляде последние остатки лживого тепла.

Разговоры о семье сильно смутили банкирского сына. От ранее натянутого дружелюбия и легкого флёра ехидства не осталось и следа. Потрескавшиеся на морозе губы сурово сжались в линию, сжатые кулаки крепко стянули кожу на фалангах, а веко глаза едва дергалось в раздражении. Столь бурная смена настроения позволила Дориану понять хотя бы то, какое к нему на самом деле отношение.

Мягко говоря, его тут не особо приветствовали. Очевидно, принцу что-то нужно. Бойцы и даже высший командный состав был вынужден терпеть нахождение в лагере убийцы императора. Но что такое Гантеру могло потребоваться, что он смог смирить всех этих отморозков одним своим приказом?

— В общем, я единственный, кто воюет и не имеет ожога от отлива золота. У тебя про родню спрашивать смысла нет, я так понимаю? Как вообще живут те Даркборны, что даже своего рода не знают? — спросил Вольфхейм у Дориана.

Явно специально, захотел бросить в ответ оскорбление ничуть не меньше злобы, что седоволосый вызвал своими вопросами.

Даркборн – это наименование рода императора Гезерии еще со времен основателя династии. Уже во времена более поздние, когда вопрос наследства безродных встал особенно остро, Урезен II “Любящий” назвал всех сирот своей родней.

С тех пор каждый, не знавший своих родителей, считался до появления своего наследника собственностью императора по древнему Праву Отцовства, следственно и их имущество, в случае если они не оставили до своей смерти детей, переходило по отцовскому наследству императору.

В Денерии Право Отцовства действует до сих пор, тогда как во всей остальной империи этот закон отменили еще в 8-ом веке, однако традиция безродных называть себя Даркборн осталась до сих пор.

— Понимаю, тема неприятная. Не стану тревожить своим неуместным занудством, если позволишь, — сказал Вольфхейм, вновь едко улыбнувшись.

Ведь Дориан ничего не ответил, а молчание, зачастую, лучше всякого ответа.

Приведя Всадника к позолоченной военной палатке, рыцарь встал рядом с ней. Едва оглядевшись, Даркборн понял – принца охраняли хорошо:

Несколько всадников прочесывали лес за палаткой. У входа, по обеим сторонам, стояли копейщики. По флангам, поодаль от шатра, патрулировали лучники. Внутри, помимо самого принца, дышало еще двое. Прятались и чего-то сильно боялись – дыхание было неровным.

— Вы ждете атаки? — спросил Даркборн.

— Мы ведь во вражеском тылу. Может произойти что угодно, даже если нет никаких предпосылок. Дополнительная охрана не будет лишней. Пот экономит кровь, как говорится… — ответил Вольфхейм.

Пожав плечами, Дориан не нашел, что сказать ему в ответ. Точно знал – тот ему о чем-то нарочно не договаривал, но не мог зацепиться за факты.

Устремившись внутрь шатра, Всадник почти сразу столкнулся глазами с роскошной обстановкой. Такую во время войны назвали бы излишней, и были бы совершенно правы. В Денерии встречать гостей принято продемонстрировав весь свой статус и положение в атрибутах материальных.

В этом плане Гантер не уступал. Бархатная скатерть поверх стола из черной древесины. Стулья, украшенные серебряными орлами и искусным драконьим орнаментом по дереву. Яств и вин в таком объеме, что можно было накормить три таких авангарда. Тарелки из эдесского фарфора, золотые кубки с выбитыми на них распытыми орлами, бочонки душистого ротардского вина и многие разновидности вяленого мяса.

Сам же принц сидел за столом в черных шелковых одеждах с довольной улыбкой на устах. Как только вошел Всадник – Гантер поднял ему навстречу полный вином кубок. Принимать пищу аристократ не спешил. Ждал, пока по другую сторону стола садился его гость.

— Угощайся, учитель. Здесь лучшая баранина, нежнейшее мясо телёнка. Прошу, прошу, — заговорил Гантер.

Подняв с тарелки ломоть мяса, принц вцепился в него зубами. Жадно и быстро, совсем не так как подобает знатному, Гантер по-варварски отцепил кусок мяса. Победоносно пережевывая, он тут же схватил кубок вина, выпив залпом половину. Казалось, он действительно был голоден настолько, что разговор был готов отложить на потом. Но ни один Кальтенвейнер не делает ничего просто так.

Даркборн же не притронулся к еде вовсе, чем вызвал у Кальтенвейнера внешний вопрос и внутреннее беспокойство. Дожевав мясо, он уставился на Дориана с легкой насмешкой во взгляде.

— Да, ты хочешь сразу перейти к делу. Я думал, в тюрьме кормят отвратно, но ты словно вовсе не голоден, даже не смотришь на еду. Может и мне стоило бы немного посидеть в Морозной? Судя по всему, там отменно кормили.

Принц пытался сгладить углы. Дориан это видел, и попытка ему не нравилась.

— Ваше Бесчестие не знает, где можно найти сейчас Ночных Охотников? — спросил неожиданно Дориан, чем заставил Гантера поперхнуться едой.

Темноволосый юноша уже и не рассчитывал, что собеседник заговорит. Еще немного вина и он, подняв недовольный взор на просителя, быстро принялся перебирать в голове сказанное.

— Ночные Охотники?.. Эту породу вывели специально для Всадников, так? Его Величество говорил об этом, если не ошибаюсь. Как я помню, у нас есть одна кобыла, правда совсем старая. Они сейчас большая редкость, неужели ты не можешь обойтись какой-нибудь другой?

С трудом проглотив застрявший в горле кусок мяса, Кальтенвейнер перевел взор на собеседника. Всадник так и не притронулся к еде.

— И съешь уже хоть что-нибудь! Для меня будет позором, если ты уйдешь отсюда голодным! Не оскорбляй мое гостеприимство.

Денерийские традиции не терпят полумер.

Рука седоволосого схватила небольшое баранье ребро, но едва Всадник коснулся к мясу зубами, как его длань рухнула обратно на стол. На скатерть пролилось вино, а громкий звон кубка встревожил жадно принимающего пищу принца.

— Что, отравлена?! — спросил успевший разозлиться Гантер, в неразберихе отбросив в тарелку собственный кусок.

— Простите, Ваше Бесчестие. Аппетита нет, — отложив ребро в сторону, сказал Даркборн.

Кальтенвейнер был совсем недоволен. Подняв со стола льняное полотенце, он вытер руки от жира, резко бросив грязную ткань на стол. Ему с особым трудом удавалось сохранять хладнокровие. Он наверняка надеялся говорить во время приема пищи, тем самым расположив к себе собеседника. Но все вышло не так, как он хотел – и это его нервировало.

Подняв бокал вина, он натянул на лицо улыбку, но едва задумавшись, сразу вспомнил:

— Всадники не пьют вино, так ведь?

— Верно, Ваше Бесчестие. Вино туманит разум и отравляет тело Всадника.

Вылив содержимое бокала в сторону, темноволосый взглянул в глаза мракоборца.

— Тогда к делу. Я хочу знать, что ты собираешься делать теперь? Твой орден уничтожен, твоих братьев ловят по всему материку, продают, публично казнят. Ты, может, кого-то собираешься преследовать? Чем займешься, в конце концов?

Каждое предложение знатного меняло Дориана в лице, но услышав последний вопрос он и вовсе выглядел совсем потерянным. В его глазах читалось полное непонимание: он не знал, где находился, чем был обязан теперь заниматься и что собирался делать дальше.

Именно это выражение Гантер и хотел видеть. Но не после этого вопроса, несколько ранее – как раз для того, чтобы можно было поинтересоваться. Но теперь, когда седоволосый выглядел совсем как потерявшийся в лесу ребенок, Кальтенвейнер изменился в лице, изобразив жалость.

— Я понимаю. Это ужасно – в один миг потерять всех, с кем был скреплен узами клятвы. Таков был приказ этого несчастного слабака, Карлайла де Натоли. Месть ему – хороший повод для того, чтобы жить дальше, неправда ли?

Но Дориан его совсем не слышал. В голове Всадника мигом потерялись всякие звуки, лишь чей-то отдаленный писк. Он не знал, что послужило источником этого, но что-то заставило сердце отбивать ритм чаще. Что-то сковало грудь, но артефакт был точно неподвижен. Ему становилось хуже с каждой секундой, а он никак не мог понять, что могло вызвать это состояние.

Принц наблюдал за размышлениями молчащего собеседника со стороны. Видел то, как его слегка потряхивало, словно он не в своем уме или чем-то одержим. Тут же ему вспомнились слова арбалетчиков, и он напрягся. Лицо, прежде постоянно холодное и сдержанное, покрылось каплями выступившего от страха пота.

— Пропади оно Феру под трон… Так тебе же нужен был врач! Ты был сильно ранен в бою, вот и аппетита нет! Приведите врача, срочно! — вскрикнул Гантер, в надежде, что кто-то отреагирует.

Тень принца вдруг шевельнулась, начала двигаться в сторону Дориана. Но одно единственное движение рукой от ее владельца остановило продвижение. Вытянувшаяся тень, собираясь обратно, вернулась под ноги Гантера.

Даркборн заметил это, но не смог даже открыть рот. Сознание мгновенно бросило его, и он обрушил свое тело наземь, подняв в шатре облако пыли.